Потеря, при эвакуации из Крыма, архива полка[330], за период его существования во время Гражданской войны, полная неуверенность в сохранности дел полка, оставшихся в Советской России, побуждает, собрав и систематизировав имеющийся небольшой материал, выпустить настоящую памятку. Приводимая в памятке оценка общих событий, военной обстановки и особых условий Гражданской войны, не претендуя на абсолютную историческую верность, описана на основании фактов и сведений, доходивших до полка, и в освещении событий, как они представлялись в то время участникам.
Большую помощь в деле составления памятки оказали полковник барон Ф.Н. Таубе и штабс-ротмистры П.М. Корженевский и Н.В. Тимченко[331], а в составлении боевого формуляра прошлой войны – подполковник Г.Н. Одинцов, ротмистр Г.А. Гоштовт[332] и подполковник Б.Н. Третьяков[333]. Памятка была составлена и приготовлена к печати еще в начале 1921 года в городе Константинополе, но само издание ее стало возможным лишь теперь, благодаря содействию офицера полка штабс-ротмистра Н.А. Швабе[334], который для этой цели предоставил безвозмездно свою типографию в распоряжение издателя.
По расформировании полка большая часть офицеров собралась в Киеве, куда к этому же времени подъехали по расформировании стрелкового полка офицеры, в нем служившие, а в начале января 1918 года в Киеве собралось около 25 офицеров полка, которые были фиктивно прикомандированы к штабу дивизии, чтобы легализировать их пребывание в городе, ввиду постановления Центральной украинской рады, что в Киеве могут оставаться лишь офицеры украинских частей и частей Русской Армии, находящихся в стадии расформирования.
В январе вспыхнуло в Киеве большевистское восстание арсенальных рабочих, и борьба их с украинскими войсками продолжалась в течение 9 дней. 21 января Киев после боев был взят большевиками, подошедшими с севера, и на улицах происходили бои.
Террор, произведенный большевиками в Киеве, нанес полку тяжелые потери. 26 января были арестованы и расстреляны в Мариинском парке во время массового расстрела офицеров полковник Владимир Владимирович Чебышев, штабс-ротмистр граф Николай Николаевич Армфельд, поручик Михаил Аркадьевич Васьянов и корнет Юрий Евгеньевич Владиславлев[335]. Тела убитых были найдены 28 января Еленой Николаевной Бенуа (ныне княгиня Гагарина), самоотверженно в течение двух суток разыскивавшей убитых и нашедшей их во дворе анатомического музея военного госпиталя в следующем виде: все, кроме тела полковника Чебышева, были только в белье, у полковника Чебышева была разрезана грудь и оттуда полувынуто сердце, штабс-ротмистр граф Армфельд – лицо разбито, тело в синяках и кровоподтеках, шея искривлена, поручик Васьянов – в рот всунут пустой кошелек, корнет Владиславлев – пальцы одной из рук сложены в виде кукиша. Погребены они были 30 января на братском кладбище без духовенства, и лишь через три недели, по занятии Киева немцами, на кладбище была отслужена панихида в присутствии офицеров полка и могила приведена в порядок. (Одновременно с ними были расстреляны в том же парке следующие офицеры гвардейской кавалерии: Кавалергардского полка штабс-ротмистры Гернгросс[336], Скалон[337], князь Голицын[338] и корнет князь Долгоруков[339], Конной гвардии прапорщик князь Белосельский-Белозерский[340], Кирасирского Его Величества полка штабс-ротмистр Бартоломей[341] и корнет Бразоль[342], Конно-гренадерского полка полковник Стефанович[343], Уланского Его Величества полка полковник Домонтович[344] и штабс-ротмистр Рембелинский.)
По прибытии штабс-ротмистра Максимовича[345] с делами полка в Гатчине была образована ликвидационная комиссия в составе председателя штабс-ротмистра Максимовича, адъютанта штабс-ротмистра Швабе, полкового делопроизводителя Варнашева и нескольких членов полкового комитета. Комиссия просуществовала до середины апреля 1918 года. По окончании ликвидации дела полка (3 больших ящика), главным образом хозяйственные, по распоряжению военного комиссариата были сданы в Главное военное управление в инженерный замок, где большевиками был устроен архив для хранения дел Русской Армии. Часть офицерских дел, послужные списки, хранившиеся в канцелярии тома истории полка были розданы на хранение по квартирам некоторых офицеров. К моменту прибытия ликвидационной комиссии в Гатчину полковой цейхгауз еще не был разгромлен, но попытки комиссии спасти имущество успеха не имели. Сначала цейхгауз начали растаскивать, под всякими предлогами, трубачи и кирасиры, находившиеся в Гатчине, окончательный же разгром был произведен красноармейскими обозами (частей, действовавших против немцев на Псковском направлении), а частью и местными жителями. В дни разгрома цейхгауза было больно смотреть на толпы хулиганов и красноармейцев, щеголявших в наших бескозырках и колетах, и видеть извозчичьих лошадей, покрытых нашими вальтрапами. Единственное, что в это время не было растащено, – это кирасы, палаши, каски, орлы, которые оставались лежать в цейхгаузе среди кучи разломанных и разорванных вещей.
Вся тяжесть ликвидации дел полка и все малоприятные по этому поводу сношения с большевистскими учреждениями выпали на долю штабс-ротмистра Максимовича, и лишь его тяжелой работой удалось спасти часть документов и сохранить кое-какие денежные суммы, примерно около 13 тысяч рублей. (Этот остаток дал возможность выплачивать офицерам в течение 4 месяцев жалованье, вернуть взносы в заемный капитал и впоследствии уже в Киеве покрыть расходы, связанные с формированием полка.)
Таким образом, в средних числах апреля 1918 года окончательно закончил свое существование полк, «набранный в Москве в 1704 году по Указу Его Царского Величества Царя Петра Алексеевича по разбору боярина Тихона Никитыча Стрешнева», служивший верой и правдой престолу и Родине в течение двухсот с лишком лет.
Полк прекратил свое существование, но офицерский состав, спаянный узами дружбы и традиций, не распылялся. Примерно к апрелю 1918 года образовалось три основные (по месту жительства) группы: Петроградская – главная масса, около 20 человек: полковники барон Таубе, Мордвинов[346] и Соколов[347]; ротмистры Гросман[348], Искандер 1-й[349], князь Урусов[350], Зернец[351], Балицкий[352], Аршеневский[353] и Розенберг[354]; штабс-ротмистры Максимович, Дараган[355], Одинцов, барон Розенберг[356], Полянский, фон Витторф 1-й[357], Эттинген[358], Швабе, Рихтер[359] и Энгельгардт[360]; поручики Кожин 1-й и Лагранж[361]; корнет Литвинов. Московская: ротмистры фон Баумгартен 1-й и Гоштовт; штабс-ротмистры Поливанов[362] и Дерюжинский[363]; корнеты Кожин 2-й[364] и Кисель-Загорянский[365]; прапорщик Зырев[366]. Южная – в состав которой входили почти все остальные офицеры, более разбросанная, центром которой являлся Киев. Положение Южной группы резко улучшилось в сравнении с Петроградской и Московской после оккупации Юга России немцами: многие владели недвижимой собственностью и жизнь вне территории Советов протекала в сравнительно хороших условиях. Не то выпало на долю Петроградской и Московской. Конфискация имущества, бесправие, усиливающаяся деятельность чрезвычаек, постоянные обыски и аресты и нравственный гнет – все это переносилось нелегко. Отсутствие у большинства средств и службы вынуждало жить на продажу вещей и открывать то магазины случайных вещей, то другие коммерческие предприятия. Средства существования подчас приходилось добывать и черной работой.
Роспуск людей при расформировании полка официально был произведен как увольнение в двухмесячный отпуск, после которого полк должен был собраться в гвардейском Запасном кавалерийском полку; и незначительная часть кирасир, числом около 60—80, действительно прибыла в марте в Кречевицкие казармы, так что одно время поднимался вопрос о командировании туда нескольких офицеров; но, ввиду создавшейся политической обстановки, вопрос этот отпал, и люди разъехались.
Нужно отметить, что после расформирования полка кирасиры при встречах со своими офицерами в разных углах России и при разнообразной обстановке были настроены дружественно: можно было бы назвать многих кирасир, помогавших своим офицерам в эти тяжелые дни, уже не говоря о денщиках, большинство которых сопровождало офицеров до мест их постоянного жительства. Многие кирасиры при разъезде из полка оставляли офицерам свои адреса, с просьбой вызвать их в случае начала формирования полка (что при новом формировании, к сожалению, сделать не удалось, ибо начало формирования полка совпало с волнениями в Малороссии и падением власти гетмана; посланный для этой цели в ноябре 1918 года из Новороссийска корнет Литвинов уже не смог проехать дальше станции Лозовая). В Петрограде летом 1918 года бывший вахмистр 2-го эскадрона Галанцев и группа унтер-офицеров того же эскадрона образовали артель по скупке серебра; узнав о тяжелом материальном положении бывшего командира 2-го эскадрона полковника барона Таубе, они в весьма красивой форме предложили ему принять участие в своей артели и дали возможность заработать несколько тысяч рублей. В начале 1918 года, при занятии города Ростова большевиками, кирасир Холодненко пригласил к себе на квартиру полковника Данилова и скрывал его в течение наиболее острых дней террора.
8 мая 1918 года, накануне полкового праздника, в Гатчине в полковой церкви в присутствии старшего полковника барона Таубе, группы офицеров и нескольких кирасир была отслужена панихида по погибшим в течение войны офицерам и кирасирам. 9 мая, в день полкового праздника, в общем зале ресторана «Медведь» был устроен обед, на котором присутствовало около 15 офицеров. 10 мая на квартире ротмистра Аршеневского состоялось общее собрание господ офицеров в присутствии бывшего командира полка генерал-лейтенанта Арсеньева[367] и 27 офицеров. На собрании был прочтен акт о последних днях полка. Затем полковник барон Таубе доложил о судьбе имущества Офицерского собрания; после увоза в июне 1917 года наиболее ценного в историческом отношении в Москву и нескольких небольших краж (как то бильярдных шаров и других мелочей), произведенных красноармейскими часовыми, все остальное имущество находилось в сохранности в здании Офицерского собрания. В ноябре 1917 года, ввиду желания местного гатчинского совдепа взять здание Собрания в свое ведение, были командированы в Гатчину полковник Мордвинов и штабс-ротмистр фон Эттинген, которые перевезли имущество Собрания, исхлопотав предварительно на это разрешение в Смольном, ввиду отказа о выдаче его местным совдепом, на снятую для этой цели дачу Кубе. Здание Собрания перешло в ведение совдепа и через месяц уже было в сильно загаженном виде.
На собрании было решено: ввиду имеющихся сведений о желании гатчинского совдепа наложить руку на имущество, продать все, за исключением обстановки комнаты Императрицы Марии Александровны и ее библиотеки, которые продолжат хранить. Деньги, вырученные от продажи имущества, решено было предназначить для помощи нуждающимся офицерам. Сознавая, что существование полка в данный момент невозможно, но учитывая возможность формирования его в будущем, собрание постановило: сохранить в неприкосновенности аппарат по управлению полком в лице старшего полковника барона Таубе, адъютанта штабс-ротмистра Одинцова; в помощь им и на должность казначея был избран штабс-ротмистр Максимович. На вышеозначенных лиц была возложена выдача пособий. Бывшие командиры полка генералы Арапов[368], Арсеньев и бывший офицер полка генерал Дрозд-Бонячевский[369] были избраны в наблюдательный финансовый комитет. После предупреждения генерала Арсеньева о более осторожных поступлениях в различные организации (коих в Петрограде насчитывалось много) и обещания известить в случае надобности через полковника барона Таубе всех офицеров, собрание, постановив известить офицеров Южной группы о вынесенных решениях, закрылось. Постановление собрания о продаже имущества осуществить не удалось, ликвидация обстановки Собрания встретила затруднение вследствие отсутствия покупателей. Попытки спасти библиотеку Императрицы Марии Александровны (большая часть книг коей была с ее собственноручными отметками) успехом также не увенчались: в июне на просьбы, обращенные в Эрмитаж и музей Императора Александра III о принятии библиотеки на сохранение, был получен отказ. В конце 1917 года и в начале 1918 года полковник барон Таубе возбуждал ходатайство о принятии библиотеки на хранение перед датским и шведским консулами, весной перед немецкой миссией, прибывшей в Петроград, а позднее перед Луначарским и другими комиссарами, имевшими отношение к искусству и старине, – отовсюду был получен отказ, и библиотека подверглась той же участи, что и остальное имущество, а именно: в конце июня 1918 года гатчинский совдеп наложил на имущество Собрания арест и опечатал дом, где оно хранилось. Перед наложением печатей части офицеров (барон Таубе, Мордвинов, Соколов, Максимович, князь Урусов, Зернец, Одинцов, Розенберг, Швабе, Энгельгардт и Эттинген) удалось разобрать к себе по квартирам кое-какие вещи и мелочь, а также некоторые книги. Судьба остального имущества неизвестна (часть собранской мебели в октябре 1918 года находилась в гатчинской Чрезвычайке).
В течение лета 1918 года начинают проникать в Советскую Россию более определенные слухи о вооруженных силах, ведущих борьбу с большевиками на Юге и Юго-Востоке России. В Совдепии же продолжается все усиливающийся террор, производятся обыски и аресты, а после взятия Казани чехословаками преследование офицеров принимает определенно систематический характер. В начале осени в Петрограде и Москве почти одновременно производится поголовно регистрация офицеров, не служащих в советских учреждениях и Красной армии. Регистрация эта, сопровождаемая арестом нескольких десятков тысяч, производится в столь кошмарных условиях, что вызывает протест даже рабочих.
В это же время большевики приходят к заключению о необходимости привлечения в ряды Красной армии старого офицерского состава, и готовится декрет о мобилизации офицеров. Считая для себя невозможным службу в Красной армии, большинство офицеров Петроградской группы с августа поодиночке, часто рискуя жизнью, начинают перебираться через советскую границу в местность, оккупированную немцами, руководимые надеждой послужить Родине в борьбе с большевиками. Большая часть перебралась на Украину, часть на Псков (около 12 человек осталось в Совдепии, из коих половина перебралась впоследствии. Из числа оставшихся в 1920 году полк узнает о смерти двоих, судьба остальных неизвестна). Офицеры Московской группы поступают аналогично Петроградской, после крушения крупного антибольшевистского заговора, в котором все офицеры полка, бывшие в Москве, принимали участие. В течение сентября большинство офицеров, выбравшихся из Совдепии на Украину, собираются в Киеве. Разобравшись в обстановке, узнав о существовании целого ряда антибольшевистских армий: Добровольческой, Южной, Астраханской, Украинской и Донской, получив сведения об их организации, девизах и условиях формирования, большинство офицеров на предварительных совещаниях при оживленном обмене мнений приходят к заключению о необходимости принять активное участие в вооруженной борьбе с большевиками.
1 октября нового стиля в здании клуба кадровых офицеров происходит общее собрание, на котором присутствуют: полковники Данилов, барон Таубе, Соколов, ротмистры князь Урусов, фон Баумгартен 1-й, барон Кнорринг[370], штабс-ротмистры Третьяков, Поливанов, Дараган, Одинцов, Полянский, поручик Веселовский и корнет Стаценко. После долгих дебатов большинством голосов (11 против 2, ротмистра князя Урусова и барона Кнорринга) выносится постановление о начале формирования полка. О вынесенном постановлении офицерам, не присутствовавшим на собрании, сообщается письменно.
Как поется в полковой песне о начале формирования полка: «Долго спорили о том, где мы кровь свою прольем», пока пришли к заключению, по выяснении всех данных «за» и «против» каждой армии, что наиболее подходящими являются для нас Донская и Добровольческая, особенно последняя, бывшая в то время единственной в России носительницей национальной русской идеи. Для детального выяснения вопроса о формировании были командированы, на Дон к генералу Свечину[371] и Краснову[372] и в Екатеринодар к генералу Алексееву[373], полковник Данилов и штабс-ротмистр Одинцов. С результатами переговоров штабс-ротмистр Одинцов должен был вернуться в Киев и доложить о них офицерам. В средних числах октября нового стиля прибыл штабс-ротмистр Одинцов и на общем собрании выяснилась следующая картина: в Донской армии имеется из частей гвардии, кроме лейб-гвардии Атаманского[374] и лейб-гвардии Казачьего[375], только один Финляндский полк (не под своим названием). Со стороны донского командования полное желание идти навстречу формированию полка.
Генерал Краснов предложил доставить людей и лошадей, снаряжение и обмундирование в количестве, необходимом для немедленного формирования полка. В Добровольческой армии предполагается к формированию Сводно-гвардейский полк из офицеров гвардейской пехоты, в состав которого войдут «ячейки» почти всех гвардейских полков. Наличие в рядах армии офицеров полка: ротмистра Апрелева[376], штабс-ротмистров Гончаренко и Энгельгардта, перспективы, на которые указывал полковник Кутепов, – все это способствовало окончательному решению начать формирование полка в Добровольческой армии, несмотря на те тяжелые условия, в которых она находилась в сравнении с другими армиями, и несмотря на большие материальные преимущества, связанные с созданием полка в Донской армии при вполне благожелательном отношении атамана Краснова.
К концу октября 1918 года в Добровольческой армии распоряжением высшего командования был сформирован Сводно-гвардейский полк. В этот полк вступили и некоторые офицеры гвардейской кавалерии, образовавшие при полку команду конных разведчиков, начальником коей был штабс-ротмистр князь Черкасский (Кирасирского Его Величества полка). Большая часть гвардейской кавалерии (главным образом конногренадеры и уланы Его Величества) состояла в Запасном кавалерийском полку полковника Гершельмана[377] и часть (кавалергарды и Конная гвардия) – в Черкесской конной дивизии[378]. Формирование кирасир Ее Величества представилось наиболее удобным начать при Сводно-гвардейском полку, куда первыми прибыли полковник барон Таубе, ротмистр фон Баумгартен, штабс-ротмистр Одинцов, поручик Кожин и корнет Литвинов. Команда конных разведчиков была развернута в эскадрон, командиром которого, приказом по полку от 24 октября, был назначен полковник Данилов. В начале ноября прибыли штабс-ротмистры Поливанов, Полянский, фон Баумгартен 2-й[379], Рубец, Похвиснев и Дерюжинский, поручик Веселовский и бывший офицер полка, состоявший в запасе, поручик Деконский; кроме того, переходят из Запасного кавалерийского полка находившиеся там с августа 1918 года штабс-ротмистры Гончаренко и Энгельгардт, зачисляется в списки и находится в постоянной командировке в штабе армии полковник Апрелев, прикомандирован прапорщик Литвинов 2-й. Прибывают первые добровольцы: вольноопределяющийся Николай Николаев, юнкера кавалерийских училищ Беляев, Кашин[380] и Сементовский[381], коренные кирасиры старого полка трубач Павел Иванов и писарь Леонид Холодненко, много других добровольцев – подпрапорщик Яков Аборнев, унтер-офицер Василий Чесновский (первый и второй вахмистры 1-го эскадрона, оба впоследствии убиты), Николай Бабаченко (впоследствии вахмистр нестроевой команды), три брата Булгаковы – Алексей, Гавриил и Михаил, Леонид Ира[382], Донат Кунле, Иван Грузинский и другие и несколько мобилизованных.
