Опасения варягов, что Торстен — Собачий хвост разграбил по пути и другие деревни, не подтвердились: была разрушена только одна Освея. Обильная дань вернула варягам хорошее расположение духа.

Привычного к работе Ролава не нужно было понукать, он охотно исполнял всё, что ему велели: ходил за лошадьми, грузил и возил дань. По сравнению с мужицкой работой все эти дела казались ему лёгкими.

Мало-помалу Ролав освоился в дружине варягов. Никогда не думал он, что судьба приведёт его в ряды этих бродячих воинов.

Не однажды доводилось Ролаву слышать рассказы о варягах.

Варяги жили по берегам Северного моря. В чужих, южных землях их называли норманнами, что значит "северные люди". А в тех краях, где жил Ролав, их называли варягами, и море, на побережье и островах которого они жили, называли Варяжским.

Повсюду, где появлялись варяги, они сеяли страх. Они приплывали на кораблях с высокими носами, украшенными оскаленными головами драконов и хищных птиц, под красными, цвета крови, или полосатыми, как тело змеи, парусами.

Эти люди, сильные и храбрые, как львы, и такие же кровожадные, нападали на города, убивали сопротивлявшихся, грабили имущество, рушили и сжигали дома. Оставшиеся в живых жители становились их пленниками, которых они отправляли на невольничьи рынки востока и юга.

Ролав узнал, что их отряд — только часть большого войска ладожского князя Рюрика. Сам князь со своей дружиной собирает дань на юге Ладоги, воевода Алвад — племянник князя — со своей дружиной объезжает подвластные селения на востоке, а Олегу досталась западная окраина.

Большинство воинов Олеговой дружины были славянами какого-то дальнего племени. Они говорили, что отцы и деды их прежде жили на берегу Варяжского моря, и главный город у них был Старгород. Ролав хорошо понимал их речь: слова были те же, только выговаривали их варяги по другому.

Свенельд, Карл и ещё несколько дружинников хотя тоже знали по-славянски, между собой говорили по-своему, они были не из славян. Были в дружине и полочане, и словене.

Их Ролав тоже отличал по выговору.

А вот какого племени был сам воевода Олег, Ролав никак не мог понять: воевода с каждым говорил на его родном языке.

Впрочем, Ролав скоро перестал обращать внимание, кто из какого племени, так как в дружине жили не племенными, а своими, дружинными обычаями.

Главным в дружине был воевода. Его слушались беспрекословно. Но во всех важных случаях воевода держал совет со старшими дружинниками-мужами. Под началом мужей находились простые воины. А ещё в дружине были отроки юноши, приучавшиеся к военной службе: они прислуживали воеводе и дружинникам, носили за ними оружие, водили запасных коней.

Забота об обозе, об обозных лошадях, повозках и волокушах лежала на слугах. Правда, в походе, особенно когда обоз становился большим, дружинники наравне со слугами грузили кладь, вытаскивали застрявшие на дороге телеги, по-хозяйски следили, чтобы всё было в целости и сохранности.

А бога в дружине почитали своего — Перуна.

В Освее главным богом почитали Рода, ибо он дарует жизнь людям, плодородие пашне, приплод скоту. Перуна — бога грома и молнии, покровителя воинов — тоже знали, но не он занимал первое место на мольбище, не ему приносили самые обильные жертвы.

Проходил день за днём. Одну за другой проезжала дружина деревни, повсюду собирая дань. С каждым днём увеличивался обоз.

Ролава в дружине уже перестали считать чужаком, но он по-прежнему держался Добромира.

В одной небольшой — в пять изб — деревушке дани собрали мало.

— Стоило ехать из-за такой малости, — ворчал Свадич, принимая от мужика три лисьих шкурки и куль зерна. — Давай ещё!

— Нету более, — отвечал мужик. — Сколько положено, столько и даю. Повсюду столько дают.

— Так повсюду с деревни сотню шкур набираем, а здесь, почитай, пустыми возвращаться придётся. Растворяй клеть, поглядим, что там у тебя припасено.

Свадич двинулся к клети. Но мужик встал на его пути.

— Сколько положено…

Свадич толкнул мужика, но тот оказался не слабее дружинника и, покачнувшись, остался стоять на месте.

— Пошёл с дороги! Пусти!

— Не пущу!

Свадич схватился за меч.

Но в этот момент подскакал Олег.

— Что тут за свара?

— Вон я ему дань, как положено, отдал: три лисы, куль зерна, а он в клеть лезет.

Олег грозно посмотрел на Свадича.

— Остынь, Свадич.

Свадич нехотя убрал меч.

— А ты, дядя, не серчай, — сказал Олег мужику.

Мужик хмурым взглядом проводил варягов.

Вечером у костра Свадич жаловался Добромиру:

— Прежде никогда такого не бывало у нас, чтобы воевода запрещал мужика потрясти…

— А по-моему, прав воевода, — рассудительно проговорил Добромир. Мужик — что овца. Можно с овцы стричь шерсть — каждый год с шерстью будешь. А можно шкуру содрать. Тут уж раз сдерёшь, в другой и драть нечего. А нам к этому мужику на будущий год опять идти. Нет, Олег правильно рассудил.

— Может, и правильно, только больно много власти он забрал. Нами, старейшими мужами, как хочет помыкает.

Есть в дружине люди более его достойные быть воеводой…

— Про кого же ты говоришь?

— Да хотя бы про нас с тобой. Мы пришли сюда с Рюриком из самого Старгорода, а Олег в дружине объявился потом.

— Всё это так, да, знать, князь Рюрик неспроста поставил воеводой не нас с тобой, а Олега, — проговорил Добромир. — А с Рюриком не поспоришь. Так что давай спать.