Основанный Петром Великим в 1707 году полк верой и правдой служил Отечеству в продолжение более двух веков, овеянный славой и лаврами.
Менялись названия полка, формы, вооружение: из Лейб-режимента он переименовывался в драгунский. Из 2-го драгунского становится 1-й уланский Санкт-Петербургский генерал-фельдмаршала князя Меньшикова полк, и закончил свои дни 1-й уланский Петроградский полк[351] на чужбине, в Галлиполи.
История одного из старейших полков Российской армии составлена полковником И.И. Рубцовым, коренным офицером полка.
Фамилии действующих лиц, как и во всех остальных мемуарах тома, приводятся автором по памяти и могут отличаться от их написания в «Комментариях».
Большевистское правительство заключило с немцами мир, или, как его называли, «похабный мир». Растерзанная революцией Россия находилась в полном хаосе. «На Россию мне наплевать», – сказал присланный немцами в запломбированном вагоне для «углубления» революции вождь большевиков Ленин.
Горячо любя свою стоящую на краю гибели Родину, офицеры Петроградского уланского полка включились в борьбу с ненавистными интернациональными захватчиками власти, вступая в тайные антибольшевистские организации или пробираясь на Дон и Волгу, где зарождались Белые армии… Многие из них отдали свою жизнь в этой беспощадной борьбе. Полковник Бирон, подполковники Постарнаков и Соколов[352], штабс-ротмистры Лимонт-Иванов, Булатов, фон Эссен, поручик Курмаков и многие другие погибли под пулями чекистов. Один из офицеров полка участвовал в организации по освобождению несчастного мученика Царя, заключенного в Тобольске. Попытка, из-за плохой организации и недостатка средств, успеха не имела.
В армии адмирала Колчака были: ротмистр Ковалевский, ротмистр Ошанин[353], штабс-ротмистр Арнгольд 1-й[354], корнет Арнгольд 2-й[355].
После захвата власти большевиками на окраинах России стали образовываться правительства – одни с целью борьбы с захватчиками и восстановления порядка в стране, другие с целью отделения от России. Так, на Юге России, в Крыму, было образовано Крымское краевое правительство, а в Малороссии-Украине – Украинская Рада. Главную роль в ней играл народный учитель Петлюра, профессор Грушевский, галичане и другие «самостийники» австрийской школы. В конце февраля 1918 года красные банды легко освоили Украину и заняли Киев. Правительство Петлюры бежало в Галицию. В Киеве красные начали массовые расстрелы русских офицеров. Здесь были расстреляны два отличных офицера Петроградского уланского полка – штабс-ротмистр Эссен и поручик Курмаков.
В марте немцы оккупировали весь Юг России до Дона. Петлюра со своим правительством вернулся в Киев, но уже в мае с помощью немцев власть перешла к генералу Скоропадскому, провозглашенному гетманом Украины. До прихода к власти гетмана в Киеве никто точно не знал, что делается на других окраинах России. Большевистские газеты трубили о победах Красной армии и об уничтожении «белобандитов» Дроздовского под Мелитополем красными партизанами Маруси Спиридоновой.
Только по приходе к власти гетмана Скоропадского, завязавшего сношения с Доном, картина вооруженной борьбы с большевиками, поднятой маленькой героической армией генерала Корнилова и донскими казаками, стала ясна.
В августе 1918 года в Киеве встретились 4 офицера полка: полковник Папчинский[356], ротмистр Рубцов и поручики Марков 1-й[357] и Марков 2-й. Было решено отправиться на Дон. Непредвиденные обстоятельства задержали это решение. Одним из них была встреча полковника Папчинского с Бермонтом[358]. Это был тот Бермонт, который вскоре под именем князя Бермонта-Авалова, командующего Русско-Немецкой добровольческой армией, стал известен и всей России. Капельмейстер Приморского драгунского полка, участник Русско-японской войны, заработавший своею храбростью всех степеней солдатские Георгиевские кресты, Бермонт за боевые отличия был произведен в корнеты. По окончании войны, при представлении Государю особенно отличившихся, на вопрос Государя, где бы он хотел служить, корнет Бермонт выразил желание служить во 2-м драгунском Санкт-Петербургском полку, куда по Высочайшему повелению и был назначен. Своей наружностью и Георгиевскими крестами он производил впечатление бравого офицера. В полку он прослужил недолго. В конце 1909 года ему пришлось оставить полк.
