Говоря о счастье, снова приходится вспомнить Пушкина: «На свете счастья нет, но есть покой и воля».
В русской литературе счастливых героев практически нет. На память приходит только Лёвин из «Анны Карениной», но и тот, распробовав простые земные радости, начинает думать о самоубийстве.
Поэтому хочется порекомендовать книгу Дэниела Гилберта «Спотыкаясь о счастье» (Stumbling on Happiness). Это работа профессора Гарвардского университета, исследующая природу счастья. Если вы её не читали, но хотите прочесть, то дальше будет спойлер, поэтому лучше пропустите этот текст.
Короче говоря, Гилберт делает вывод, что очень грубый, но эффективный способ узнать о счастье – это воспользоваться другим человеком или людьми. Люди, которые сделали то-то, – они счастливы? Кажущаяся банальность этой мысли нуждается в прочтении всей книги, а также внимании к одному важному понятию – суперрепликатор. Это такое убеждение, которое как ген эффективно передаётся от человека к человеку, от поколения к поколению. Очень живучее убеждение. Например, о том, какое счастье – иметь семью и детей. Особенность суперрепликатора в том, что его живучесть объясняется тем, что он и есть сама живучесть. «Правила игры в передачу убеждений таковы: мы должны верить, будто дети и деньги приносят счастье, не думая о том, верно ли это». Короче говоря, богач или «яжемать» просто должны быть счастливы, чтобы появились другие богачи или люди. Замечу, богачи транслируют суперрепликаторы одновременно богатства и семьи, так как им нужно кому-то передавать свои деньги. Богачи размножаются сами, чтобы размножить свои богатства. Если идея не обладает суперрепликатором, то она исчезает. Гилберт приводит в пример утопическую общину шекеров, возникшую в 1800 году. «Они одобряли детей, но не природный акт, ведущий к их появлению на свет». В итоге из 6000 членов общины «на свете осталось всего несколько престарелых сектантов, которые передают своё убеждение относительно конца света только друг другу».
Вы можете сами спроецировать идеи Гилберта на любую знакомую ситуацию: на «уехавших» и «оставшихся», на поведение родственников («когда ждать внуков?»), на вегетарианцев и мясоедов. Все суперреплицируют свою стратегию, потому что она – залог их выживаемости. Чисто технически агрессивнее приходится быть тем, кому нужно прикладывать больше усилий для суперрепликации: «уехавшим», вегетарианцам, родителям.
Интересно посмотреть, как каждая сторона работает с идеей счастья. «Путая причины и следствия, философы вынуждены были в результате находить невероятные оправдания для некоторых поистине удивительных утверждений – таких, к примеру, что нацистский преступник, греющийся на аргентинском побережье, не может быть по-настоящему счастливым, тогда как набожный миссионер, съеденный каннибалами заживо, именно таков. <…> Это утверждение может восхитить своим максимализмом, но оно, надо думать, не учитывает мнение миссионера, ставшего закуской».
Поэтому с точки зрения родителей бездетные дети и подруги – одиночки, проводящие дни в тоске. Мясоеды не могут быть счастливы: они набивают утробу мёртвой коровьей плотью, а потом гладят домашнюю кошку. «Оставшиеся» – живут в Мордоре, приспосабливаются, боятся, а всё их счастье глупое и незаслуженное. Идея счастья и его «правомерности» очень важна. Путаница со счастьем возникает тогда, когда его объявляют следствием добродетельных поступков, но это не всегда так. Более того, мы иногда бессознательно отказываем в счастье не только врагам, но и, например, людям с инвалидностью. Мы допускаем, что они не могут быть «по-настоящему» счастливы. Гилберт приводит в пример сиамских близнецов Ребу и Лори Шапель – они, сросшиеся головами сёстры, тоже счастливы? Да, счастливы. Здесь хочется написать «просто мы ничего не знаем о чужом счастье». Но в том-то и дело, что знаем. Счастливыми бывают все! Самые разные люди испытывают счастье по самым разным причинам. Кто-то, получив Нобелевскую премию, а близнецы Шапель – торт на день рождения.
Сегодняшняя оптика счастья такова, что она должна быть транслирована через социальные сети. Далее отчёт о вашем счастье попадает в группу вашего привычного обитания, которая решает, заслужил ли ты такое счастье или нет. Как в старом анекдоте про советский суд над валютной проституткой, которую спрашивают, как она дошла до такой жизни. «Просто повезло». Так вот, счастье – это иногда результат не добродетели, а везения. «Счастье вдруг в тишине постучалось в двери. Неужель ты ко мне?» Так что «права» на счастье не выдаются в социальной сети. Блюз – это когда хорошему человеку плохо, а соцсеть – это когда плохо даже «хорошим русским». Здесь счастье всегда в прошлом, но мозг так устроен, что он всё время работает с образом будущего (с этого Гилберт и начинает книгу).
Добродетельное понимание «прав на счастье» присутствует, по моим наблюдениям, в среде 40+, где счастье это – как виза в Европу – привилегия, а не право. Заслуга. Но стоит выйти из одного приложения и войти в другое и посмотреть на тик-ток-культуру, где счастье – это не заслуга, а харизма. Это сочетание смазливости (аттрактивности) и активности (попадания в тренды). Право на счастье выдаётся не «хорошими людьми», а алгоритмами нейросетей. Тик-ток тоже растёт на суперрепликаторах – на молодых, красивых, коротких как шорты роликах. Российские соцсети всё больше, увы, напоминает секту шекеров, где старцы через лонгриды пытаются передать друг другу вину, ностальгию и конец света.
«Счастье – побудительный мотив любых поступков любого человека, даже того, кто собирается повеситься», – цитирует Гилберт Паскаля. Люди будут счастливыми, потому что хотят (привет суперрепликатору Лабковского!). Так устроено счастье. С детьми, без детей, с мясом, без мяса, здесь, там – всегда внутри. Не заметишь его, пока не споткнёшься.