По существовавшему в Сводно-гвардейском полку правилу официальное формирование возрождающихся частей допускалось лишь при наличии 14 офицеров конного полка, так что формирование кирасир Ее Величества являлось возможным в виде выделения их на первое время в отдельный эскадрон. Утверждение этого состоялось 14 ноября – в день рождения Августейшего шефа полка. В ответ на всеподданнейшее поздравление кирасир, посланное Ее Величеству к этому дню, полковнику Данилову была доставлена женщиной-добровольцем Собственноручно написанная шефом телеграмма с благословением служения Родине.
Таким образом, в день рождения своего Августейшего шефа кирасиры Ее Величества снова получили возможность служить Родине под своим старым именем, явившимся как бы символом тех задач, которые они свято хранили в своих сердцах. К этому дню в эскадроне числилось 16 офицеров и 27 кирасир, и полк явился первым из полков гвардейской кавалерии, возродившим свое имя в Добровольческой армии и положившим начало формированиям остальных полков гвардейской кавалерии.
13 ноября, ввиду прибытия в город Новороссийск эскадры союзников, часть офицеров была командирована состоять при иностранных офицерах в дни чествования их в Новороссийске и Екатеринодаре.
17 ноября Сводно-гвардейский полк, до сего времени формировавшийся в Новороссийске, неожиданно был отправлен на Ставропольский фронт, штаб полка и эскадроны конных разведчиков и кирасир Ее Величества, под командой полковника Данилова, расположились в городе Ставрополе. Пребывание там оказалось непродолжительным, и в начале декабря полк вернулся обратно в Новороссийск, куда к этому времени прибыли еще штабс-ротмистр Сахаров со своим денщиком, старым кирасиром Вощиною, и корнет Кисель-Загорянский. С начала декабря дальнейшее прибытие офицеров в Добровольческую армию прекратилось. Малороссия, объятая вихрем беспорядков после падения гетмана и ухода германских войск, явилась препятствием для проезда на Кубань. Видя поэтому невозможность дальнейшего прибытия офицеров и связанного с этим разворачивания, кирасирам Ее Величества пришлось временно отказаться от идеи самостоятельного сформирования своего полка, и 6 декабря, по инициативе полковника Данилова, согласно постановлению бывшего накануне общего собрания офицеров, состоялось соглашение со старшими представителями других полков 1-й гвардейской Кавалерийской дивизии полковником Коссиковским (Кавалергардского полка) и штабс-ротмистром фон Виком (Кирасирского Его Величества полка) о формировании Сводного полка Кирасирской дивизии, о чем несколько позже и было возбуждено соответствующее ходатайство. Для дальнейшего пополнения полка офицерами было решено прикомандировывать к полку молодых офицеров других частей, руководствуясь правилами, установленными в прежнее время при приеме офицеров в полк. Форма полка этим офицерам давалась лишь по признании их достойными после службы в полку в течение нескольких месяцев. На этих же основаниях предполагалось представлять к производству в офицеры юнкеров и вольноопределяющихся.
Около того же времени, по распоряжению дежурного генерала штаба армии, все офицеры гвардии, в каких бы частях они ни находились, были откомандированы в Сводно-гвардейский полк, куда, вследствие этого, должны были прибыть и отсутствовавшие офицеры Конной гвардии. Таким образом, в Сводно-гвардейском полку собрались, помимо кирасир Ее Величества, кавалергарды и кирасиры Его Величества. Офицеры Конной гвардии прибыли в эскадрон конных разведчиков в двадцатых числах декабря. Находившиеся в полку офицеры гвардейской легкой кавалерии постепенно перешли в Запасный кавалерийский полк, переброшенный уже в Крым.
В середине декабря полк вступил в новый период своего существования. Добровольческая армия, ведшая до сего времени борьбу с большевиками на Северном Кавказе, в силу политических событий, разыгравшихся на Юге России, получила возможность расширения сферы своих действий путем занятия северных уездов Таврической губернии, оставшихся без власти и военной силы после ухода немцев и падения гетмана. Население этих мест, значительный процент которого составляли немецкие колонисты и русские хуторяне, само принялось за формирование отрядов самообороны и возбудило ходатайство о распространении на эти уезды власти Добровольческой армии. Одной из первых воинских частей, переброшенных в Крым, был Сводно-гвардейский полк, перевезенный из Новороссийска в Феодосию 13—14 декабря и затем по железной дороге в Мелитопольский уезд.
Крымский полуостров представлял собой в этот момент особое государственное образование, управляемое крымским краевым правительством, не располагавшим ни воинской силой, ни моральным авторитетом. В северных уездах Таврической губернии стала формироваться новая Крымско-Азовская Добровольческая армия, под командой генерал-лейтенанта Боровского, в которую вошли, кроме гвардейских частей, некоторые полки, переведенные из каменноугольного района (2-й офицерский конный), пехотные полки, сформированные в некоторых городах губернии, и пробившийся из Екатеринослава отряд генерала Васильченко[383].
Эскадроны кирасир Ее Величества и конных разведчиков разместились в экономии Люца у станции Рыково; по прибытии было приступлено к организации полка. Для получения вещей из феодосийских складов были оставлены в Феодосии ротмистр фон Баумгартен и штабс-ротмистр Деконский, которые при поисках и добывании имущества на складе местного земства неожиданно нашли и перевезли в полк образ святого Николая Чудотворца – покровителя полка, – того же письма, что и образ, находившийся в полковой церкви в Гатчине. Икона эта сопровождала полк в течение всей Гражданской войны.
Особенность формирования частей в Добровольческой армии заключалась в том, что, согласно существовавшему обычаю, части получали утверждение лишь по фактическом своем сформировании, с какого времени становились официально признанными войсковыми единицами. До этого же времени все необходимое, начиная с людского и конского составов и кончая вооружением и снаряжением, предоставлялось доставать самим формирующимся частям собственными энергией и средствами. Снабжения казенным порядком не существовало. Перед задачей создать полк из ничего никто, однако, не остановился. С первых же дней прибытия, по выяснении отсутствия интендантства и далекой стоянки Сводно-гвардейского полка, лишенного возможности снабжать формируемый полк продовольствием и фуражом, в селе Ново-Григорьевка был устроен съезд крестьян ближайших волостей. На съезде, после ознакомления крестьян с задачами и целями Добровольческой армии, была организована продовольственная комиссия и определен район полка. В состав комиссии вошли по два члена от каждой волости и представитель полка; район полка составляли волости: Граф-Киселевская (Эйгенфельдская), Ново-Григорьевская, Ново-Даниловская, Акимовская в Юзкуйская. В течение всего времени стоянки в Мелитопольском уезде, т. е. до конца февраля, полк исправно получал фураж, дрова, мясо, зелень и прочие продукты через продовольственную комиссию; по нарядам, даваемым полком, комиссия распределяла требуемый наряд по волостям, которые и свозили все нужное в штаб полка. За все привозимое волости получали реквизиционные квитанции, оплата по которым производилась в городе Мелитополе. Означенный способ продовольствия был очень удобен и для полка, и крестьяне были довольны, что тяготы повинности падали на всех равномерно.
Командиром формируемого полка был назначен полковник Данилов, на долю которого выпала труднейшая задача создать из офицеров четырех полков, при полном отсутствии средств и всего необходимого, единую боеспособную часть. С этой задачей полковник М.Ф. Данилов справился блестяще. Знание службы, настойчивость в требованиях, личный пример в работе и предоставление широкой инициативы подчиненным, заботливое отношение ко всем чинам полка, личная храбрость и умелое руководство полком в боевой обстановке, житейский опыт и такт по отношению к офицерам и укладу жизни каждого полка поставили высоко его имя и авторитет, вокруг которого создалась крепкая часть с высокой доблестью, спаянная дружбой между всеми полками.
Ввиду того что количество офицеров других полков было еще сравнительно небольшое, они вынуждены были первоначально ограничиться форсированием своих эскадронов и вся тяжесть по управлению Сводно-кирасирским полком выпала на долю кирасир Ее Величества. Адъютантом был назначен штабс-ротмистр Одинцов, казначеем – штабс-ротмистр Сахаров[384], начальником хозяйственной части – ротмистр фон Баумгартен, который при ближайшей помощи штабс-ротмистра Деконского и прапорщика Литвинова создал цейхгауз, мастерские и обоз. Проведение конской мобилизации было поручено полковнику барону Таубе.
4 января 1919 года прибыли первые мобилизованные в Мелитопольском уезде солдаты, которые, вместе с имевшимися уже в наличности добровольцами, создали кадры полка. Уезд дал много добровольцев, сыгравших впоследствии большую роль во внутренней жизни полка, – братья Иван и Николай[385] (впоследствии корнет) Знаменские, вахмистр Захарченко[386] (впоследствии корнет), юнкер Пащенко (впоследствии корнет), Иван Македонский (впоследствии вахмистр полковой пулеметной команды), Василий Цимбалов (вахмистр команды связи), Василий Аксенов и др. Экономия Люца оказалась тесна. 4—7 января формирующийся полк переходит в немецкую колонию Граф-Киселево (Эйгенфельд) у станции Акимовка, где формирование идет вперед, полк разворачивается и крепнет. Большую помощь офицерам в деле создания и спайки полка оказывали унтер-офицеры и добровольцы, принимаемые с большим разбором. Возможность большевистской пропаганды в рядах полка была почти исключена. Но все же на первых порах пребывания в Мелитопольском уезде и офицеры, и добровольцы составляли незначительный островок среди многочисленного местного населения, хорошо вооруженного и настроенного к нам в лучшем случае пассивно, а иногда и определенно враждебно. Вернувшиеся домой с фронта революционные солдаты представляли собой бунтарский элемент, а само население, не переболевшее красной заразой, было в высшей степени восприимчиво к советской пропаганде.
Произвести нашими ничтожными силами мобилизацию среди этого населения и затем из мобилизованных создать крепкую боевую часть, действия которой иногда были направлены против местного же населения (в борьбе с крайними элементами, облавах на местных большевиков и т. п.) – являлось задачей далеко не легкой. В мобилизационные комиссии, организованные Сводно-гвардейским полком, командировались офицеры, которым было поручено заботиться не столько о количестве, сколько о качестве новобранцев. Среди мобилизованных попали люди, настроенные враждебно и против Добровольческой армии, и против военной службы вообще, и на первых порах наблюдались случаи дезертирства. Несмотря на обширность мелитопольского мобилизационного района, в погоню за дезертиром отправлялся разъезд, дезертиров в большинстве случаев ловили и строго наказывали. За непойманного дезертира отвечали имущественно его родители. Благодаря этой системе, проводимой энергично, случаи дезертирства были очень редки и вскоре совершенно прекратились.
Наряду с этим шли усиленные строевые занятия и налаживалась внутренняя жизнь и распорядок. Эта задача была в значительной мере облегчена возможностью казарменного расположения в большом здании сельскохозяйственной школы Эйгенфельда. Самая строгая дисциплина была положена в основание отношений с людьми, и через короткое время добровольцы и мобилизованные (последних было значительное большинство) превратились в настоящих солдат дореволюционного типа. Это не была только внешняя дисциплина, основанная на страхе. Люди были проникнуты духом полка.
Эти результаты напряженной работы офицеров сказались в первых же столкновениях с большевистскими бандами. Первые боевые успехи полка доказали жизненность и силу старых полковых традиций, а также отличные качества русского солдата при правильном его воспитании и твердом руководстве. Крепкая внутренняя спайка офицеров и солдат осталась в основе взаимоотношений во всем дальнейшем существовании полка.
Таким образом, жизнь в Эйгенфельде постепенно принимает дореволюционный военный облик: люди размещены казарменным порядком, для офицеров устроено собрание, начинают выпускаться приказания по полку, вводится хозяйственная отчетность. Приехавший смотреть формируемый полк начальник дивизии генерал-майор Шиллинг благодарит за отличный вид и результаты, достигнутые в столь короткий срок. Принятый прикомандированным к полку штабс-ротмистр Спешнев (служивший в мирное время в полку вольноопределяющимся) командируется в Кубанскую область за вербовкой добровольцев-черкесов, из коих образуется полковая комендантская команда, и впоследствии пополняемая черкесами. Важной и вместе с тем трудной стороной формирования полка явилось снабжение. Пришлось затратить много энергии на то, чтобы разыскать и доставить полку предметы, в старое время получавшиеся без всяких хлопот в интендантстве. Штабс-ротмистр фон Баумгартен 2-й командируется еще из Новороссийска в Одессу, где, пользуясь царящим там безвластием после ухода австрийцев, ведет розыски всякого имущества и отправляет его в полк. Оружие, седла, обувь, сукно, вообще все, что сколько-нибудь может пригодиться в полку, достается, не без труда, в совершенно не предназначенных для этого учреждениях – дамских комитетах, монастырях, земских складах. В помощь ему командируется штабс-ротмистр Поливанов. Командировка в Одессу оказалась возможной после пожертвованных в декабре месяце отцом поступившего в полк добровольцем юнкера Владимира Беляева 50 тысяч рублей, которые были присланы на имя Главнокомандующего генерала Деникина, передавшего их командиру эскадрона полковнику Данилову как назначенные по воле жертвователя на нужды кирасир Ее Величества. Означенное пожертвование способствовало успеху формирования. В самом полку производится усиленная работа. Винтовки, пулеметы, шашки, седла достаются из разных источников, частью путем обысков у неблагонадежного населения. Некоторые предметы – подковы, разные инструменты и т. п. – реквизируются, все это исправляется, обновляется в полковых мастерских и дает возможность ежедневно увеличивать число рядов в эскадронах.
Полк формируется 4-эскадронного состава. Эскадронами командуют: 1) кавалергардским – полковник Коссиковский, 2) Конной гвардии – штабс-ротмистр князь Оболенский, 3) кирасир Его Величества – штабс-ротмистр фон Вик и 4) кирасир Ее Величества – штабс-ротмистр Рубец. Полковые команды формируются из кирасир Ее Величества, и начальниками их являются: пулеметной – штабс-ротмистр Гончаренко, комендантской – штабс-ротмистр Спешнев и нестроевой – штабс-ротмистр Деконский. В середине февраля начинается формирование 2-го эскадрона кирасир Ее Величества под командой штабс-ротмистра Поливанова. Первоначальный состав офицеров 4-го эскадрона: штабс-ротмистры Полянский, Похвиснев и Энгельгардт, поручик Веселовский и корнет Литвинов 1-й, в полковой пулеметной команде корнет Кисель-Загорянский.
Удачно проведенная мобилизация людей и лошадей дала возможность сформировать в месячный срок Сводный полк кирасирской дивизии, фактически отделившийся от Сводно-гвардейского полка.
Формирование полка совпало с развитием деятельности разбойничьих банд Махно, Апанасенко и Зубкова и постепенным приближением регулярных красных войск, с которыми банды состояли в связи. Почти безоружному, с необученными людьми и невыезженными лошадьми, полку на первых же порах своего существования пришлось начать свою боевую деятельность. Преодолевая трудности постоянного перерыва строевых занятий для боевых экспедиций по борьбе с бандами в разных местах Мелитопольского уезда, в течение января и первой половины февраля полк сформировался, причем кирасиры Ее Величества имели в составе полка 2 эскадрона и полковые пулеметную, комендантскую и нестроевую команды. Численный состав к концу февраля определился в следующем виде: 1-й эскадрон – 60 шашек и 3 легких пулемета, 2-й эскадрон – 20 шашек и 2 легких пулемета, пулеметная команда – 4 пулемета систем «максим» и «кольт», комендантская команда – 20 шашек, нестроевая – 60 кирасир и 2 легких пулемета.
Конец февраля ознаменовался для полка первым крупным боем 21 февраля под селом Благодатным Мелитопольского уезда. В результате этого боя, в котором во время конной атаки доблестно погибли командир эскадрона Конной гвардии штабс-ротмистр князь Оболенский и 3 офицера: штабс-ротмистр Тучков 2-й, поручик князь Козловский и прапорщик барон Рауш фон Траубенберг, – Сводный полк гвардейской Кирасирской дивизии получил официальное разрешение Главнокомандующего на формирование, а месяц спустя – 24 марта – признание формирования завершившимся. Одновременно гвардейская кавалерия несет потери в лице убитых в бою под Аскания-Нова 20 февраля командира запасного кавалерийского полка полковника Гершельмана, ротмистра Богуцкого[387] и прапорщика Григоревского[388] – всех троих улан Его Величества.
Наступление красных, отсутствие с нашей стороны достаточного количества войск и укрепленной линии вынуждают нас начать отход в Крым. Давление красных войск, наступавших с севера, и действия банд, находивших себе поддержку в крупных местных селах с русским населением, создавали угрозу нашему флангу и тылу.
Села Верхний Рогачик, Рубановка, Агайманы, Петровское, Григорьевка явно сочувствовали большевикам и находились в постоянной связи с бандами. В случае их восстания они охватывали наш левый фланг и тыл, замыкали большой круг и этим отрезали нас от Крыма. Отдаленность этих сел и малое количество рядов в эскадронах лишило полк по возможности решительных действий против них.
Отдельные экспедиции и карательные отряды, направленные главным образом на село Петровское (наиболее активно враждебное), приносили пользы мало, при приближении наших отрядов село, наружно проявляя свою покорность, укрывало банды. Действия против громадного села, раскинутого на несколько верст, одним эскадроном не давали результатов.
Колония Эйгенфельд была окружена со всех сторон русскими селами, тоже сочувствовавшими большевикам, и в связи со слухами о нашем отступлении в них стала более заметна глухо враждебная, направленная против нас деятельность; в случае их восстания замкнулся бы и малый круг, поставивший полк в тяжелое положение.
Жители немецкой колонии, в которой стоял полк, узнав о готовящемся нашем отступлении, все покинули колонию и двинулись в Крым, не желая попадать в руки большевиков, от которых они уже один раз сильно пострадали.
Во избежание восстания в близлежащих селах, расположенных по пути нашего отхода, ночью 26 февраля в крупное село Акимовка был послан отряд, имевший целью произвести по заранее составленному списку аресты лиц, наиболее враждебных и подозрительных; такие же отряды были посланы и в остальные прилегавшие селения.
Отряд арестовал около 13 человек и привез их в штаб полка; на основании данных, полученных при обыске, они были преданы военно-полевому суду, приговорившему их к расстрелу.
Неожиданное изъятие наиболее активно враждебного элемента нарушило планы большевиков и удержало села, находившиеся у нас в тылу, от выступлений против наших частей, начавших отход.