В Киеве Бермонт был представителем Астраханской добровольческой армии генерала Иванова[359] для вербовки в нее добровольцев. Бермонт уговаривал полковника Папчинского избрать не армию генерала Деникина, а Астраханскую, доказывая все ее преимущества. Осторожно относясь к словам Бермонта, решено было сначала послать поручика Маркова 2-го «на разведку» в Астраханскую армию. Время шло, но вестей от поручика Маркова 2-го не было. Было решено отправиться в Добровольческую армию генерала Деникина.
В это время Первая мировая война закончилась победой союзников. Побежденные немцы принуждены были очистить от оккупации Юг России. Гетманская власть пала. Петлюра, опираясь на штыки галичан, стал правителем «Самостийной Украины». Гонения на русских, а в особенности на русских офицеров, мало чем отличались от большевистских. Путь в Добровольческую армию был через Одессу, занятую союзниками-французами. И этот путь был опасен. На пограничной с районом, занятым французами, станции Вапнярка петлюровцы обыскивали поезда и всех захваченных русских офицеров расстреливали. Все же всем трем офицерам-петроградцам, ехавшим порознь, удалось благополучно достигнуть Одессы.
В Одессе формировался Сводно-кавалерийский полк, в составе которого был эскадрон сумских гусар. Узнав от своих бывших однодивизников о возможности формирования своего полка, решено было ехать в город Екатеринодар и просить разрешения генерала Деникина на формирование Петроградского уланского полка.
По дороге морем в Новороссийск поручик Марков 1-й должен был остаться в Севастополе, так как его жена и грудной ребенок заболели от сильной качки.
Разрешение на формирование полка от генерала Деникина было получено, но только своими средствами, так как Добровольческая армия не могла дать ни одного добровольца, ни одной лошади, ни одного седла. Место формирования было назначено в Крыму при сформированном там Сводно-гвардейском дивизионе. Полковник Папчинский, хорошо знакомый с Кавказом, решил ехать туда для набора добровольцев из горцев. Ротмистр Рубцов отправился в Крым.
На Кубани узнали о смерти первого добровольца от петроградских улан, отличного офицера штабс-ротмистра Надеина, примкнувшего к кубанским казакам и убитого в атаке под Царицыном.
Прибывши в запасную часть Сводно-гвардейского дивизиона, ротмистр Рубцов скоро увидел, что рассчитывать на помощь формирования здесь нельзя. Только накануне немногочисленный дивизион понес большие потери, а командир дивизиона полковник Гершельман[360] был убит. Задача формирования была трудноразрешима.
Силы Добровольческой армии в Крыму тогда были очень малы. Генерал Корвин-Круковский[361], командующий частями добровольцев, мог выделить только небольшой отряд на Перекопский перешеек – ключ обороны Крыма. Отрядом командовал полковник Лермонтов, бывший в мирное время офицером Санкт-Петербургского уланского полка. Окончив Академию Генерального штаба и откомандовав 6-м эскадроном в полку, ротмистр Лермонтов был назначен штабс-офицером в 16-й уланский Новоархангельский полк.
Связавшись телеграммой с полковником Лермонтовым, ротмистр Рубцов прибыл в Перекоп. Полковник Лермонтов был рад помочь формированию полка, в котором раньше он служил. 12 человек кавалеристов, 7 лошадей, 2 седла и одна повозка – вот все, что мог дать полковник Лермонтов, но все же это было начало формирования не только на бумаге.
В Перекопский отряд входили дивизион новороссийских драгун и эскадрон александрийских гусар. Распоряжением полковника Лермонтова ротмистр Рубцов с людьми и лошадьми прикомандировывался к новороссийским драгунам для дальнейшего формирования. Место – отдельный маленький хутор за Сивашами недалеко от Перекопа.
Недолго на хуторе продолжалось обучение новых улан. Дня через три проезжающий мимо хуторка казак кричал: «Што вы здесь делаете? Большевики перешли Сиваш, и их цепи недалеко отсюда!» Пришлось поспешно уходить к большой дороге от Перекопа на Юшунь, по которой уже отступал Перекопский отряд. Была вторая половина февраля, дорога превратилась в непролазную грязь, лошади батареи не в силах были вытащить орудия и зарядные ящики. Пришлось дать 5 лошадей, не имевших седел, в помощь артиллеристам.
