Только сегодня друзья переслали мне ваш уважаемый журнал № 6. В нем я нашел «воспоминания» полковника Рубцова (в прошлом; ныне – мистер Джон Русинг), воспоминания о 1-м уланском Петроградском полку периода Гражданской войны. В этих воспоминаниях я обнаружил некоторые неточности, на которые и хочу указать.

Начну со встречи в Киеве, в августе 1919 года, господ офицеров, пробиравшихся в Добровольческую армию. Среди этих офицеров ротмистра Рубцова не было. Позже мы узнали, что Рубцов служит в Украинской армии гетмана Скоропадского. Поручик Марков 1-й по поручению полковника Папчинского, узнав адрес Рубцова, отправился к нему. Рубцов встретил своего однополчанина на пороге дома, но дальше не пригласил – не знаю, из каких соображений. А на предложение присоединиться к нам (во главе с полковником Папчинским) на предмет возможного формирования нашего полка он ответил, что он останется в Украинской армии, чтобы потом «волить» под царя московского.

Следующая неточность: пресловутый Бермонт не был капельмейстером Приморского драгунского, правильнее 21-го драгунского Приморского полка. В полку я слышал, что Бермонт был сын капельмейстера одного из Сибирских стрелковых полков, доброволец в отряде генерала Мищенко в Японскую войну. Отличившись и получив, как говорили, все Георгиевские кресты, был произведен в офицеры. По окончании Японской войны Высочайшим соизволением был прикомандирован к 1-му уланскому Санкт-Петербургскому полку. В Киеве полковник (?) Бермонт не был представителем Астраханской армии, он был начальником контрразведки Южной армии, которую возглавлял генерал Иванов Николай Иудович. Бермонт нас, своих однополчан, встретил очень радушно. По его предложению мы решили формироваться при Южной армии. Я, тогда поручик Марков 2-й, был командирован в штаб Южной армии на станцию Миллерово для приема людей, лошадей, седел и пр. и пр. Попав в распоряжение, если память мне не изменяет, генерала Алексеева (однофамилец основателя Добровольческой армии) и ничего не получив за неимением, был прикомандирован к 1-му конному полку Южной армии, формировавшемуся на станции Чертково, в имении господ Чертковых. Полк располагал полувзводом в конном строю, который вскорости погиб в разведке, а прапорщику (не помню фамилии), попавшему в плен, по живому были вырезаны погоны, а гвоздями были обозначены звездочки. Этот полк возглавлялся полковником Якобсоном с группой своих офицеров (13-го драгунского Орденского полка), недурно проводивших время в господском доме.

Через месяц я «дезертировал» в Донскую армию, в Новочеркасск. В Новочеркасске я встретил однополчанина ротмистра Потапова[387], вместе с ним мы явились к генералу Абрамову Ф.Ф., начальнику тогда 1-й казачьей дивизии постоянной армии (детище генерала Краснова[388]). Генерал Абрамов в прошлом командовал 1-м уланским Санкт-Петербургским полком. Он сразу спросил: «Где еще офицеры?» – «В Киеве». – «Один из вас отправляйтесь в Киев и направляйте всех сюда, будете формироваться при моей дивизии». Потапов сразу направился в Киев, но до Киева не добрался – бандит Григорьев уже хозяйничал на путях к Киеву. Поэтому «от поручика Маркова 2-го не было вестей».

Генерал Абрамов прикомандировал меня к 4-му казачьему полку своей дивизии. Только в 1919 году я узнал о формировании нашего полка в Севастополе. С разрешения генерала Абрамова я отбыл в Севастополь. Догнал я петроградцев уже после десанта на Одессу на петлюровском фронте. Полковник Папчинский командовал дивизионом (слабеньким по количеству) улан, работавших отдельно от конной группы полковника Туган-Барановского, с которой уланы выступили из Севастополя в десант. Там, на петлюровском фронте, мы встретились с ротмистром Рубцовым. Он расстался с Украинской армией после краха всего украинского государства. Простите за обширность настоящего письма, короче не сумел. Написал я его не для «сведения личных счетов» – только для исправления неточностей.