28 февраля полк, неся разведку двумя эскадронами в направлении на село Серагозы, выступает из колонии Эйгенфельд, охраняя левый фланг Мелитопольского отряда, отходит в Крым на линию Сиваша, где несет сторожевое охранение и разведку Южного побережья до 25 марта, когда, вследствие прорыва фронта в районе Перекопского перешейка, начинается отступление на укрепленные Ак-Манайские позиции. Во время этого отхода эскадрон кирасир Ее Величества принимает участие в тяжелом бою у деревни Чирик, совместно со 2-й ротой 2-го греческого полка, под общей командой полковника Слащева против 4 тысяч красных. Полк отходит, ведя арьергардные бои у деревень: Бийгазы, Эйгенфельд, станции Грамматиково, Тулумчак, и 10 апреля подходит к линии Ак-Манайских позиций на Керченском полуострове. При отходе кирасиры Ее Величества понесли утрату в лице штабс-ротмистра Похвиснева, погибшего 3 апреля с разъездом из пяти кирасир у колонии Киянлы в Крыму. Один из погибших кирасир был первый доброволец, вольноопределяющийся Николаев. Тела всех их были опознаны и погребены два месяца спустя, после обратного занятия нами Крыма.
Отступление из-под Мелитополя выдвинуло на очередь новую задачу – организацию запасной части, необходимость коей, ввиду отсутствия каких-либо резервов, была очевидна. Еще при выступлении из Эйгенфельда все небоеспособное – люди без оружия, больные лошади – было отправлено 26 февраля совместно с хозяйственной частью полка по железной дороге и походным порядком в район станции Джанкой (колония Дюрмен у полустанка Мамут), где из людей всех эскадронов было сформировано «депо эскадронов» (переименованное впоследствии в запасный эскадрон), под командой штабс-ротмистра Безобразова (Кавалергардского полка), и впоследствии запасные части всегда передвигались с хозяйственной частью полка. Из района Джанкоя в двадцатых числах марта хозяйственная часть и депо перешли в район станции Колай и далее при общем отходе на Ак-Манайские позиции в район полустанка Салын, под Керчью.
Оставление нами укрепленной линии у Перекопа и отход на Ак-Манайские позиции отдавали во власть большевиков весь Крым, на Южном побережье которого имела пребывание Ее Величество Августейший Шеф полка.
Растерянность французского командования, имевшего крупные силы, но на фронт двинувшего лишь две греческие роты, весьма поспешное оставление ими Севастополя давало мало надежд, что они смогут оградить Ее Величество от надвигавшейся опасности, и лишь английское командование приняло на себя заботы о лицах Императорской Фамилии, проживавших в Крыму.
4 ноября немцы покинули Крым, и охрану членов Царской Семьи приняла на себя Добровольческая армия. Еще во времена германской оккупации в районе Ялты был сосредоточен небольшой офицерский отряд в штатском платье, начавший охрану Царской Семьи сразу после отхода немцев. Отряд был под командой полковника Федотьева[389], и первоначально состав его был весьма малочислен – 15 человек. Впоследствии увеличенный командированными в отряд гвардейскими офицерами, отряд получил неофициальное название Дюльберского и нес охрану у Ее Величества в Хараксе, у Великого Князя Николая Николаевича в Дюльбере и у Великого Князя Александра Михайловича в Ай-Тодоре.
8 ноября прибыл за Ее Величеством английский миноносец, предполагая, что Крым находится в руках красных. Уезжать Ее Величество отказалась. До падения Крыма англичане многократно предлагали Ее Величеству уехать. Из Румынии был за Ее Величеством прислан корабль, но неизменно на все эти предложения Ее Величество отвечала отказом и лишь 25 марта 1919 года, после прорыва фронта Добровольческой армии у Перекопа и начала ее отступления на Ак-Манайские позиции, англичанам удалось настоять на отъезде Ее Величества и остальных членов Царской Семьи из Крыма. 25 марта Ее Величество на катере отбыла из Дюльбера на английский дредноут «Мальборо».
Ее Величество согласилась на отъезд при условии, что англичане вывезут из Ялты и ее окрестностей всех желающих покинуть Крым. 29 апреля, по окончании погрузки уезжающих на другие суда, «Мальборо» ушел из Ялты и, пройдя Константинополь, 3 апреля прибыл на остров Мальту, где Ее Величество отдохнула несколько дней и 29 апреля прибыла в Англию. 6 августа Ее Величество переехала на постоянное жительство в Данию в Копенгаген.
Во время отступления по Крыму в полк стали прибывать добровольцы из только что освобожденных от большевиков Терской и Дагестанской областей, навербованные во Владикавказе поручиком Веселовским. Ими был пополнен формировавшийся штабс-ротмистром Поливановым 2-й эскадрон, отходивший, ввиду незакончившегося формирования, с хозяйственной частью полка. Пеший взвод этого эскадрона, под командой штабс-ротмистра Кожина, при проходе штаба дивизии через станцию Джанкой, был прикомандирован для несения охранной службы при штабе, где и оставался в течение двух месяцев. Во время отвода, ввиду отсутствия резервов, взвод этот нес охрану и разведку на правом фланге частей дивизии и взрывал железнодорожные мосты. Другой взвод того же эскадрона, под командой штабс-ротмистра Энгельгардта, был отправлен для охраны погрузки обозов и запасного эскадрона в Керчь, куда те направлялись из района Салына, согласно приказанию, для перевозки на Таманский полуостров, ввиду возможности эвакуации Крыма. Во время погрузки большевики, собравшиеся в окружающих Керчь Аджимушкайских каменоломнях, произвели 4 апреля утром в черте города неожиданное нападение на обоз и захватили Царский Курган, имея конечной целью овладеть местом погрузки – пристанью Брянского завода. Нападавшие встретили отпор кирасир, которые, под командой ротмистра фон Баумгартена, отбив нападение, перешли в наступление.
Во время боя за овладение Царским Курганом ранен пулей в кисть правой руки и остался в строю начальник нестроевой команды штабс-ротмистр Деконский, убит прибывший в обоз вахмистр 1-го эскадрона подпрапорщик Аборнев, ранено и попало в плен несколько нестроевых, в числе коих были портной унтер-офицер Шевченко и кирасир Стогниев. В конце мая большевики в каменоломнях, состоявшие в тесной связи с красными войсками, сделали серьезную попытку захватить Керчь. Пленные кирасиры Шевченко и Стогниев, поставленные бандитами в строй, воспользовались суматохой, происходившей при начале наступления бандитов на город, бежали, захватив с собой пулемет Максима. Явившись к коменданту Керченской крепости и передав ему пулемет, они рассказали местонахождение единственного в каменоломне колодца. Бывшая до сего времени неудачной, борьба с бандитами увенчалась успехом, так как артиллерии удалось разрушить колодец и принудить бандитов ввиду отсутствия воды покинуть каменоломни. Унтер-офицер Шевченко и кирасир Стогниев за означенный подвиг были награждены Георгиевскими крестами и явились первыми георгиевскими кавалерами полка в Добровольческой армии.
Хозяйственная часть, запасный эскадрон и прибывшие добровольцы перешли на Таманский полуостров, в станицу Старотиторовскую, где в течение месяца было сформировано пополнение в действующие эскадроны. Многочисленные осетины-добровольцы с Кавказа вошли в 1-й эскадрон, где образовался осетинский взвод, и в дальнейшем пополняемый осетинами же.
14 апреля полк участвовал в кавалерийском рейде конного отряда, под командой полковника Барбовича, в тыл противнику – к станице Владиславовке, во время которого был ранен пулей в руку штабс-ротмистр Гончаренко и получил вывих колена при падении с лошадью штабс-ротмистр Рубец. 17—19 апреля полку пришлось при поддержке союзного и Русского флотов, стоявших на флангах Ак-Манайских позиций в Черном и Азовском морях, отражать наступление красных, которые, пользуясь густым предрассветным туманом, незаметно подошли к окопам, занимаемым пехотой в районе между деревнями Ак-Манай и Семисотка, неожиданным ударом выбили пехотные части и заняли окопы, образовав широкий прорыв. Ввиду недостаточности пехотных резервов, полковник Слащев вызвал Сводный полк Кирасирской дивизии, расположенный на отдыхе в тылу окопов. Спешенные кирасиры совместно с пехотой лихим штыковым ударом восстановили положение и отбросили красных с большими потерями.
В этом бою впервые был выведен 2-й эскадрон в количестве 32 шашек и получил свое боевое крещение Осетинский взвод (штабс-ротмистр Энгельгардт), проявивший большую отвагу.
Этот бой отбил у большевиков надолго охоту к активным действиям.
Последовавшая затем полуторамесячная стоянка на позиции была использована для усиленного обучения. Боевые наряды – выставление полевых караулов в междуокопном пространстве и разведка – вывели из строя еще несколько офицеров, в том числе раненым штабс-ротмистра Энгельгардта и контуженным разрывом фугаса поручика Веселовского. Несмотря на потери, количество офицеров за этот период снова стало возрастать. Прибыли из Малороссии в конце марта корнет Стаценко, прикомандированный к старому полку прапорщик князь Голицын[390] и кружным заграничным путем через Австрию, Венгрию и Румынию ротмистры Гросман и Афанасьев[391], выехавшие еще в конце 1918 года по получении известия о начале формирования полка; кроме того, были прикомандированы корнеты армейской кавалерии граф Гейден, Викгорст[392] и Буйнов, прапорщик князь Гагарин[393], бывший унтер-офицер старого полка поручик Савченко[394], прапорщик Цибарт[395] и старший писарь старого полка, впоследствии чиновник военного времени, Николай Давыдов[396]. Из числа прибывших ротмистр Гросман был назначен начальником команды связи, сформированной из кирасир Ее Величества, поручик Савченко – начальником обоза 1-го разряда, а прапорщик Цибарт, родом из местных немцев-колонистов, – квартирмейстером, для каковой должности необходимо было знание местных условий.
Часть прикомандированных офицеров, показавших себя с самой лучшей стороны в тяжелый период формирования и первых боев, были признаны достойными перевода в полк, с получением формы лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка, а именно: прапорщик Литвинов – 2—26 января, штабс-ротмистр Спешнев, корнет граф Гейден и прапорщик князь Голицын – в конце апреля.
8 мая в колонии Огуз-Тобе, в двух верстах от окопов, была отслужена панихида по всем павшим членам полка, а 9 мая, там же, состоялось торжественное празднование полкового праздника. По примеру прошлых лет была послана всеподданнейшая телеграмма Августейшему шефу. Присутствующим на торжестве командующим дивизией полковником Слащевым был произнесен знаменательный тост. «Из всех достигнутых свобод мы больше всего ценим свободу слова, – сказал он, – а потому первый тост – за что, всем понятно – la Garde Imperiale пьет молча».
Позиционная стоянка в течение столь долгого времени дала возможность привести весь Сводно-кирасирский полк в блестящий вид. Особенно эффектный вид принимает полковая пулеметная команда, временно командуемая корнетом Кисель-Загорянским, с ее отличным конским составом серой масти, пулеметами и пушкой Гочкиса на специально приспособленных подводах и тачанках, выкрашенных в защитный цвет. Краска для этой работы была любезно доставлена командиром английского крейсера «Калипсо», стоявшего в Азовском море у Ак-Маная. Впервые все полковые органы и учреждения стали функционировать сообща, так как хозяйственное управление перешло из станицы Старотиторовской обратно в Крым, в колонию Кенигез. Особенно ценной оказалась работа прибывшего в полк делопроизводителя по хозяйственной части, чиновника военного времени Волинрока. Началось издание приказов по полку. Состоялось окончательное утверждение в полковых должностях. Помощником командира полка по строевой части был назначен полковник Петровский (Кирасирского Его Величества полка).
Вследствие недостаточного количества в полку фельдшеров и кузнецов, при нестроевой команде в колонии Кенигез открываются курсы медицинских и ветеринарных фельдшеров и учебная кузница, под руководством полковых врачей – медицинского Чернявского и ветеринарного Руссау. Малое количество госпиталей, а также потеря для полка людей, отправляемых в госпиталя и назначаемых по выздоровлении в ближайшие части, вынуждает открыть в той же колонии Кенигез свой полковой лазарет, куда стали направлять всех раненых в боях, и лишь тяжелораненых и требующих операций отправляли в госпиталя. Полковнику Коссиковскому, неутомимо работающему над снабжением полка, удается достать новые пулеметы систем «Льюис» и «Виккерс» и добиться командирования в полк английских офицеров-инструкторов, организующих в Кенигезе краткие курсы пулеметного дела.
Во внутренней жизни полк, составляя единую сплоченную массу, делится, в бытовом и хозяйственном отношениях, на кадры старых полков, во главе которых стоят старшие офицеры, принимающие на себя вопросы пополнения и снабжения своих действующих эскадронов. Бок о бок со Сводно-кирасирским полком находятся кадры полков гвардейской легкой кавалерии, выделившиеся после расформирования Запасного полка в отдельный Сводно-гвардейский кавалерийский дивизион полковника Ковалинского, и батарея л.-гв. Конной артиллерии. Отсутствуют лишь уланы Ее Величества и лейб-гусары, находящиеся в Сводно-горской дивизии[397] генерала Гревса[398], и гродненские гусары в Сводно-гусарском полку.
В мае месяце успехи Добровольческой армии в каменноугольном районе настолько велики, что армия двигается в западном направлении, занимает Мариуполь и приближается к Мелитополю. Для окончательного разгрома красных войск, занимающих Крым, корпусу, в который была преобразована бывшая Крымско-Азовская армия, дается приказ о наступлении. Полк в это время вместе с другими кавалерийскими частями в Крыму входит в состав отдельной кавалерийской бригады, под командой бывшего командира лейб-гвардии уланского Ее Величества полка полковника Миклашевского.
В ночь с 4-го на 5 июня корпус под командой генерал-лейтенанта Добророльского[399] подтягивается к окопам и на рассвете 5-го, после артиллерийской подготовки, произведенной, главным образом, огнем союзной эскадры, переходит в наступление. План наступления был разработан на основании данных исключительной по своей лихости разведки корнета Буйнова, обнаружившего серьезные проволочные заграждения противника в местах до сего времени неизвестных. За эту разведку корнет Буйнов получил особую благодарность в приказе по корпусу.
В первый день наступления, несмотря на упорное сопротивление, первая линия красных была опрокинута и наши части продвинулись в район деревень Тулумчак—Киет—Барак и станции Владиславовка. После прорыва первой линии красных дивизион кирасир Ее Величества был выдвинут в первую линию и, наступая совместно с пехотой, в пешем строю далеко опередил своих соседей, чем привлек на себя сосредоточенный огонь красных и понес значительные потери (ранен командующий 1-м эскадроном штабс-ротмистр Полянский, убито и ранено около трети всего состава эскадрона).
На другой день, 6 июня, красные, подвезя подкрепление, перешли в наступление и заняли деревню Ислам-Терек. Нашим повторным наступлением они были отброшены. Во время этого боя был ранен командир дивизиона полковник барон Таубе и контужен во время конной атаки штабс-ротмистр Поливанов.
В этот же день была взята Феодосия и сопротивление красных окончательно сломлено. Дальнейшее наступление корпуса не встретило уже значительного сопротивления вплоть до Перекопа. Несмотря на неблагоприятную погоду, под проливным дождем, продолжающимся без перерыва несколько дней, развивается преследование противника. 7 июня кавалерия направляется в тыл противнику. Во время этого рейда 10 июня у села Андреевка поручик Веселовский, доблестно бросившийся с несколькими кирасирами в атаку на группу противника, получает почти в упор пулю в грудь. Доставленный на перевязочный пункт в колонию Саурчи, он скончался в тот же день к вечеру.
Продолжая наступление, главным образом обходными движениями, полк доходит до Перекопского перешейка, где красные делают последнюю попытку остановить нас на укрепленной позиции у Армянского Базара.
Полк в пешем строю берет оплетенные проволокой позиции, защищаемые еврейским коммунистическим полком. Впервые в сводке Главнокомандующего отмечается доблестная работа кирасир. Не встречая далее уже серьезного сопротивления, полк идет на Большую Каховку, где занимает сторожевое охранение на левом берегу Днепра. В это время Мелитополь и его район заняты добровольческими частями, наступавшими со стороны Мариуполя. Накануне наступления, 5 июня, Кирасирский дивизион выделил по распоряжению штаба корпуса всех безлошадных кирасир, в количестве 55 человек, в стрелковый полуэскадрон, который, под командой прапорщика Литвинова 2-го, вошел в состав Арабатского отряда полковника Римского-Корсакова (лейб-драгунского полка). Отряд этот, состоявший, кроме кирасир, из конного полуэскадрона лейб-драгун и двух вооруженных пушками пароходов «Граф Игнатьев» и «Гидра», совершает почти без пищи и пресной воды поход по Арабатской Стрелке длиной свыше 100 верст, и после короткого боя к северу от села Чокрак занимает город Геническ, после чего драгуны и кирасиры двигаются через Ново-Алексеевку и Аскания-Нова на присоединение к своим частям.
После двухнедельного сторожевого охранения на Днепре, сначала у Каховки, затем у Большой Лепатихи, вся кавалерийская бригада, с подошедшими из станицы Старотиторовской запасными эскадронами, направляются в громадное село Михайловка Мелитопольского уезда, а оттуда по железной дороге в Люботин, под Харьков.
За время июньского наступления дивизион, добывший большие трофеи, в частности лошадей, производя по дороге набор добровольцев, конскую и людскую мобилизацию, увеличился и к началу июля имел в обоих эскадронах 160 шашек. Несмотря на потери, количество офицеров действующей части не уменьшилось, так как прибыли в строй по выздоровлении штабс-ротмистры Гончаренко и Энгельгардт, прикомандирован корнет Корженевский и неожиданно приезжает старый офицер полка штабс-ротмистр Погоржанский[400], принимающий полковую команду связи вместо ротмистра Гросмана, назначенного начальником связи штаба дивизии.
В Люботине производится формирование вновь образуемого под командой генерал-лейтенанта Юзефовича 5-го Кавалерийского корпуса. Гвардейская кавалерия переформировывается. Сводный полк Кирасирской дивизии переименован в 1-й гвардейский Сводно-кирасирский полк, с расширением штатов до 4 дивизионов. Гвардейская легкая кавалерия образует 2-й гвардейский Сводно-кавалерийский полк, под командой полковника Грязнова[401] (улана Его Величества), в составе трех дивизионов: конногренадер, улан Его Величества и лейб-драгун. Вместе с дивизионом л.-гв. Конной артиллерии, под командой полковника Перфильева[402], и со 2-й бригадой, состоящей из 2-го и 3-го конных полков, гвардейская бригада входит во 2-ю кавалерийскую дивизию, в командование коей вступает полковник Миклашевский.
Каждый дивизион полка, получивший нумерацию: кавалергардский – 1-й, Конной гвардии – 2-й, кирасир Его Величества – 3-й и кирасир Ее Величества – 4-й, имеет к этому времени по 2 эскадрона и пулеметную команду на фронте; в тылу, при хозяйственной части полка, запасный эскадрон и свою нестроевую команду. Команды кирасир Ее Величества – пулеметная, связи и комендантская – продолжают быть общеполковыми.
Дивизионные пулеметные команды, находившиеся еще в некоторых дивизионах в стадии формирования, состояли из 2—4 тяжелых пулеметов. Независимо от этого каждый эскадрон имел свой эскадронный пулеметный взвод из легких пулеметов, от 2 до 5, системы «Льюис».
Соединение боевых частей с обозами и хозяйственными управлениями и короткий отдых дает возможность привести дивизион в полный порядок. Командование дивизионом принимает полковник фон Баумгартен, 1-м эскадроном – штабс-ротмистр Деконский, пулеметной командой – штабс-ротмистр Гончаренко. В эскадронах состоят налицо офицеры: в 1-м – штабс-ротмистр Энгельгардт, корнеты Стаценко и Буйнов, в 2-м – штабс-ротмистр Кожин, корнет Литвинов 1-й и прапорщик Литвинов 2-й, в пулеметной команде – корнеты Кисель-Загорянский и Викгорст.
В Люботине впервые было получено полком из русского интендантства долгожданное английское обмундирование, по расчету только на боевую часть, но этим не оказался разрешен вопрос об одежде и обуви, столь остро стоявший с самого начала формирования полка. Чрезвычайная длительность получения вещей из интендантства вынудила полк, при содействии полковника Коссиковского, доставать обмундирование, снаряжение и оружие непосредственно у англичан, вызывая этим недовольство интендантов. Отсутствие до сего времени снабжения и крайняя затруднительность добывания его иным способом привели на практике к системе «реквизиций» предметов обмундирования и обуви у местного населения, т. е. к простому отбиранию их без всякой оплаты – системе, широко практиковавшейся в Добровольческой армии. Если это, в основе своей, в некоторых случаях могло иметь нравственное оправдание, как, например, в Мелитопольском уезде в начале формирования полка, когда эскадроны, ходившие защищать богатых хуторян от бандитов, вели бой, имея людей в рваных шинелях и в сапогах без подметок в то время, как сами хуторяне ходили в теплых полушубках и валенках, то в общем система эта вела на практике к грабежам, столь обычным в армии. Несмотря на меры, принимавшиеся в полку офицерами к недопущению грабежей и к отбиранию лишь действительно необходимых предметов, с выдачей реквизиционных квитанций, люди, в особенности находившиеся в обоих эскадронах многочисленные осетины, черкесы и терские казаки, не всегда отдавали себе отчет о различии в отобрании вещей для полка или для себя лично. Система эта породила даже особый новый термин – «зажать», который, наряду с терминами «угробить», «вывести в расход», «шомполизировать» и прочими, приобрел громадное распространение в армии, так же как и сами действия, обозначавшиеся им.
Довольно обильным источником получения обмундирования, а также «зажима» были пленные и убитые красноармейцы, с которых, по существовавшему обычаю, снималось почти все. В одинаковом положении был вопрос ремонта конского состава, ибо организации и здесь не было. И частям самим предоставлялось официально производить конскую мобилизацию, а также замену раненых и вообще негодных к строю лошадей. Реквизиционные квитанции в этих случаях не всегда оказывались под рукой, но даже и при наличии их собственнику лошади не всегда удавалось получить деньги из казначейства.
Полученное полком в Люботине, в разгар жаркого лета, английское обмундирование состояло из суконного верхнего платья, теплого белья и тяжелых, толстых, подбитых гвоздями сапог, что вынудило дивизион отложить выдачу его кирасирам до осени, а пока продолжать прежнюю систему реквизиций.
22 июля полк выступает в поход на север. В обстановке успехов добровольцев на всех фронтах, радостных встреч населения, хорошей погоды, беспрерывного движения вперед почти исчезают трудности походной и боевой жизни.
После дневки в местечке Опошня полк идет к селу Великая-Павловка, в котором 30 июля происходит бой, сопровождавшийся несколькими конными атаками с нашей стороны, в результате чего красные не только разбиты, но и сбиты с большой дороги Гадяч—Зеньков, по которой отступали их главные силы. 1-й эскадрон, потерявший убитым вахмистра Чесновского, ворвался в конном строю в село и оказался в центре большевистского расположения. Несмотря на превосходство красных, эскадрон дважды повторяет атаки, доходившие до рубки. 2-й эскадрон берет действующий пулемет Максима со всей прислугой. Через два дня, 2 августа, 2-й эскадрон, находясь в авангарде бригады, атакует занятое противником село Березовая Лука и выбивает красных до подхода главных сил. На следующий день, во время дневки, получен приказ о назначении полковника Данилова командиром гвардейской бригады, а полковник граф Беннигсен назначается помощником командира полка по строевой части. Сдача полка старым командиром и принятие его новым производится утром 4-го, после чего полк двигается через село Ручки на Верниславовку, занятую противником, открывающим пулеметный и артиллерийский огонь и перешедшим в наступление. Доблестными и искусными действиями полковой пулеметной команды под командой штабс-ротмистра Гончаренко наступление противника, охватывающего наш левый фланг, отбито, и направленные в атаку эскадроны обращают красных в бегство. К несчастью, дивизион лишается своего командира полковника фон Баумгартена, тяжело раненного пулей в ногу, с раздроблением кости.
Наше наступление продолжает развиваться. Почти без отдыха, совершая большие переходы, дивизия направляется к Бахмачу. Расстроенный противник отходит по всему фронту. Его тылы постоянно тревожатся повстанцами, наводняющими район Бахмача. Вечером 10 августа в дивизию, расположившуюся в селе Малый Вердер, прибывают разведчики от известного атамана повстанцев Ангела. Ночью дивизия подвергается нападению колонны противника, неожиданно обнаружившей наше присутствие у себя в тылу. Атака была отбита, причем кирасиры захватили часть красного обоза. Со взятием Бахмача 11 августа, во время которого дивизиону пришлось лишь обозначать атаку под огнем красного бронепоезда, закончилась операция Добровольческой армии.
Одновременно на левом фланге нами занимается Киев. Полк после трехдневного отдыха, во время которого генерал Юзефович произвел смотр дивизии, двигается на запад для занятия линии железной дороги Бахмач—Киев. В голове полка идет 2-й эскадрон, который занимает совместно с нашим бронепоездом станцию Круты, где отбивает попытку красных перейти в наступление. 17 августа полк занимает город Нежин, торжественно встреченный духовенством и населением города с цветами, 2-й эскадрон послан для установления связи с Киевской группой генерала Бредова и для разведки района городов Козелец и Остер. По дороге эскадрону приходится очистить от большевистских банд село Кобыжча, где полтора года назад расформировался старый лейб-гвардии Кирасирский полк и где все полно воспоминаниями о последних днях жизни полка.
1-й эскадрон, оставленный у станции Круты, отбивает 16-го новую атаку противника. 18-го в Нежин приходит пополнение из запасной части во главе с корнетом Корженевским и с ним выздоровевшие от ранений полковник барон Таубе и штабс-ротмистр Полянский; едва прибыв в Нежин, пополнение участвует в отбитии внезапного нападения на город крупной шайки разбойника Крапивянского. Через день прибывает из Крут 1-й эскадрон, в командование коим вступает штабс-ротмистр Полянский. 20 августа вместе с кавалергардским эскадроном и пулеметной командой, под общей командой полковника барона Таубе, 1-й эскадрон идет в экспедицию против Крапивянского в селе Мыльники и на Плоское, которое берет конной атакой, захватив трофеи и пленных, далее двигается на Мрин, не доходя которого происходит бой, закончившийся беспорядочным бегством шайки Крапивянского.
После 20 августа дивизион собирается в городе Нежине. Штабс-ротмистр Полянский командирован в Киев для вербовки добровольцев, среди коих приводит старых кирасир вахмистра Куритенко и унтер-офицера Ляшенко. Полковник барон Таубе вступает в исправление должности коменданта города Нежина, и в строю состоят налицо командующие: дивизионом – штабс-ротмистр Сахаров и эскадронами – штабс-ротмистры Полянский и Деконский, младшими офицерами в 1-м эскадроне – штабс-ротмистр Энгельгардт и корнеты Стаценко, Буйнов и прибывший в эскадрон под видом рядового осетин корнет Дзахсоров, во 2-м эскадроне – штабс-ротмистр Кожин и прапорщик Литвинов 2-й, в полковой пулеметной команде – штабс-ротмистр Гончаренко и корнеты граф Гейден и Викгорст. Штабс-ротмистр Дараган и корнет Корженевский командированы в штаб дивизии, а прикомандированный к полку корнет Тимченко заболевает тифом.
Полковые тылы, перейдя из Люботина в июле на станцию Искровка, потом в Ромодан, прибывают в город Ромны, где и располагаются. В сентябре, в связи с беспорядками в Роменском уезде, они переходят в Лубны, где остаются до конца ноября. Запасный эскадрон 4-го дивизиона комплектуется добровольцами, особенно благодаря ротмистру Афанасьеву, командированному в июле в город Полтаву и организовавшему там вербовочное бюро, давшее дивизиону около 200 добровольцев преимущественно из числа учащейся молодежи. В конце августа ротмистр Афанасьев возвращается из командировки и становится во главе хозяйственной и запасной частей 4-го дивизиона, к тому же времени в запасную часть командируются не могущие быть по состоянию здоровья на фронте штабс-ротмистр Рубец, назначенный командиром запасного эскадрона, и штабс-ротмистры Поливанов и фон Баумгартен 2-й. В это время удается создать отличный хор трубачей кирасир Ее Величества под управлением капельмейстера В.С. Луцко-Садовского. Старшим в хоре становится старый кирасир и один из первых добровольцев, ныне штаб-трубач Иванов, который, будучи воспитан в полковой школе воспитанников старого полка и прослужив в нем добровольцем в течение всей германской войны, переносит в свою новую команду дух полка и любовь к нему. Всех трубачей удалось одеть в цветные полковые бескозырки, русские кавалерийские шинели и белые пояса и портупеи, что создало отличный внешний вид и при великолепной дисциплине и выдержке сделало весь хор точной копией старого хора трубачей.
В конце августа большевики, остановившиеся на линии реки Десны, пользуясь усилением своих войск и растянутостью фронта, занимаемого 5-м кавалерийским корпусом, направляют свои силы на обратное занятие Бахмачского узла, который захватывают. Это заставляет нас произвести перегруппировку. Гвардейская пехотная бригада, составляющая правый фланг Киевской группы генерала Бредова, занимает Нежин, а Сводно-кирасирский полк переходит к Бахмачу, к северо-западу от которого, в районе сел Великая Загоровка – Красиловка, несет охранение. В ночной разведке у села Высокого 7 сентября выбывает из строя раненым штабс-ротмистр Кожин. Бахмач взят нами обратно, но недостаточное количество наших войск дает возможность большевикам сделать сильный нажим на Нежин. Полковник Данилов получает задачу поддержать гвардейскую пехоту, для чего со Сводно-кирасирским полком, эскадроном новгородских драгун и взводом Дроздовской конной батареи двигается через Борзну к Нежину.
10 сентября после ночлега в Борзне полк, имея в голове кирасир Ее Величества, подходит к селу Комаровка, занятому батальоном красных с кавалерией и пулеметами. Наш авангард встречен ружейным и пулеметным огнем. Корнет Стаценко, двигавшийся со взводом 2-го эскадрона в головной заставе, врывается в село по большой дороге Берестовец—Комаровка и захватывает заставу красных с действующим пулеметом Кольта. 1-й эскадрон начинает наступление со стороны деревни Ильинцы (южнее большой дороги) в пешем строю, имея впереди взвод полковой пулеметной команды на тачанках под командой корнета Викгорста. Под сильным огнем красных эскадрон вызывает в цепь коноводов и бросается в конную атаку. Корнет Викгорст во главе своих пулеметных тачанок и с несколькими номерами первый врывается в село.
Эскадрон, идя за пулеметным взводом в колонне справа по одному по узкой улице, после короткого уличного боя проходит село, захватывая пленных. Большевики, не выдержав удара, бегут, попадя под удар 2-го эскадрона, который захватывает пленных и обоз. После полудня, продолжая наступление под проливным дождем, отряд ведет бой между селами Смоляж и Британы, во время которого ранены корнеты Стаценко – пулей в руку, с раздроблением кости, и в грудь навылет, и Дзахсоров – пулей в ногу.
Отряд расположился на ночлег в селе Комаровка. На рассвете 11 сентября красные, сбив наше сторожевое охранение, атакуют село Комаровка бригадой червонных казаков с трех сторон в конном строю при поддержке артиллерии. Отряд, отступив из деревни после упорного боя, длившегося несколько часов, занимает Комаровку, а к вечеру и деревню Смолеж. Переночевав в деревне Евлашевке, полк рано утром начинает наступление на села Британы и Великая Кошелевка.
Полк двигается на село Британы с востока. Дивизион кирасир Ее Величества и полковая пулеметная команда наступают с юга с целью демонстрации и охвата. Дивизион атакует лаву червонных казаков и, отбросив ее на Великую Кошелевку, присоединяется к полку, занявшему после боя село Британы.
Весь день отряд ведет упорный стрелковый и артиллерийский бой с красными, занимающими Великую Кошелевку, и отражает их попытки переходить в наступление. Во время этого боя убит вахмистр 2-го эскадрона Мешков и смертельно ранен командир Дроздовской конной батареи поручик Виноградов, доблестный офицер, своей меткой стрельбой и исключительной смелостью много помогший нашему отряду в эти тяжелые дни. Лихие действия Дроздовской конной батареи связали ее с полком узами искренней боевой дружбы.
Полковая пулеметная команда (штабс-ротмистр Гончаренко) занимает во время боя позицию на левом фланге отряда, вне деревни Комаровки. Красные атакуют ее густыми цепями. 1-й эскадрон переходит в наступление и загоняет красных обратно в Великую Кошелевку. Меткий огонь пулеметов нанес красным крупный урон. Одна из стрелковых цепей противника была скошена целиком; трупы лежали, как шли, сохранив равнение. К вечеру инициатива переходит в наши руки и генерал Данилов начинает наступление на Великую Кошелевку, оставив в резерве у села Британы наш 1-й эскадрон и кавалергардов и 2-й эскадрон у переезда на узкоколейной железной дороге Британы—Круты для обеспечения правого фланга и тыла.
В то время как наступление на Кошелевку успешно развивалось и головные части уже вступали в село, большевики бросили Червонный казачий полк в глубокий обход нашего правого фланга; наткнувшись первоначально на дозоры 2-го эскадрона и левым своим флангом на полковой лазарет, который был вынужден спасаться врассыпную, червонные казаки попали затем в засаду, устроенную 2-м эскадроном вдоль линии узкоколейной железной дороги, южнее Британ. Располагая в этот момент лишь одним взводом в количестве 30 шашек, из коих часть была в коноводах, и тремя легкими пулеметами, штабс-ротмистр Деконский рассыпал стрелков за полотном и, подпустив красную лаву почти вплотную, открыл сильнейший огонь. Неожиданность засады вызвала бегство красных и дала возможность отряду занять Великую Кошелевку.
Передав очищенный от красных район в ведение гвардейской пехоты, полк идет на ночлег в деревню Смолеж, а на другой день переходит в деревню Евлашевку в резерв.
Гвардейская пехота, теснимая крупными силами красных, принуждена оставить район Смолеж—Великая Кошелевка—Британы, и отряду генерала Данилова снова выпадает задача очистить этот район от красных. Отряд переходит 14 сентября в село Комаровка, выбив оттуда разведывательные части красных.
В этот день прибывает в полк сильное пополнение, приведенное полковником графом Беннигсеном и корнетом Корженевским, вернувшимся из штаба и назначенным временно во 2-й эскадрон. Особенно много поступает пулеметов. Приходит и вновь сформированная полковником маркизом Альбицци дивизионная пулеметная команда кирасир Его Величества в составе 6 пулеметов Максима. Количество пулеметов – 4 дивизионные команды по 4—6 тяжелых пулеметов и 8 эскадронных по 3—5 легких – делает полк похожим на конно-пулеметный. При невозможности, ввиду особых условий ведения Гражданской войны, широкого применения других технических средств, единственно пулеметы, поставленные на тачанки (рессорный экипаж на высоких колесах, принятый на Юге России) и приспособленные к стрельбе на ходу, приобретают доминирующее значение.
В ночь с 14-го на 15 сентября отряд выступает, имея целью снова занять села Британы и Великая Кошелевка, в которые прибыли новые силы противника, и облегчить этим гвардейской пехоте продвижение вперед. Пробираясь всю ночь по громадному лесу и болотам, покрывающим все пространство южнее реки Десны, отряд к рассвету обошел Британы. Окружающие село с севера и востока высоты, покрытые густым лесом, дали возможность незаметно построиться для атаки. Дивизионы кирасир Его и Ее Величества, в лаве, по пушечному выстрелу, стали спускаться в долину, в которой расположено село. Взошедшее солнце озарило изумительную по красоте картину боя. Внизу село, окаймленное огородами и плетнями, опоясанное окопами, в которых шевелится серая масса красноармейцев, идущая широким аллюром кирасирская лава, блещущая остриями пик с развевающимися значками и обнаженными шашками. Далее спускающиеся по склону горы кавалергарды и конная гвардия, а наверху из леса видны вспышки Дроздовской батареи, стреляющей беглым огнем. Сторожевое охранение красных было бдительно, и, когда полк появился в виду села, окопы были уже заняты неприятельской пехотой. Красные в этот день проявили большую выдержку и без выстрела подпустили лаву шагов на 500, открыв лишь с этой дистанции сильный огонь. Упорство красных в этом бою объяснилось наличием в их рядах отряда красных курсантов. Когда кирасиры доскакали до окопов, красноармейцы, швыряя ручные гранаты, бросились из окопов в село, с запутанными узкими улицами, где, прячась за хатами и заборами, отстреливались и поспешно бежали, преследуемые кирасирами. Село было очищено от красных, и дивизион вышел на южную и восточную окраины, где был встречен огнем большевистских резервов, построивших нечто вроде каре. Это каре было расстреляно почти в упор подскакавшей карьером полковой пулеметной командой. В течение получаса продолжался бой, во время которого доблестно погиб, сраженный пулей в сердце, штабс-ротмистр Деконский, под штабс-ротмистром Энгельгардтом и корнетом Буйновым убиты лошади, а под прапорщиком Литвиновым 2-м были последовательно убиты три и ранены две лошади. В числе убитых в 4-м дивизионе оказался один из первых добровольцев Мелитопольского уезда взводный унтер-офицер Аксенов, ранеными около 20. Дивизион захватил 2 пулемета, не считая другой добычи. Большевистская пехотная бригада была разбита. Спаслись лишь отдельные люди. Село и прилегающая к нему поляна были покрыты людскими и конскими трупами, брошенным оружием и снаряжением. Бой этот решил успех нашего оружия и дал возможность дальнейшего продвижения наших войск за линию реки Десны.
Боевые действия кирасир в районе села Британы в период 10—15 сентября получили следующее выражение в официальном сообщении штаба Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России от 15 сентября 1919 года: «Черниговское направление. К северу от Нежина бои продолжаются. Нашими частями занято село Зеньки. Кирасиры, выйдя в тыл противнику, занимавшему Веркиевку, разогнали три полка червонных казаков и захватили 7 пулеметов и другие трофеи».
В течение двух дней после боя полк отдыхает в селе Евлашевка, а затем двинулся к Бахмачу, куда пришло для дивизиона английское обмундирование. Из Евлашевки уехал переведенный на должность начальника конной разведки гвардейской пехотной бригады штабс-ротмистр Энгельгардт. Вместе с ним убыли многие осетины, добровольцы 1-го эскадрона, присутствие которых в эскадроне, несмотря на их храбрость, ввиду своеобразного представления о дисциплине и склонности к грабежам, для регулярной части не всегда являлось желательным. Задержавшись вследствие получки обмундирования на один день в Бахмаче, дивизион, под командой вернувшегося из Нежина полковника барона Таубе, вместе с полковой пулеметной командой неожиданно получил приказание штаба корпуса идти в Ромны. Из кирасир Ее Величества остаются в полку лишь команды связи и комендантская, во главе с штабс-ротмистром Погоржанским, которые принимают участие во всех дальнейших походах и делах полка под Конотопом и Глуховом.
В то время, когда Добровольческая армия продвигалась вперед, в тылу у нее, в глухих местах, стали постепенно накапливаться большевики, дезертиры, грабившие и убивавшие зажиточных крестьян и представителей местной администрации и портившие пути сообщения. Отсутствие линии сплошного фронта дало возможность в середине сентября пройти сквозь наш фронт банде атамана Шубы, направлявшейся в Екатеринославскую губернию на присоединение к известному разбойничьему атаману Махно.
Дивизион вошел в состав отряда полковника Матвеева для уничтожения названной банды Шубы, численностью до 1500 человек пехоты при пулеметах и кавалерии. 23 сентября дивизион погрузился в эшелон, прибыл в Ромны, выгрузился и двинулся походным порядком на город Недригайлов, а оттуда дальше по следам банды. Переходы с каждым днем увеличивались. 30 сентября отряд настиг, наконец, банду у хутора Воликова возле деревни Прасколовки, в 25 верстах от местечка Сорочинцы; к этому времени лошади были сильно вымотаны походом. Начальник отряда решил атаковать банду и послал оба эскадрона в обход левого фланга противника, поведя одновременно наступление в лоб Роменской офицерской ротой (силой около 100 штыков) при поддержке двух орудий 8-й конной батареи и Кирасирской пулеметной команды. Противник, заметив приближение отряда, сам перешел в наступление, послав свою кавалерию в обход правого фланга отряда. Цепи противника, во много раз превосходящие нашу, отбросили офицерскую роту и вышли на батарею. Кавалерия противника, стремившаяся охватить наш правый фланг и совершенно окружить отряд, наткнулась на дивизион кирасир, который сомкнутым строем с дистанции 150 шагов пошел в атаку на конницу противника, превосходившую его численностью более чем в 2 раза, и отбросил ее. (Подошедшая во время боя к нам на помощь сотня местной земской стражи приняла нас за большевиков и обстреляла с тыла, после чего бесследно скрылась.) Во время кавалерийского боя пехота наша, сражаясь с вдесятеро сильнейшим противником и, несмотря на блестящую работу кирасирских пулеметов, понеся потери более чем на 50 процентов, начала отступление. Артиллерийские лошади были измучены от перехода совершенно и вывезти орудия были не в состоянии. Стреляя картечью до последнего момента, офицеры-артиллеристы все погибли на своем посту, а пушки остались бандитам. Корнет Викгорст, командовавший пулеметами, отбивал атаку противника до крайней возможности и затем под сильнейшим огнем вывез пулеметы, имея много раненых людей и лошадей. Вследствие такого исхода боя, эскадроны стали также отходить, увозя своих раненых. Во время отхода погибла лишь пушка Гочкиса, отосланная в начале боя в обоз вследствие порчи, попавшая под преследование неприятельского разъезда и застрявшая в болоте. После боя дивизион двинулся к станции Гоголево, а оттуда, согласно приказанию, на станцию Яреська для следования в город Полтаву. В этот день прибыло новое пополнение из запасного эскадрона под командой штабс-ротмистра Поливанова, в составе корнета Литвинова 1-го и свыше 30 конных кирасир. На следующее утро прибыл из командировки для отвоза тела штабс-ротмистра Деконского в город Таганрог корнет Литвинов 2-й и прикомандирован корнет Собинов. Дивизион погрузился в эшелон 4-го и прибыл в Полтаву к вечеру 5 октября, уже после отбития нападения бандитов, завладевших было половиной города.
Дивизион вошел в состав Полтавского отряда полковника Пальшау[403] (Ингерманландского гусарского полка), находящегося в непосредственном подчинении у Главнокомандующего Полтавской губернии генерал-майора Генерального штаба Кальницкого. Располагается дивизион первоначально в красных казармах и несет ежедневную разведывательную службу в окрестностях города, а 11-го участвует в отбитии нового нападения бандитов на город. Непосредственное участие в бою принимает только пулеметная команда и взвод 2-го эскадрона, под командой корнета Собинова. В этот же день, по просьбе местных властей, был послан сильный разъезд 1-го эскадрона, под командой корнета Корженевского, в Лазаревский конский завод, в 8 верстах от города, для вывода 18 маток и 17 двухлеток лучших кровей. В то время как лошади выводились из конюшен, обратная дорога в Полтаву была уже занята бандитами, и разъезду пришлось возвращаться полями, без дорог, под обстрелом противника. Тем не менее все лошади были приведены в целости. (Впоследствии всех этих лошадей дивизиону было приказано вернуть обратно на завод, где они и были оставлены при эвакуации Полтавы.) В середине октября повстанцы отходят на юг, дивизион же, оставаясь в Полтаве, несет разведывательную и охранную службу.
Время, проведенное кирасирами в Полтаве, было широко использовано для приведения в полный порядок эскадронов, сильно утомленных предыдущими походами и боями. Хотя возложенный на дивизион боевой наряд – ежедневные разъезды и целые экспедиции в уездах – и нельзя было считать легким, однако продолжительное расквартирование на одном месте всего дивизиона вместе и ведение регулярных занятий дали возможность наряду с чисто боевым воспитанием усилить внутреннюю спайку. Внутренняя жизнь дивизиона, расположенного казарменным порядком, представляла собой точный сколок со старой гатчинской жизни. Благодаря дружной и регулярной работе офицеров удалось достичь не только хорошей боевой подготовки, не только внешней дисциплины и выправки, но и сделать из мобилизованных солдат и добровольцев настоящих кирасир, проникнутых старыми традициями и искренно любящих свой полк. Среди кирасир развивается особая любовь к своему мундиру и полковой патриотизм. Оставшиеся еще в 1-м эскадроне немногочисленные осетины откомандировываются, и, таким образом, состав эскадронов делается более однородным, легче поддающимся дисциплине. Большое воспитательное значение имеет величие старых кирасир Ее Величества, добровольно прибывших для исполнения своего долга перед Родиной в ряды родного возрождающегося полка. Старый кирасир подпрапорщик Курятенко, проживавший в 1919 году в Гатчине, услыхав про восстановление полка, нашел силу и средства, чтобы пробраться и найти полк.
При таких условиях дивизион был доведен без труда свыше чем до 200 шашек. Командование 1-м эскадроном принимает штабс-ротмистр Одинцов, сдавший должность адъютанта штабс-ротмистру Безобразову. Штабс-ротмистр Полянский назначается адъютантом дивизиона. Эскадроны располагаются в разных частях города: 1-й и полковая пулеметная команда – на Келленском проезде, в помещении пожарной команды и в нескольких частных домах, 2-й – в казарме на Монастырской улице. Офицерское собрание устраивается при 1-м эскадроне. К дивизиону прикомандирован в боевом отношении полуэскадрон украинских гусар[404] Сводно-уланского полка, под командой ротмистра Крыжановского.
Сильно изменился к лучшему и конский состав дивизиона благодаря произведенным в городе и уездах реквизициям.
Реквизиции в уездах сопровождались целыми экспедициями. Расчет производился по выданным квитанциям в полтавском казначействе.
Офицеры дивизиона были радушно и сердечно приняты полтавским обществом, в особенности семействами Ильинских, Кулябко-Корецких, Хрещетицкого и Шевченко, и часто проводили свободное время в обстановке семейного уюта, заставлявшей их забывать трудности походной жизни.
Стоянка в Полтаве омрачилась, к сожалению, характером службы и военными заданиями, которые обнаруживали постоянно нерешительность ведения борьбы и чрезвычайно утомляли людей и лошадей. Располагая силами большими, нежели плохо организованные бандиты, начальник Полтавского отряда не решался, однако, предпринять уничтожение их, а полтора месяца ограничивался ежедневным разгоном мелких разъездов кирасир для разведки по всем направлениям, давая вместе с тем возможность бандитам развивать свою деятельность и увеличивать силы. Когда под конец, 25 ноября, бандиты снова подошли к самой Полтаве и заняли село Жуки, туда был послан один из запасных армейских батальонов, с придачей ему полуэскадрона 2-го эскадрона. Энергичной атаки, однако, не решились предпринять, равно как и на следующий день, когда отряд был собран на окраине города у Киевского вокзала, где, простояв несколько часов и не решившись начать бой, а выставив лишь охранение вокруг города, возвратился обратно.
Интересным эпизодом в истории дивизиона было появление в это время в его рядах женщины-добровольца. Рогнеда Константиновна Сахарова (рожденная Константинович), жена ротмистра 8-го гусарского Лубенского полка, провела на фронте почти все германскую войну, несколько раз была ранена, награждена Георгиевскими крестами и унтер-офицерским званием. Не менее доблестно она продолжала свою службу в Добровольческой армии. Ей очень понравилась лихая атака кирасир на село Британы 15 сентября, которую она наблюдала, состоя в рядах новгородских драгун, и она решила перейти в наш дивизион. Несмотря на отказ командира дивизиона, считавшего присутствие молодой, интересной женщины в рядах боевой части нежелательным новшеством, она с чисто женской настойчивостью добилась своего и за два месяца, проведенные ею в дивизионе, при безупречном поведении и большом такте, выказала себя бесстрашным воином и превосходным строевиком, великолепно знающим военную службу. Окруженная общей симпатией, она покинула дивизион в конце ноября, уехав к мужу.
Тем временем запасная и хозяйственная части дивизиона, переведенные в город Лубны, не только развивают усиленную деятельность по формированию пополнений для действующих эскадронов, но приступают к формированию 3-го эскадрона. Туда прибывают новые офицеры, произведенные из юнкеров в корнеты Кашин и Сементовский и бывшие вахмистры старого полка, ныне офицеры, корнет Маляр[405] и прапорщик Магда[406]. Последний, будучи послан в октябре в командировку под Киев за приводом лошадей, пропал без вести. Прибывает также несколько старых кирасир: унтер-офицер Лышенко и старый кирасир ефрейтор Силюков, впоследствии вахмистр 2-го эскадрона.
В глубоком тылу, в живописном Гурзуфе, на Южном берегу Крыма, заботами семьи штабс-ротмистра Дерюжинского учреждается санатория для выздоравливающих от болезней и ран чинов Сводно-кирасирского полка, просуществовавшая вплоть до самой эвакуации 1920 года. Во главе санатории встает Екатерина Александровна Чернявская, а сестрой санатории становится Анна Александровна Дерюжинская, благодаря исключительным заботам которых кирасирская санатория делается образцовым учреждением по своему порядку и чистоте. Кроме санатории, расположенной в одной из гостиниц курорта Гурзуфа, дача семьи Дерюжинских была широко раскрыта для кирасир Ее Величества, и все офицеры, побывавшие на Южном берегу Крыма хоть краткий срок, были гостями этой милой семьи, окружавшей всех заботами, лаской и уютом.
Разразившаяся в ноябре над Добровольческой армией гроза – прорыв большевиками фронта у Купянска – приблизила вскоре линию фронта к Полтаве, которая была оставлена нами без давления противника.
26 ноября генерал Кальницкий созвал военный совет для принятия решения о защите или оставлении Полтавы. Большинство начальников частей высказалось за оставление города и присоединение к армии. Пехотные начальники заявили, что не ручаются за настроение своих частей, составленных из недавно мобилизованных солдат.
Полковник барон Таубе предложил остаться в Полтаве с дивизионом кирасир и другими кавалерийскими частями, дабы в случае благоприятного поворота военных событий сохранить Полтаву от разграбления бандами, уже подступившими к самому городу и ожидавшими только ухода войск, чтобы начать грабеж. В случае же дальнейшего отхода армии и взятия красными Полтавы кавалерийский отряд, не обремененный ни пехотой, ни обозами, пробился бы на соединение с главными силами.
Не желая ослаблять ядро своего отряда, генерал Кальницкий не принял это предложение, и 27 ноября дивизион начал отход в составе Особого Полтавского отряда. 1 декабря дивизион прибыл в Константиноград, где оставался до 6-го числа, неся сторожевое охранение к северу от города в селах Тишинковка, Берестовенька и Староверовка. 7 декабря, согласно полученному приказанию, дивизион двинулся на присоединение к полку, с которым встретился в ночь с 7-го на 8-е в селе Дмитровка, на реке Орели. В это время Сводно-кирасирский полк, потеряв 9/10 своего состава, частью в боях, частью обмороженными и больными, имел совместно со 2-м гвардейским полком всего лишь около 60 шашек. Налицо оставались лишь кавалергарды и Конная гвардия, а от кирасир Его Величества лишь 2—3 человека без офицеров. 5-й Кавалерийский корпус, под командой полковника Барбовича, потеряв часть своих полков, оторвавшихся и отходивших на Одессу, и понеся громадные потери, состоял всего из трех бригад, самого ничтожного состава.
Исключительно тяжелая обстановка сложилась в это время для армии. Эпидемия сыпного тифа свирепствовала по Югу России, а одушевление сменилось, под влиянием неудач на фронте, разочарованием и упадком духа. Тиф стал косить и ряды кирасир. В конце ноября и начале декабря были эвакуированы в тифу штабс-ротмистр Сахаров, корнет Кисель-3агорянский, вахмистр 1-го эскадрона подпрапорщик Курятенко и много кирасир. Штабс-ротмистр Одинцов заболел воспалением легких, и в командование эскадронами вступили: 1-м – корнет Корженевский и 2-м – корнет Литвинов 2-й, кроме которых в эскадронах оставалось по одному лишь офицеру – корнеты Тимченко и Собинов. В полковой пулеметной команде были налицо штабс-ротмистр Гончаренко и корнет Кашин. Полковник барон Таубе вступил в командование полком, штабс-ротмистр Полянский – в исправление должности полкового адъютанта.
Дивизион, имевший в момент присоединения к полку свыше 200 шашек, начинает сразу таять. В первом же бою 8 декабря на реке Орели 2-й эскадрон, будучи послан в обход наступающего противника у села Марьинского, попал в тяжелую обстановку и потерял убитыми и ранеными свыше 30 кирасир, а под корнетом Литвиновым была убита лошадь. Следующий за этим ночной бой 9 декабря у села Преображенского, где дивизион, после целого дня боя, подвергся в непроглядной тьме нападению противника, уменьшил сразу 1-й эскадрон почти на треть. 10 декабря полк двинулся к станции Краснопавловка, а оттуда, 11-го, вдоль линии железной дороги на Лозовую, где, по слухам, были приготовлены укрепленные позиции, на которых предполагалось задержаться. Еще за несколько дней до этого в полку стало известно о назначении генерала барона Врангеля командующим Добровольческой армии, вместо уволенного генерала Май-Маевского. Решительные приказы нового командующего о сокращении обозов, уничтожении полковых эшелонов, прекращении отпусков и т. п. дали надежду на возможность перемены к лучшему. Однако по приходе в Лозовую все убедились, что никакой укрепленной линии фронта нет, а корпус получил приказание идти форсированным маршем на Таганрог.
12 декабря утром 1-й эскадрон, в командование которым накануне вступил штабс-ротмистр Полянский, получил задачу задержать у станции Панютино сильно наседающих красных, чтобы дать возможность корпусу оторваться от противника. Эскадрон отражает ожесточенные атаки во много раз превосходящей его неприятельской пехоты и, выполнив возложенную на него задачу, следует в арьергарде наших отходящих войск. Идти пришлось среди верениц обозов и бегущих местных жителей, заполнявших деревни и дороги. Фуража и продовольствия был крайний недостаток. Железные дороги работали плохо, пути были забиты брошенными и пустыми эшелонами. Корпус проходил по каменноугольному району, мимо станции Ясиноватая, в направлении на Матвеев Курган, и по ночам зарево непогасших еще доменных печей смешивалось с блестками отдельных орудийных выстрелов и заревом горящих станций. Вдалеке была слышна орудийная стрельба – это дрался отступавший корпус генерала Кутепова. Невзирая на тяжесть положения, оторвавшись от своих обозов, страдая от холода, разутые и раздетые боевые части отходили в порядке, везя за собой своих раненых и тифозных, число коих со дня на день увеличивалось, а ряды эскадронов таяли. В течение двух недель, начиная с 8 декабря, дивизион потерял убитыми и ранеными 3/4 своего состава и, подходя к Таганрогу, имел лишь 50 шашек. Тем временем полковые тылы тоже отходили на юг, частью по железной дороге, частью походным порядком по маршруту Полтава—Карловка—Константиноград—Лозовая—Павлоград.
Почти не выходя из нарядов по охранению и разведки, полк продолжал движение на юго-восток. 17 декабря прибыло пополнение, приведенное полковником Коссиковским, и полк снова вывел в строй полные эскадроны, вследствие чего и запасный и формировавшийся 3-й эскадроны кирасир Ее Величества были сведены почти на нет, а оба действующих эскадрона снова слиты в один. Полковые мастерские и хозяйственные части отошли из Павлограда по железной дороге в Крым, а колесный обоз, под начальством ротмистра Афанасьева, с остатками запасного эскадрона двинулся на Ростов, совершая ежедневно громадные переходы. С обозом отходили прибывшие два офицера полка, штабс-ротмистр Михайлов[407], воевавший до сего времени с начала Гражданской войны в Уральской казачьей армии, и корнет Ракович[408] из-за границы.
21 декабря корпус подошел к станции Матвеев Курган, занятой уже большевиками, и, обойдя ее с юга, пришел на ночлег в Покровскую. Здесь предполагалось дать дневку. Пользуясь этой остановкой, вахмистр полковой пулеметной команды Захарченко отправился на свой хутор (возле Лысогорской, к северо-востоку от Покровской) и нашел его занятым красными. От своих односельчан он узнал, что главные силы кавалерии красных уже прошли на Ростов, грозя, таким образом, отрезать отряд генерала Барбовича от сосредотачивающейся у Ростова армии. Дневка была отставлена. Отряд выступил из Покровской и, идя всю ночь, пришел на рассвете 23 декабря в Синявку (в 35 верстах от Ростова на железной дороге Ростов—Таганрог), где вошел в связь с нашей пехотой. Здесь стало известно о сведении частей Добровольческой армии, отошедших к Ростову, в Добровольческий корпус, под командой генерала Кутепова. 5-й Кавалерийский корпус оказался сведенным в бригаду, под командой генерала Барбовича, в составе двух полков – Сводно-гвардейского и Армейского. Командование гвардейским полком принял генерал Данилов, помощником его по строевой части был назначен полковник Ковалинский, а адъютантом – штабс-ротмистр Рогович (Кавалергардского полка). Незадолго до этого к бывшему 2-му гвардейскому полку присоединились из Кавказской армии лейб-гусары и уланы Ее Величества, понесшие перед этим потери в боях под Царицыном (из улан Ее Величества убит штабс-ротмистр Малама, из лейб-гусар – ротмистр князь Голицын, корнеты Петрово-Соловово, Курис[409] и Булдов и прапорщик Боткин[410]). Таким образом, в полку собралась вся гвардейская кавалерия, за исключением пока лишь гродненских гусар. Из кирасир Ее Величества вернулись в строй выздоровевший и принявший командование эскадроном штабс-ротмистр Одинцов и из командировки штабс-ротмистр Спешнев, назначенный начальником боевого обоза полка, и корнет граф Гейден. Заболевший полковник барон Таубе был эвакуирован в конце декабря в Крым.
Добровольческий корпус занял позиции вокруг Ростова в 20 верстах от города фронтом на север и на запад. Бригаде генерала Барбовича приказано было оставаться в районе Недвиговский—Синявка, впереди расположения пехоты, ведя разведку. Полк оставался в Синявке до 26 декабря, когда красные начали наступление на позицию Добровольческого корпуса у села Мокрый Чалтырь. Эта позиция за несколько дней стоянки была довольно хорошо оборудована. Кроме того, у пехоты имелись танки, действие которых нам пришлось наблюдать впервые. Атака красных разбилась о сопротивление Добровольческого корпуса, и атакованные, в свою очередь, с фронта бригадой генерала Барбовича большевики начали отступать. Штабс-ротмистр Одинцов с эскадроном кирасир Ее Величества атаковал в конном строю отступающие колонны красных и по собственной инициативе, оторвавшись от главных сил, преследовал их до наступления темноты, превратив их отступление в беспорядочное бегство. Во время этой атаки был ранен корнет Тимченко.
Несмотря на этот успешный бой, общая боевая обстановка сложилась не в нашу пользу. Терская пластунская бригада сдалась красным у села Султан Салы и открыла им путь на Ростов. Добровольческий корпус принужден был начать отход, чтобы не быть отрезанным от переправ и припертым к морю. Бригада генерала Барбовича, сосредоточившаяся после боя в селе Мокрый Чалтырь, двинулась на Ростов ночью 27 декабря, прикрывая отходящую пехоту. После ночного перехода под ледяным дождем по гололедице и при сильном ветре, покрывавшем людей и лошадей толстой ледяной корой, бригада на рассвете подошла к Ростову, который оказался занятым красными. Посланный от полка разъезд корнета Некрасова (улана Ее Величества) пропал без вести, а головные части были встречены на окраине пулеметным огнем. Бригада свернула на станицу Гниловскую и здесь начала переправу через Дон. Пущенный накануне для затруднения перехода Дона большевиками ледокол оставил на середине реки борозду шириною в несколько сажен, которая за ночь снова затянулась тонким льдом. Лед этот под тяжестью людей и лошадей дал трещины и осел, покрывшись водою. С большим трудом удалось перетащить по этому хрупкому пласту артиллерию и пулеметные повозки. Во время переправы в тылу у нас появилась конница Буденного. Сводно-гвардейский полк получил задачу задержать ее наступление. Штабс-ротмистр Одинцов, заняв смешанным эскадроном кирасир Ее Величества и пулеметами ряд курганов на расстоянии версты от станицы Гниловской, отбил сильным огнем конную атаку противника, принудил его спешиться и завязал с ним стрелковый бой. (В этом бою пропал без вести один из первых добровольцев юнкер Беляев.) Отступая и отразив все попытки Конной дивизии Буденного, лично руководившего боем, отрезать нас от переправы, Сводно-гвардейский полк, последним из Добровольческого корпуса, перешел через Дон и расположился на ночь в селе Капор.
В последовавший затем период тяжелой двухмесячной борьбы в задонских степях в январе и феврале 1920 года Добровольческому корпусу пришлось проявить необычайное напряжение, чтобы сдержать натиск большевиков, решивших ликвидировать в кратчайший срок последнее сопротивление своих врагов. Зима была суровая. Морозы доходили до 30 градусов, в степях свирепствовали метели и бураны. Эпидемия тифа достигла наивысших размеров и приняла характер народного бедствия. Моральное разложение тыловых центров достигло своего апогея. Изменившие общему делу борьбы с большевиками кубанские казаки начали уходить с фронта и, несмотря на все усилия высшего командования, помощи фронту не давали. Ряды эскадронов продолжали редеть, и к середине января у кирасир Ее Величества оставалось в строю лишь 40 шашек.
Благодаря прибывшим пополнениям бригада генерала Барбовича была развернута в три полка, а в конце января – в четыре. Командование одним из них (2-м Сводно-кавалерийским) принял полковник Апрелев, неизменно остававшийся в форме кирасир Ее Величества.
Начиная с 6 января попытки большевиков форсировать Дон отбивались с громадными для них потерями, причем главнейшая роль выпала на долю кавалерии. Широкая задонская степь между Батайском и Ольгинской сделалась ареной упорнейших кавалерийских боев, в которых упорство и численное превосходство большевиков разбивалось о доблесть и искусные действия Добровольческой кавалерии.
Бригада генерала Барбовича, стоявшая в Батайске и Койсуге, служила резервом, неся в то же время сторожевое охранение. Наши части группировались, начиная с левого фланга, следующим образом. Город Азов и село Кулишовка занимала Дроздовская дивизия, от Кулишовки до Батайска включительно – Корниловская и Алексеевская дивизии, далее шла пустынная задонская степь, длиною до Ольгинской, около 25 верст, с расположенным на ней единственным полуразрушенным хутором Шматовом, занимаемым по очереди разведывательным полуэскадроном. Ольгинскую занимали пешие Донские части корпуса генерала Гусельщикова, имея в резерве донскую конницу генерала Павлова. Излюбленным и наиболее удобным местом наступления красных являлась эта задонская степь. Левее Батайска постоянные попытки форсировать Дон были из хутора Усть-Койсугского на Кулишовку, и всякий раз бригада генерала Барбовича двигалась на помощь или донцам к Ольгинской, или дроздовцам к Ку-лишовке. Результатом этого периода явилась такая закаленность духа и тела людей, что, казалось, не было ничего, что бы могло их остановить. Особенно тяжелыми и вместе с тем доблестными боями были 6, 8 и 15 января и 2 февраля между Батайском и Ольгинской и 1 февраля у Кулишовки. 5 января Буденный со всей своей конницей переправился через Дон у Ольгинской и, отбросив донских казаков, занимавших эту станицу, на Хомутовскую, двинулся 6 января на Батайск. Брошенная в атаку дивизия кубанцев, встреченная пулеметами и контратакой красных, отступила на Батайск. Тогда сквозь ряды отходивших кубанцев пошла в атаку бригада генерала Барбовича и, опрокинув красных, преследовала их вплоть до Ольгинской, где подошедший с донскими казаками генерал Топорков довершил разгром красной конницы, потерявшей в этом бою 9 орудий и свыше 30 пулеметов.
Эта операция, разыгравшаяся между Батайском и Ольгинской, представляла незабываемую картину чисто кавалерийского боя. (Против бригады Барбовича действовало 13 красных полков.) Вся широкая снежная равнина к востоку от Батайска была покрыта лавами и сомкнутыми строями конницы, там и сям трещали с повозок пулеметы и маневрировала конная артиллерия, вдали двигались колонны резервов. Бригада генерала Барбовича на этом гладком пространстве развернулась и атаковала как на учении, соблюдая положенные интервалы и дистанции.
Переправившаяся на другой день 7 января у Нахичевани и отброшенная назад генералом Мамонтовым красная кавалерия, потеряв свыше 1000 пленных и всю артиллерию, несколько умерила свой боевой пыл, и 8 января большевики повели наступление к востоку от Батайска дивизией пехоты. На этот раз они были отброшены с большими потерями бригадой генерала Барбовича и корниловцами. Сводно-гвардейский полк, атакуя в первой линии, захватил 2 пулемета, и только быстрота, с которой красные ушли обратно за Дон, и невозможность преследовать в конном строю через топкие донские гирла спасли их в этот день от окончательного уничтожения.
15 января в том же месте Сводно-гвардейский полк, на этот раз вместе с алексеевцами, снова разгромил красных.
2 февраля бригада снова берет захваченную было красными Ольгинскую, а накануне, 1 февраля, у Кулишовки выручает конной атакой попавших в трудное положение дроздовцев и совместно с ними уничтожает до последнего человека переправившихся через Дон красных.
В этом бою убит поручик князь Волконский (улан Его Величества) и смертельно ранен в голову, от чего скончался 6 февраля, командовавший 1-м эскадроном Конной гвардии штабс-ротмистр граф Стенбок-Фермор Сергей.
Ни разу в течение этих боев действие бригады генерала Барбовича не кончалось иначе, как разгромом противника и взятием военной добычи. Красные полки, переправлявшиеся через Дон, большей частью погибали целиком.
Большой моральной поддержкой кирасирам Ее Величества было поднесение вдовою вахмистра Штандартного эскадрона старого полка подпрапорщика Баздырева эскадронной иконы, вывезенной ею из Гатчины. (Подпрапорщик Баздырев был смертельно ранен в конной атаке 18 сентября 1915 года у фольварка Кураполы. Рядом с его телом был найден, тоже убитым, его вестовой, наклонившийся над ним для перевязки и убитый в этот момент.) Проживая в Батайске и узнав про возрождение родного полка, вдова Баздырева передала икону командиру эскадрона, благословляя полк.
Обозы под начальством ротмистра Афанасьева, отошедшие форсированными маршами с невероятными трудностями от Павлограда на Ростов и далее через Аксай—Ольгинскую—Каялу, расположились на станции Переяславская. Лишившись еще в конце ноября всего, что было боеспособного, отправленного в полк, и пополняясь постоянно прибывающими из полка тифозными и ранеными, обоз превратился под конец своего перехода в сплошной лазарет, где на семь-восемь лошадей находился один полуздоровый кирасир. С прибытием в Кубанскую область положение осложнилось враждебным отношением кубанских казаков. Станицы, полные молодых здоровых казаков, разбогатевших от грабежей, не принимали в свои дома офицеров и солдат, отказывали в пище и фураже, одиночных людей и даже целые команды (случай в станице Ясенской с запасной частью Кавалергардского дивизиона) разоружали, из обозов угоняли и выкрадывали лошадей и имущество. В расплату за даваемые с необычайной скупостью продукты казаки отказывались принимать деньги и требовали сахар, одежду, белье и обувь, и обозы вынуждены были расплачиваться содержимым своих тощих цейхгаузов для прокормления тифозных, в то время как свои люди мерзли от отсутствия одежды и обуви. Светлым явлением в этот кошмарный период было присутствие в обозе сестер милосердия: В.Ф. Одинцовой (супруги командира эскадрона), а также М.И. Сахно-Устимович, Двоежен, Люличевой и Андржеевской, бескорыстно отдавших себя делу помощи больным и спасшим много жизней. Присоединяясь постепенно к обозу дивизиона во время отхода его по Малороссии, сестры эти, лишенные элементарных удобств, не получая никакого жалованья, совершая подчас пешком, за отсутствием места в повозках, тяжелые переходы, до самого конца самоотверженно несли, при полном отсутствии врачей и фельдшеров, свою работу. Благодаря им возможно было справляться с эпидемией, так как направляемые в госпиталя больные и раненые пропадали бесследно, или замерзая в нетопленых вагонах, или умирая от голода и недосмотра. И даже при таких условиях запасная часть дивизиона, производя набор добровольцев, имела возможность довести до прохода через Ростов число людей до 113 и лошадей до 72.
В первых числах февраля Добровольческому корпусу был произведен под Батайском смотр генералом Деникиным. 7 февраля корпус перешел от обороны к наступлению. В ночь с 6-го на 8-е бригада генерала Барбовича собралась в Койсуге и около часу выступила вслед за корниловцами через лед. Еще в темноте корниловцы захватили Гниловскую и взорвали железнодорожный путь, а с рассветом в станицу втянулась и кавалерия. Со стороны Темерника показались густые цепи красных, начавших сильный обстрел. В то время как корниловцы отражали атаку огнем из Гниловской, кавалерия была направлена в обход фланга и тыла красных. Гвардейский полк был в голове бригады. Идя по замерзшему вспаханному полю под огнем противника, полк, во главе которого шли кирасиры Ее Величества, дошел до крайних домов Темерника и затем, круто повернув по команде генерала Данилова, левым плечом обрушился на красную пехоту. Исключительная доблесть и на этот раз сломала вдесятеро сильнейшего врага. Цепи красных стали сбиваться в отдельные кучки и перенесли весь огонь на атаковавшую их кавалерию. Кирасиры Ее Величества, шедшие разомкнутым строем в первой линии полка, сразу потеряли до половины своего состава, в том числе тяжелоранеными командира эскадрона штабс-ротмистра Одинцова и вахмистра Шестерикова. Только когда кирасиры врубились в толпы стрелявших красноармейцев, последние начали втыкать винтовки штыками в снег, бросаться на колени и молить о пощаде. Конные комиссары и полуэскадрон кавалерии, находившийся на фланге красных, повернули и скрылись в городе при начале нашей атаки.
Вся бригада красных была захвачена в плен, и полк, взяв две пушки, беспрепятственно прошел Темерник, Ростовский вокзал и далее на северную окраину города, где у кладбища завязался новый бой, на этот раз стрелковый. Тем временем Марковская дивизия вела уже бой на улицах города, и кирасирам, находившимся в тылу у красных, удалось захватить живыми командира большевистской батареи и несколько комиссаров, преданных расстрелу. Под вечер полк отошел ночевать в Темерник, где рано утром был поднят атакой красных, снова занявших город и ведших бои с нашей пехотой. Вступив в бой у Темерника, бригада затем обошла его с северо-запада и, заставив этим очистить окраину, бросилась преследовать противника, отступавшего к Новочеркасску. Лишь с наступлением полной темноты вернулась бригада в окончательно занятый нами Ростов, где были взяты громадные трофеи. На железнодорожных путях было взято семь исправных бронепоездов. В приказе по Добровольческому корпусу с благодарностью за взятие Ростова генерал Кутепов отмечает заслуги кавалерии во время этой операции, а из кавалерии особенно благодарил Сводно-гвардейский полк.
9 февраля в Ростов приходит пополнение из запасной части, под командой ротмистра Гончаренко, в составе корнетов Викгорста и Маляра и около 60 кирасир. Однако за время, которое пришлось плохо одетому и обутому пополнению пройти походным порядком в сильную стужу до боевой части, 37 кирасир обморозились и были отправлены обратно. Незадолго до этого в эскадрон вернулся из отпуска поручик Буйнов, а с приходом пополнения был переведен из пулеметной команды в эскадрон корнет граф Гейден.
Большевистская конная армия, получившая сильное подкрепление, оправившись от январских разгромов и видя невозможность достигнуть результатов на участке Добровольческого корпуса, двинулась через реку Маныч на станцию Тихорецкая, в обход правого фланга донских казаков и добровольцев. Разложение кубанцев дало им возможность почти беспрепятственного продвижения вперед, и, предрешая падение Кавказа, она вынудила добровольцев оставить Ростов без боя и снова отойти за Дон. Наша кавалерия была брошена в прорыв восстанавливать положение.
17 февраля конная группа генерала Павлова столкнулась с конной армией Буденного у станицы Егорлыкской. Около 12 часов дня лава противника появилась на западе от станицы, наступая с юго-запада. Наша конная группа была с утра собрана в поле перед станицей. Генерал Павлов послал навстречу наступающим красным бригаду генерала Барбовича. Двигаясь сначала в линии колонн, бригада под артиллерийским огнем перестраивается в боевой порядок, имея в первой линии Сводно-гвардейский и 3-й Сводно-кавалерийский полк и во второй линии – 2-й Сводно-кавалерийский (1-й Сводно-кавалерийский полк находился в сторожевом охранении). Лава противника поворачивает и уходит, открывая пулеметы, встречающие нас сильным огнем. По команде генерала Данилова полк бросается в атаку. Эскадрон кирасир Ее Величества теряет раненым командующего эскадроном ротмистра Полянского, убитым поручика Буйнова, убитыми и ранеными несколько кирасир и лошадей. Опрокинув первую линию красных, наши полки натыкаются на главные силы противника, атакующего нас в строю резервных колонн. Завязывается безлошадная рукопашная схватка, во время которой свежие дивизии красных оттесняют наши поредевшие полки, добивая раненых и спешенных всадников. Генерал Барбович, исчерпав свои резервы, собирает несколько пулеметных повозок, и, лично руководя пулеметным огнем, останавливает лавину красных. Снова построившись, наши полки опять бросаются в атаку. Кавалерийский бой длится с двух часов дня до наступления темноты. Повторными атаками наших все более редевших полков упорство красных, непрерывно вливавших в бой новые силы, было все же сломлено, и поле битвы осталось за нами ценою почти полного уничтожения регулярной кавалерии. Из 20 офицеров гвардейской кавалерии, участвовавших в атаке, пали смертью храбрых 9 (ротмистры: князь Святополк-Мирский – лейб-гусар, Кучин – кирасир Его Величества и Хитрово – конногренадер, поручик князь Черкасский – кирасир Его Величества и корнеты: Штранге – Конной гвардии, Пуришкевич – конногренадер и князь Енгалычев – лейб-драгун); из кирасир Ее Величества были убиты поручик Буйнов и корнет граф Гейден. Ранено двое – ротмистр князь Накашидзе (Конная гвардия) и ротмистр Полянский. Из 300 солдат полка выбыло из строя свыше 150. Эскадрон кирасир Ее Величества понес тяжелые потери, потеряв в числе убитых всех трех взводных унтер-офицеров – Юлиана Милевского, Алгея Демина и Григория Бесклубенко. Корнет Собинов вывихнул ногу при падении с лошади. Уцелевшие кирасиры были сведены в один взвод, под командой поручика Маляра. Тела поручика Буйнова и корнета графа Гейдена были погребены в станице Павловской.
Этот губительный и блестящий бой наших полков явился поражением для нашей конной группы, так как свыше 20 полков донской и кубанской конницы, находившиеся в резерве, оставались безмолвными зрителями картины боя и первыми начали отход. Бой этот предрешил участь всего Кавказа. Это был последний этап сопротивления, где ход событий можно еще было повернуть в обратную сторону. В результате боя полки наши были почти уничтожены.
Остатки армии под давлением красных были вынуждены отходить за реку Кубань, после чего дивизия пошла через станцию Тоннельная к Новороссийску, где, бросив конский состав и имущество и вывозя лишь больных и раненых, погрузилась 14 марта на суда. Плана эвакуации, по-видимому, не было. Немногочисленные пароходы, находившиеся в Новороссийском порту, захватывались силой частями, пришедшими первыми, кавалерия же, отходившая одною из последних и прикрывавшая арьергардными боями погрузку пехоты, смогла погрузиться лишь благодаря исключительной энергии своих офицеров.
15 марта остатки армии прибыли в Крым. Кирасиры Ее Величества привезли с собой всех своих больных и раненых (более 200 человек). По прибытии в Крым кирасиры соединились со своими хозяйственными частями, отошедшими сюда при всеобщем отступлении после двадцатидневного перехода по железной дороге. Части эти, расположившись в районе станций Грамматиково и Ислам-Терек и не имея никакой связи с боевыми частями, сохранили весь аппарат своей старой организации, утвержденный в июле 1919 года, оправдываемый в свое время предполагавшимся разворачиванием каждого дивизиона в отдельный полк. Согласно приказу командира Крымского корпуса генерала Слащева в январе был сформирован для защиты Перекопского перешейка Отдельный гвардейский отряд полковника Петровского (кирасир Его Величества), состоявший из попавших в Крым чинов гвардии всех родов оружия. Хозяйственные части обоих гвардейских полков выделяли в означенный отряд дивизион, командование коим принял полковник Ковалевский[411] (лейб-драгунского полка). В составе дивизиона был Сводно-кирасирский эскадрон ротмистра Максимова (кирасир Его Величества), из людей всех четырех дивизионов, содержавший до 50 кирасир Ее Величества, частью конных, частью пеших, во главе с корнетом Литвиновым 1-м. Кроме того, при хозяйственных частях дивизионов стали формироваться новые эскадроны из выздоравливающих от тифа и ранений людей, покуда еще для фронта не пригодных по состоянию своего здоровья. В дивизионе кирасир Ее Величества, командование коим принял прибывший в конце января с Кавказа больной полковник барон Таубе, формирование эскадрона было поручено прибывшему после ранения штабс-ротмистру Кожину. Ввиду отсутствия младших офицеров, явилась необходимость прикомандировать к дивизиону несколько офицеров без соблюдения установленных для сего правил. Таковыми явились произведенный из вольноопределяющихся в корнеты Пусторослев, назначенный в полуэскадрон корнета Литвинова 1-го, корнет Шевченко и подпоручик Ган[412], назначенные в эскадрон штабс-ротмистра Кожина. Корнет Шевченко был вскоре откомандирован в казачьи части.
Прибывшие с Кавказа остатки Сводно-гвардейского полка разошлись по своим дивизионам, обуреваемые одним желанием отдыха после пережитого кошмарного периода. Настроение было усталое и разочарованное.
Кирасиры Ее Величества нашли свою хозяйственную часть в колонии Ислам-Терек. Тиф, косивший ряды армии во время истекшей зимней кампании, унес в могилу многих офицеров гвардейской кавалерии. В течение осени, зимы и весны 1919—1920 годов скончались от тифа: Кавалергардского полка поручик Адеркас, Кирасирского Его Величества полка полковник Сахновский[413] и корнет Максимович 2-й, Конных гренадер корнет князь Гедройц 2-й[414], Уланского Ее Величества полка ротмистр князь Трубецкой, лейб-гусар штабс-ротмистр Воронцов-Дашков, Уланского Его Величества полка полковник Главче[415], штабс-ротмистр Домонтович и поручик Риккер, лейб-гвардии конной артиллерии капитан Лехович, штабс-капитан Кривошеин[416] и сотник Коссов; кроме перечисленных, полковник Поливанов и поручик Стаценко, скончавшиеся в начале марта в Ислам-Тереке, и старого полка ротмистр Аршеневский, не доехавший до полка, попавший в группу войск, отходивших от Киева на Одессу, где он заболел и умер.
Вслед за прибытием частей дивизии в Крым дивизион был переведен около 20 марта в колонию Саурчи, в 8 верстах от станции Грамматиково. Здесь разместились большая часть офицеров, мастерские, цейхгауз, канцелярия и трубачи, в соседней колонии Саарон – эскадрон штабс-ротмистра Кожина, а для тифозных кирасир был отведен хутор Черкес-Тобай, где был организован лазарет, медицинский персонал которого составляли сестры Сахно-Устимович, Двоежен, Люличева и Андржеевская, а хозяйство было поручено подпоручику Цибарту и вахмистру Холодненко. В Саурчах благодаря работе во всех мастерских прибывшим с Кавказа удалось сразу же обшиться и обуться, чему в значительной мере помог собственный кожевенный завод, отлично работавший под руководством чиновника Капина, несмотря на свое примитивное устройство. Дивизионной канцелярии, во главе с чиновником Давыдовым, пришлось приступить к громадной работе по составлению отчетности, которая не велась с ноября месяца, по исключению погибшего имущества, лошадей и проверке наличного состава кирасир. Ввиду того что отчетности Сводно-гвардейского полка не велось вообще, материалы для нее погибли в Новороссийске, а сам полк распался по приходе в Крым, работа оказалась необычайно сложной.
Колония Саарон была отведена под строевых кирасир, из которых ныне образовано два эскадрона: 1-й – штабс-ротмистра Кожина и 2-й – ротмистра Михайлова. В первый вошли все годные к строю, во второй – еще не поправившиеся.
В конце марта, к Пасхе, в дивизион съехались все офицеры во главе с генералом Даниловым, за исключением находившегося на фронте корнета Литвинова 1-го, эвакуированных из Новороссийска за границу ротмистров Одинцова и Полянского и больных тифом корнетов Корженевского и Собинова. Состоялась торжественная заутреня и разговение в Офицерском собрании, на которое были приглашены полковые дамы.
Тяжелое отступление, закончившееся новороссийской катастрофой, отразилось на состоянии духа армии, усталой и измученной. Появилось недоверие к высшему командованию, была потеряна вера в своих вождей и в успех дела; все это создавало тяжелую атмосферу, и надежд на удержание Крыма было мало. С другой стороны, борьба с большевиками из масштаба всероссийского с переходом в Крым стала эпизодом местным, и шансов на выход опять на всероссийскую дорогу было мало.
Собранные на совещание старшие представители Сводно-кирасирского полка, придя к заключению, что падение Крыма не знаменует окончания борьбы с большевиками, и не рассчитывая после новороссийской эвакуации на Ставку, пришли к заключению о необходимости послать офицеров в Сербию и Германию для разведки и выяснения обстановки, с тем чтобы, в случае падения Крыма, на основании полученных данных направлять офицеров в соответствующую страну для продолжения ведения борьбы с большевиками. Предположено было командировать одного офицера в Сербию и двух в Германию. Сверх того, было признано необходимым принять самим меры для вывоза офицеров и желающих солдат. Вскоре после назначения генерала барона Врангеля Главнокомандующим генерал Данилов, поехавший к нему с докладом о делах гвардейской кавалерии, доложил и о предполагаемой командировке за границу, чему Главнокомандующий обещал оказать полное содействие. Однако прибывшие в Севастополь командированные офицеры натолкнулись на ряд препятствий, и после хлопот и переговоров состоялась лишь командировка в Сербию полковника Звегинцова. Командировка в Германию не состоялась вовсе. Относительно мер для эвакуации Главнокомандующий передал генералу Данилову, чтобы полки не беспокоились, ибо нужные меры будут приняты и вывезены будут все.
В конце Пасхальной недели в полк пришла печальная весть о гибели Сводно-кирасирского эскадрона, находившегося на фронте. На рассвете 3 апреля дивизион, занимавший участок сторожевого охранения впереди Перекопского вала, подвергся неожиданному нападению красной кавалерии, обошедшей его на соседнем участке, и почти полностью погиб в неравном бою. Корнет Литвинов 1-й, оставаясь до последнего момента у пулемета, геройски погиб на своем посту, зарубленный красноармейцами. Корнет Пусторослев пропал без вести. Из кирасир спаслось лишь несколько человек. Одновременно были убиты командир эскадрона полковник маркиз делли Альбицци (кирасир Его Величества), штабс-ротмистр граф Толстой (лейб-драгунского полка) и поручик Костин (Конно-гренадерского полка).
Около 10 апреля всем боевым частям дивизии было приказано собраться в районе станции Колай. Ввиду громадного количества тифозных и раненых, составлявших более половины списочного состояния полка, возродившийся Сводно-кирасирский полк разделился на две части: боевая, под командой командира полка полковника Коссиковского, состоящая из 4 эскадронов, выступила в пешем строю в Колай, а тыловая, под начальством назначенного помощником командира по строевой части полковника фон Баумгартена, не оправившегося от полученного ранения, продолжала оставаться в районе станции Грамматиково и, занимая несколько окрестных немецких колоний, состояла из хозяйственных управлений и лазаретов.
Вследствие необходимости приведения в порядок строевой отчетности и издания приказов по полку с октября, полковой адъютант ротмистр Безобразов со строевой канцелярией был временно оставлен при тыловой части, а при боевой – обязанности адъютанта исполнял граф Гендриков[417]. Чрезвычайная запутанность офицерского дела, вследствие потери всех послужных списков на Кубани, и необходимость составить и провести представления к производству в чины всех без исключения офицеров, а также утверждения переименований из гвардейских чинов в армейские и из упраздненного в 1919 году чина прапорщика в корнеты заставила создать новую должность помощника полкового адъютанта по наградной части, на которую был назначен корнет Литвинов.
Уход генерала Деникина, вступление в командование армией генерала барона Врангеля и последовавшая затем реорганизация дали вскоре свои результаты. Армия, несмотря на отказ Англии в дальнейшей помощи, стала в короткий срок снова боеспособной, что и доказала в последовавших тяжелых летних боях. При реорганизации были упразднены и сведены многие части, числившиеся часто лишь на бумаге.
16 апреля собравшейся в районе станции Колай дивизии генерала Барбовича новым Главнокомандующим был произведен смотр, во время которого стало известно о последовавшем сведении всей гвардейской кавалерии в один Гвардейский кавалерийский полк, с назначением командиром его полковника Генерального штаба Ряснянского. После смотра дивизия выступила на фронт и заняла участок охранения на Сиваше, базируясь на село Магазинка. Сюда же прибыл и новый командир, после чего организация полка приняла окончательную форму.
Помощником командира по строевой части был назначен полковник Коссиковский. А адъютантом ротмистр Безобразов. Хотя по штату полк должен был иметь 6 эскадронов, однако, по соображениям практического характера, было решено иметь их 8, образуемых по порядку кадрами старых полков: 1-й – Кавалергардский, 2-й – Конной гвардии, 3-й – Кирасирский Его Величества, 4-й – Кирасирский Ее Величества, 5-й – Конно-гренадерский, 6-й – уланский Его Величества, 7-й – сводный (уланский Ее Величества, Лейб-гусарский и Гродненского гусарского полка) и 8-й – Лейб-драгунский. Кроме этого, в полку состояли команды: связи (кадр лейб-гвардии Саперного полка), пулеметная и комендантская (смешанные). Тыловые части полка заключались в хозяйственном управлении и запасном эскадроне, куда назначались все выздоравливающие от тифа. Эскадрон этот, под командой полковника Римского-Корсакова, делился на 10 взводов, пополнявших 8 эскадронов и команды связи и пулеметную.
Командиром Кирасирского Ее Величества эскадрона был назначен штабс-ротмистр Дараган, поручик Искандер[418], только что прибывший из Туркестана, корнет Тимченко и прикомандированные корнет Маляр и подпоручик Ган. В полковую пулеметную команду были назначены поручик Кисель-Загорянский и корнет Викгорст, а командиром запасного взвода, составившегося из 2-го эскадрона, – ротмистр Михайлов. На общеполковые должности были назначены: полковник Афанасьев – помощником командира по хозяйственной части, ротмистр Сахаров – казначеем, корнет Литвинов – помощником полкового адъютанта и штабс-ротмистр Спешнев – комендантом тылового района полка. Кроме того, три офицера – полковник Гросман и корнеты князь Урусов[419] и князь Голицын – были зачислены в штаб бригады генерала Данилова. Из числа остальных офицеров – корнеты: Корженевский, Кашин и Собинов были больны тифом, полковник фон Баумгартен убыл для лечения раненой ноги, ротмистры Погоржанский и фон Баумгартен 2-й ввиду расстроенного здоровья находились при хозяйственной части, ротмистр Рубец состоял членом ликвидационной комиссии 1-го гвардейского Сводно-кирасирского полка, а корнет Ракович перевелся на должность офицера связи с союзным командованием, с исключением из списков полка.
Порученное корнету Литвинову офицерское дело по соединении двух полков значительно расширилось, ибо в полку числилось 200 офицеров, из коих почти никто за время Гражданской войны в чины не производился. Поэтому офицеры гвардии оказались моложе своих сверстников в армии, между тем как имели право на переименование в следующие чины по армии и, сверх того, на производство в дальнейшие чины за выслугу ценза на Гражданской войне. Проведя 165 производств в чины, 100 переименований и 60 производств вольноопределяющихся в первый офицерский чин, корнет Литвинов исполнил задачу, в результате которой все без исключения офицеры полка повысились в чине, некоторые сразу на два или три, и в полку оказалось около 70 штаб-офицеров – явление совершенно невозможное с точки зрения старых правил, когда по штату могло быть лишь 3 полковника.
8 мая, накануне полкового праздника кирасир Ее Величества, в колонии Саурчи была отслужена панихида по убитым и умершим чинам полка. Празднование 9 мая, ввиду разбросанности офицеров, бывших частью на фронте, частью в командировках и лазаретах, не состоялось.
Хотя в Саурчах, где расположились ныне полковые хозяйственное управление и нестроевая команда, остается мало кирасир Ее Величества, однако, по старой памяти, колония продолжает быть тыловым центром кирасир, ибо здесь живут некоторые офицерские семьи и сюда офицеры заезжают в кратковременный отпуск или в командировку. Здесь восстанавливается по субботам заря с церемонией – по примеру гатчинского дворцового караула. В памяти многих останутся вечера с трубачами, на которые офицеры собрались по сигналу – сбор начальников, – а также деревенские развлечения вроде катания с гор – с соломенных ометов, в которых принимали участие и полковые дамы. Почти всем офицерам должен быть памятен также Азамат, имение родителей полковника Сахарова, куда наезжали целыми толпами, и всех гостеприимные хозяева радушно принимали; близкое расстояние от колонии Саурчи (20 верст) давало возможность частого посещения этого радушного уголка, и почти все офицеры, попадавшие в хозяйственную часть по делам, урывали день или два, чтобы провести их в Азамате, в условиях тихой, сытной и спокойной деревенской жизни.
В конце мая кирасирам во второй раз пришлось участвовать в наступлении через Перекоп на Каховку и нести сторожевое охранение на левом берегу Днепра. 18 июня большевики, под прикрытием сильного артиллерийского огня из-за Днепра, предприняли наступление, имевшее целью овладеть Перекопом и отрезать армию, находившуюся в Мелитопольском уезде, от ее базы – Крыма. В упорных трехдневных боях 18—20 июня (19 июня эскадрон под командой ротмистра Кожина совместно с эскадроном кирасир Его Величества под общей командой полковника графа Толстого – Кавалергардского полка – берет в конном строю село Большая Каховка) противник (465-й и 466-й пехотные советские полки) терпит поражение и отходит обратно за Днепр. Во время боев 18—20 июня у Каховки трофеи эскадрона – 2 пулемета и 35 пленных, потери – контужен полковник Гросман и ранен осколком снаряда в ногу и одновременно контужен поручик Тимченко. В этих же боях убиты командовавший сводным 7-м эскадроном ротмистр Лишин (уланского Его Величества полка) и поручик Артамонов (Конной гвардии). После окончания боев вся кавалерия, постепенно севшая на лошадей, собирается в селе Серагозы, где сводится в Конный корпус, под командой генерала Барбовича.
В то время как армия борется на фронте, высшим командованием предпринято тщательное обследование тылов и продолжающий еще оставаться в Крыму запасный эскадрон полка подвергается в июне одной за другой двум генеральным ревизиям. Обеими ревизиями обнаружены громадное количество не вполне поправившихся после тифа людей; ввиду объявления Крыма армейским тыловым районом, все полковые запасные части выводятся в Мелитопольский уезд, в село Юзкуи. Куда переходит и запасный эскадрон. Здесь он переформировывается и из 10 взводов сводится в 6 (законная норма). Бывшие взводы сводятся ныне в звенья. Полковник Михайлов остается начальником звена кирасир Ее Величества.
С упорядочением тылов и с введением в законное русло жизни армии на смену одной крайности – прошлогодним грабежам и насилиям – приходит другая – чрезмерное охранение интересов местного населения, в результате которого по малейшим поводам – а часто и без них – пишутся бесконечные жалобы в судные комиссии (именуемые в войсках чрезвычайками), и офицеры на основании этих обвинений, во многих случаях совершенно голословных, привлекаются к суду этих чрезвычаек. В одном лишь Гвардейском полку было привлечено к ответственности 28 офицеров, из коих более трех четвертей было оправдано за отсутствием состава преступления, дела же остальных не были разобраны из-за отступления.
В начале июля конный корпус перебрасывается в район Александровска.
11 июля дивизия двигается в рейд в тыл красным, оставив свои обозы 1-го разряда в колонии Лихтенау. 13 июля дивизия выступает из города Орехова на Ново-Павловку; пройдя аул Белицкий, полк под командой временно командующего полком полковника Ковалевского (лейб-гвардии Драгунского полка) отделился от дивизии и пошел на село Щербаковка в тыл занимающему село Интернациональному полку, атаковал его в конном строю и вынудил отступить. 1-й взвод эскадрона под командой ротмистра Искандера врезался в самую гущу противника, захватил действующий пулемет и 32 пленных; 2-й и 3-й взводы под командой поручика Маляра атаковали правый фланг Интернационального полка; опрокинув первую линию мадьяр, ворвались во вторую. Пленные, взятые эскадронами (около 60 человек), оказались следующих национальностей: русские, мадьяры, чехословаки и немец-пруссак. В этом бою убиты ротмистр граф Стенбок-Фермор Андрей – Конной гвардии и корнет Исаков, прикомандированный к Кавалергардскому эскадрону. 15 июня после дневной перестрелки у Жеребца эскадрон несет сторожевое охранение у станции Общая. 17 июля дивизия подошла к Малой Токмачке и, обнаружив кавалерию противника в районе к северу от колонии Блюменфельд, в 8 часов вечера атаковала ее дважды в конном строю и принудила к отступлению; в повторной конной атаке участвовали лишь эскадроны кирасир Ее Величества и улан Его Величества.
18 июля красная конница, поддержанная 3 броневыми автомобилями, пыталась в районе колонии Блюменфельд перейти в наступление, но после нашей конной атаки (причем во главе полка шли опять эскадроны кирасир Ее Величества и улан Ее Величества) были опрокинуты. Во время конной атаки неприятельские броневые автомобили не успели отойти и несколько кирасир тщетно пытались их привести в негодность, тыкая винтовками в колеса и прикладами ударяя в стенки; бросив несколько гранат, броневые автомобили отошли. Преследование опрокинутой конницы противника продолжалось до наступления темноты.
19 июля, пройдя Васиновку, к 8 часам утра полк подошел к селу Жеребец, где атаковал отступавшую дивизию большевиков; под сильным ружейным огнем противника полк, перейдя в конную атаку, ворвался в село, где захватил орудие. Во время этого боя убиты штабс-ротмистр де Витт (лейб-гвардии Драгунского полка) и корнет Эйхгольц (уланского Его Величества полка).
25 июля дивизия вернулась из рейда в колонию Лихтенау, куда в это время прибыли полковник Гончаренко, ротмистр Кисель-Загорянский и штабс-ротмистр Корженевский. Полковник Гончаренко принял от ротмистра Кожина командование эскадроном, а ротмистр сменил раненого ротмистра Шебеко (Кавалергардского полка) на посту начальника полковой пулеметной команды. В эскадроне, таким образом, оказались налицо офицеры – ротмистры Дараган и Искандер, штабс-ротмистр Корженевский, поручик Маляр, произведенные из юнкеров полка в корнеты Пащенко и Демокидов[420] и подпоручик Ган. Количество шашек в эскадроне было доведено до 50. Усталым от непрерывных походов кирасирам не удалось, однако, отдохнуть, ибо 26-го Конный корпус получил приказание идти в Каховку для поддержки корпуса генерала Слащева и выступил на село Веселое. Пройдя далее, через Большие Серагозы и большую дорогу Каховка—Перекоп, полк подошел 30 июля к Черненьке, занятой противником. Во время нашей атаки эскадрон кирасир Ее Величества, будучи послан в обход села, захватил 2 действующих пулемета с полной запряжкой и прислугой. Несмотря на сильное сопротивление, Черненька к вечеру была захвачена нами, причем взято в плен свыше 300 большевиков. С нашей стороны тяжелая потеря – ранен пулей в грудь командующий Кирасирским дивизионом полковник граф Толстой (Кавалергардского полка) и убиты штабс-ротмистры Колокольцев и Келеповский (лейб-гвардии Драгунского полка) и много людей. Сломив сопротивление противника в Черненьке, полк идет к Днепру и 31-го в пешем строю ведет упорный бой между селами Основа и Ключевая. 1-го и 2 августа бой продолжается с новой силой, причем большевики, поддержанные огнем тяжелой артиллерии из-за Днепра и усиленные прибытием резервов, встречают нас сильными контратаками, во время которых ранены штабс-ротмистр Корженевский и корнет Пащенко, ранена в живот и осталась на поле сражения самоотверженно подававшая под сильным огнем помощь раненым сестра Прасковья Двоежен.
В ночь со 2-го на 3 августа полк был сменен пехотными частями 2-го корпуса, отошел к Черненьке и далее на правый фланг. 7 августа к вечеру обнаружилось наступление красных на станицу Константиновку, занимаемую нами, против которых была выслана полковая пулеметная команда, остановившая их своим огнем. Полк отошел на хутора, к юго-западу от Константиновки. За эту операцию люди и лошади были измотаны и утомлены до последней степени. Питаться приходилось одними лишь арбузами, снимаемыми с бахчей, и очень ограниченным количеством хлеба.
9-го дивизия, перешедшая в село Федоровка, обнаружила новое наступление крупных сил красных и построилась для атаки. Однако благодаря нерешительности штаба момент для атаки был пропущен и в бой был направлен один лишь гвардейский полк, потерявший в этом бою половину своего состава. В эскадроне из офицеров выбыл из строя только что прибывший поручик князь Голицын, сломавший ногу при падении вместе с убитой под ним лошадью. В полковой пулеметной команде выбыли убитыми и ранеными половина кирасир Ее Величества, в числе убитых один из первых добровольцев вахмистр команды Македонский. Не поддержанный другими частями гвардейский полк не мог решить боя, и дивизия снова начала отход на Торгаевку, где к полку присоединилось пополнение из запасного эскадрона. Вместе с пополнением в полку стало ныне 120 шашек, из коих в Сводно-кирасирском эскадроне (кирасиры Его и Ее Величеств) было 28 шашек. Из офицеров находились налицо лишь полковник Гончаренко, командовавший эскадроном, ротмистр Дараган, поручик Маляр и корнет Демокидов, а также командовавший пулеметной командой ротмистр Кисель-Загорянский.
10-го корпус пошел в обход Ново-Репьевки и сбил противника, который, вскоре, поддержанный сильным артиллерийским огнем, перешел в наступление, во время которого были тяжело ранены шрапнельной пулей в руку и грудь ротмистр Дараган и сестра Люличева. В результате наступления противника корпус отошел в исходное положение. Продолжая следующие дни боевые столкновения с противником, Конный корпус оказывал посильное сопротивление в районе сел Торгаевка, Серагозы, Александровка и Рубановка до 16 августа, когда в этот район были подтянуты пехотные части 1-го Армейского корпуса и с нашей стороны было предпринято решительное наступление с целью отбросить красных за Днепр. 16-го день ознаменовался удачным для нас боем в селе Серагозы, где во время атаки в пешем строю полк захватил красный броневой автомобиль. После 16-го кавалерия следовала за отступающим в беспорядке противником и 21-го дошла до села Владимировка на Днепре, после чего полк отошел в резерв в село Николаевка, а 24-го на отдых в Серагозы. Предпринятая красными операция не увенчалась успехом, но и наша операция по изгнанию красных за Днепр удалась не в полной мере, ибо Каховка и ее предмостный плацдарм на левом берегу остались в руках большевиков.
В конце августа из полка уезжают на вновь открытые пулеметно-автомобильные курсы полковник Михайлов и ротмистр Кисель-Загорянский и с ними многие кирасиры. Полковник Гончаренко, ротмистр фон Баумгартен 2-й и штабс-ротмистр Викгорст уезжают в разрешенный заграничный отпуск, полковник барон Таубе назначается в распоряжение инспектора конницы, полковники Гросман и Рубец переходят в запасный кавалерийский полк, а ротмистры Кожин и Искандер прикомандировываются к штабу армии. Остальные кирасиры Ее Величества лечатся от полученных ранений (полковник фон Баумгартен, подполковник Дараган, штабс-ротмистры Корженевский и Тимченко) или от болезней (штабс-ротмистр князь Урусов, поручик князь Голицын и корнет Кашин), и фактически в полку остаются: в штабе полка штабс-ротмистр Литвинов, казначеем полковник Сахаров и комендантом тылового района полка ротмистр Спешнев.
Конец августа и начало сентября полк провел в селе Большие Серагозы, неся лишь сторожевое охранение к северо-западу от села. За время августовских боев потери были настолько велики, что весь полк свелся к 30 шашкам, и, хотя в последних числах месяца прибыло довольно значительное пополнение из запасного эскадрона, не все эскадроны смогли восстановиться. Эскадрон кирасир Ее Величества, один из наиболее пострадавших, совершенно лишился офицерского состава, так как налицо остались лишь прикомандированные офицеры поручик Маляр и корнет Демокидов и прибыл с пополнением поручик Собинов. Ввиду этого эскадрон был временно соединен с эскадроном кирасир Его Величества, под общей командой подполковника Максимова.
Во второй половине сентября Конный корпус подтягивается к Днепру, в село Верхний Рогачик, и оттуда 28-го переходит по понтонному мосту на правый берег Днепра и через его рукава и болота, шириною в 18 верст, 29-го полк двигается через село Шолохово на город Никополь, на соединение с конницей генерала Бабиева, перешедшей реку выше по течению; по дороге атакует в конном строю большевиков у села Чертомлык и берет в плен свыше 1200 пленных, 2 орудия и 10 пулеметов. Вечером того же дня полк вступает в Никополь, занятый уже кубанскими частями генерала Бабиева и Корниловской дивизией. Однако к большевикам прибывают большие подкрепления, ибо ими стягиваются к югу все свободные войска со всех фронтов, и мы уже лишены возможности развить достигнутый успех. 30-го корпус двигается через станцию Ток снова на Шолохово, где имеет столкновение с противником, и отходит к Днепру, в село Мариинское. 1 октября большевики повели сильное наступление на Мариинское, во время которого находившаяся на фланге полка Терско-Астраханская казачья бригада начала неожиданный отход и обнажила фланг. Полк, стоя в селе, расположенном в узкой и глубокой лощине, оказался окруженным со всех сторон и под сильным огнем вынужден был отходить. Во время этого отхода и последовавших с нашей стороны контратак поручик Собинов, являя пример исключительной храбрости, получил смертельную рану пулей в плечо и явился, таким образом, последней жертвой кирасир Ее Величества за время Гражданской войны. Будучи подобран в санитарную линейку сестрою милосердия княжною Зоей Оболенской, он подвергся преследованию конных красноармейцев и лишь благодаря исключительному присутствию духа и храбрости княжны, которая была ранена настигшим большевиком шашкой в голову, был вывезен. Одновременно погибли командир Уланского Его Величества эскадрона полковник Грегер и последний оставшийся еще целым на фронте лейб-гусар Саморупо пропал без вести. Отступление с правого берега оказалось необычайно тяжелым. Отходя под огнем, отбивая конные атаки противника и переходя со своей стороны постоянно в контратаки для спасения вязнущей артиллерии и пулеметов, полк с большими потерями, но с пушками и пулеметами, пройдя бесчисленные рукава, перешел по мосту на левый берег.
Заднепровская операция тяжело отразилась на состоянии полка. Почти треть его выбыла из строя. Вследствие требования сведения его в шестиэскадронный состав, эскадрон кирасир Ее Величества, приказом по полку от 27 сентября, приведенном в исполнение после заднепровской операции, расформирован. Люди и лошади переданы в эскадрон кирасир Его Величества. Для сохранения кадра на случай разворачивания в будущем, по выздоровлении и возвращении в строй больных и раненых офицеров, унтер-офицеры и наиболее старые по службе кирасиры в числе около 30 человек выделены под командой корнета Знаменского и составляют комендантский взвод команды штаба полка. Еще в конце сентября из полка был выделен в конвой Главнокомандующего эскадрон Конной гвардии, и, таким образом, в полку остается 6 эскадронов.
В течение сентября большевики, пользуясь заключением перемирия на польском фронте, сосредотачивают против нашей армии все свободные силы – 5 армий (2-я конная, 6-я, 9-я, 13-я и Конная армия Буденного и в середине октября обрушиваются на Северную Таврию. Начинаются упорные бои.
18 октября принимает гвардейский полк новый командир, всеми любимый, доблестный полковник Дмитрий Алексеевич Ковалинский, предполагавший сразу же произвести реформы, ибо к концу командования полковника Ряснянского (почти постоянно отсутствовавшего: за время его командования полком с 24 апреля по 15 октября было 12 человек временно командовавших полком) полк был доведен до состояния, близкого к хаосу, и своей внутренней неурядицей вызывал частые нарекания. Предположениям полковника Ковалинского из-за сложившейся обстановки не суждено было осуществиться.
17-го полк выступает из Серагоз на Торгаевку и после упорного боя берет село Агайманы и преследует конницу красных на Ново-Репьевку, после чего соединяется с пехотой 1-го корпуса в Агайманах. В этот день совместно с полком пришлось работать прибывшему на фронт пулеметно-автомобильному эскадрону, в рядах коего находились полковник Михайлов и ротмистр Кисель-Загорянский и много людей кирасир Ее Величества. 18-го полк имел бой с противником у села Рождественского и уже ночью выбил красных из села. На следующий день, 19-го, завязался упорный бой с наступающей латышской дивизией и бригадой конницы. В блестящей конной атаке полка погиб сраженный пулей в голову командир полка полковник Ковалинский и выбыло из строя 12 офицеров. 20 октября начался отход на Ново-Михайловку, Ново-Дмитриевку и вдоль берега Сиваша на станцию Сальково, за проволочные заграждения укрепленной Крымской позиции, после чего полк простоял 6 дней в резерве у колонии Богемка, под Джанкоем. За этот период последнего отступления полк потерял 65 процентов своего состава и свелся фактически к эскадрону. Пополняться больше было нечем, так как запасный эскадрон выделил почти всех способных к строю людей в стрелковый дивизион, тоже понесший большие потери. С 27-го по 29-е полку пришлось участвовать в боях у Карповой Балки и хутора Уржина, где погибли 3 корнета эскадрона кирасир Его Величества: Сташевский, Кейгерист и Богдосаров – последние жертвы полка в Крыму.
Бой 29 октября у хутора Уржина явился последним боем гвардейского Кавалерийского полка, после чего кавалерия, потеряв соприкосновение с противником, согласно плану эвакуации идет на Ялту, через Симферополь и Алушту.
Погрузка во всех портах, кроме Феодосии, прошла благополучно. В Феодосии же, куда попали хозяйственная часть полка, полковой лазарет и некоторые офицеры, находившиеся в командировках, эвакуация прошла в кошмарных условиях. Несколько офицеров и солдат, оставшихся на пристани, покончили самоубийством, часть ушла в горы к «зеленым».
Кроме Добровольческой армии, следующие офицеры полка участвовали в войне против большевиков на разных фронтах: а) в Северо-Западной армии генерала Юденича – ротмистры Гоштовт, фон Розенберг и штабс-ротмистр Швабе; б) в Северной армии генерала Миллера[421] – штабс-ротмистр Мусман[422]; в) в армии генерала Семенова[423] – полковник Кардашевский[424] и поручик Юматов[425]; г) в Донской армии – генерал-лейтенант Свечин; д) вне рядов дивизиона на Юге России – подполковник Третьяков; е) в Уральской казачьей армии генерала Толстова – штабс-ротмистр Михайлов и ж) в Ташкентском партизанском отряде – поручик Искандер. Последние два офицера прибыли в полк в Добровольческую армию.
За период Гражданской войны на Юге России кирасиры Ее Величества понесли потери в офицерском составе: убитыми – 9, ранеными – 19 и умершими от эпидемий – 3. Кирасир за это время через ряды полка прошло около 2000, из них убиты и пропали без вести около 800, ранено около 500 и умерло от эпидемий около 100.
К моменту эвакуации и прибытия в Константинополь в списках кирасир Ее Величества числилось 25 офицеров и около 120 кирасир. Почти все офицеры сошли с кораблей в городе, во время их стоянки на рейде. Кирасиры были перевезены в лагерь у Галлиполи, откуда незначительная часть уехала в Бразилию, часть поступила на службу в иностранный легион французской армии, а остальные, бывшие в полку, по расформировании Гвардейского кавалерийского полка вошли, во главе с корнетом Знаменским, в состав 1-го кавалерийского полка. В Константинополе удалось снять с кораблей незначительную часть кирасир, в числе коих был старый кирасир, ныне чиновник Давыдов и один из первых добровольцев Гражданской войны, вахмистр Бабаченко. Потерпев крушение и разочарование в достижении своих заветных стремлений после двухлетней ожесточенной и кровавой борьбы на Юге России, понеся тяжелые потери, кирасиры Ее Величества вынуждены были временно прекратить свою работу по освобождению Родины.
Не имея средств и службы, большинству офицеров пришлось добывать средства к существованию тяжелой, подчас и физической работой, для многих из-за полученных ранений трудновыполнимой.
Войдя в связь с офицерами полка, бывшими ранее за границею, кирасиры Ее Величества составляют к началу 1921 года 4 отдельные по месту жительства группы: Константинопольскую, Афинскую (полковники Гросман и Афанасьев, ротмистр Искандер и штабс-ротмистр князь Урусов), Сербскую (полковники Апрелев и Гончаренко, подполковники Одинцов и Дараган и штабс-ротмистр Викгорст) и Берлинскую (ротмистры князь Урусов, барон Кнорринг и Розенберг, штабс-ротмистры барон Гойнинген-Гюне[426], фон Эттинген, Швабе и Кожин Д.).
9(22) марта 1921 года в Константинополе состоялось общее собрание господ офицеров, на котором были выработаны правила о возможности формирования полка в будущем, о праве ношения формы полка и пр. Учитывая необходимость поддержания в будущем тесной связи офицеров и ввиду продолжающегося разъезда из Константинополя, было решено создать центр по объединению полка, на который и возложить поддержание связи между всеми группами, отдельными офицерами и кирасирами; в центр были избраны: полковник фон Баумгартен, подполковник Полянский и штабс-ротмистр Литвинов.
8 мая, накануне полкового праздника, по обычаю, ведущему начало со времени основания полка, в церкви Российского Посольства была отслужена панихида по всем павшим за Веру, Царя и Отечество и в годину гражданской междоусобицы офицерам и кирасирам.
9 мая был устроен скромный ужин и по примеру прошлых лет Ее Величеству была послана телеграмма, на которую последовал следующий Всемилостивейший ответ: «Mille remerciements toutes mes pensees avec mes chers cuirassiers. Marie».
Тяжелые испытания, нужда и лишения, выпавшие на долю кирасир, не сломили их духа, и кирасиры Ее Величества готовы вновь отдать свои силы и жизнь для достижений заветных стремлений и создания Великой Родины и родного полка.
В июне 1921 года, в ответ на посланный Августейшему шефу рапорт с приложением краткой памятки кирасир за время Гражданской войны, было получено от состоящего при Ее Величестве князя Долгорукова письмо с извещением о получении таковых, а также о том, что шеф приказала «сердечно благодарить всех офицеров за их деятельность» и что Ее Величеству благоугодно было пожаловать полку Свой портрет.
Общеполитическое положение заставляло думать, что пребывание за границей может затянуться надолго. Желание сплотить разбросанную на громадном пространстве и в различных странах всего света семью Царицыных кирасир, спаянную узами дружбы, традиций и пролитой крови, побудило в первой половине 1922 года небольшую группу инициаторов выработать Устав Полкового Объединения. Этот Устав был представлен Августейшему шефу полка, и Ее Величество соизволила Всемилостивейше его утвердить 3(16) августа 1922 года. На основании Устава Объединения кирасир Ее Величества старшим руководителем был назначен старший полковник полка к 27 февраля 1917 года и первый командир эскадрона полка в Добровольческой армии генерал-майор Данилов.
В феврале 1927 года собрание старшин и старших групп обратилось к Ее Императорскому Высочеству Великой Княгине Ольге Александровне, неизменно столь сердечно и заботливо относившейся к полку, с просьбою принять звание почетного члена Объединения, на что последовало согласие Ее Императорского Высочества.
В январе месяце Ее Императорское Величество Августейший шеф полка соизволила пожаловать специально для настоящей памятки Свой портрет, а в мае с соизволения Ее Величества Ее Императорским Высочеством Великой Княгиней Ольгой Александровной были сообщены сведения о пребывании Августейшего шефа полка в Крыму после революции.
Кончая на этой последней милости Ее Величества полку свое повествование и оставляя более свежим силам описать более подробно истекшие годы Великой войны, лихолетья и будущие славные страницы полка, заповедуем грядущему молодому поколению свято и бережно сохранять дружбу, традиции и честь родного мундира кирасир Ее Величества.