Под давлением многочисленного противника все войска Крыма отходили к городу Керчь на Акманайские позиции, где и закрепились. Формирование опять стало проблематичным. Уланы стали в ряды новороссийских драгун, не теряя все же своего наименования и прав на формирование. Заняв Крым, красные Акманайских позиций освоить не могли. Так продолжалось до мая месяца, когда началось общее наступление армии генерала Деникина. Крым был очищен от красных, для развития успешного наступления требовалось увеличение конницы.
Ротмистр Рубцов получил приказание прибыть в город Севастополь для формирования Петроградского уланского полка при Сводно-драгунском полку[362], в который вошли Крымский конный дивизион и новороссийские драгуны. Командиром полка был назначен Крымского конного полка полковник Туган-Барановский[363].
В сводных казармах Брестского пехотного полка в Матросской Слободке Севастополя закипела работа формирования первых эскадронов петроградских улан. Полковник Лермонтов, находившийся при штабе генерала Корвин-Круковского, старался помочь формированию. В штабе и на станциях были расклеены плакаты, зовущие в полк офицеров-однополчан и добровольцев. Первым откликнулся штабс-ротмистр Меньшиков[364] – петроградский улан. На него, как на отличного инструктора, была возложена подготовка унтер-офицеров и обучение прибывающих добровольцев. Явился и бывший петроградец, вахмистр Чупринко. Прибывали офицеры и других кавалерийских полков: штабс-ротмистр Пеленкин[365], поручик Соколов, корнеты Рубан и Василевский[366]. Через месяц был сформирован 1-й эскадрон и приступлено к формированию 2-го. Вернулся полковник Папчинский и вступил в командование дивизионом. Его поездка за добровольцами на Кавказ успеха не имела (холостяк полковник Папчинский чеченцев не нашел, но зато нашел подругу жизни – жену). Состав 1-го эскадрона ротмистра Рубцова доходил до 80—85 человек, а 2-го эскадрона штабс-ротмистра Меньшикова был еще вдвое меньше, когда Сводно-драгунский полк, не закончивши формирования, был вызван на фронт военных действий.
В конце марта оставленная французским десантом Одесса была занята красными, страшным террором наводившими ужас на местных жителей. Многочисленные застигнутые большевиками в Одессе офицеры организовали тайный союз и, связавшись с добровольческим командованием в Крыму, настойчиво просили освободить Одессу, обещая всю возможную помощь. Им удалось сформировать Одесский конный дивизион, готовый при занятии Одессы перейти на нашу сторону. Ввиду успешного наступления всей армией генерала Деникина, командование решило послать десант в Одессу. Свободных войск не было, и для этой цели был назначен не закончивший еще свое формирование Сводно-драгунский полк. На транспорте «Маргарита», сопровождаемый двумя крейсерами, русским и английским, 1 августа 1919 года Сводно-драгунский полк поплыл к Одессе. Подойдя к Одессе, крейсера открыли огонь. В красном гарнизоне Одессы началась паника. Высадившийся на косе десант к вечеру занял предместья города Большой и Малый Фонтаны, выставив на ночь сторожевое охранение. Только на станции Одесса большевики, преимущественно набранные ими китайцы, оказали небольшое сопротивление. Туда были посланы крымцы, как более многочисленные и имеющие уже один конный эскадрон. На следующее утро петроградским уланам было назначено занять центр города. На одной из площадей, на пути уланского дивизиона, выстроились находившиеся в Одессе георгиевские кавалеры и в конном строю Одесский конный дивизион. Поблагодарив за помощь тех и других, полковник Папчинский обратился к конному дивизиону, предложив всем желающим вступить в борьбу с красными выехать вперед и стать в ряды улан. Ни один не выехал… «Дивизион, слезай! – коротко скомандовал Папчинский. – Уланы, разберите лошадей!» Лошади и седла были в отличном порядке. Уланы в конном строю входили в центр города.
Восторг освобожденных жителей города Одессы был неописуем. Толпы народа, с криками «Ура», забрасывали улан цветами. Некоторые бежали, чтобы обнять и расцеловать улан. Многие семейные дамы приглашали офицеров приходить в их семьи, как в свои.
Пройдя город, уланы остановились на северной его окраине – Пересыпи.
В Одессе Петроградский уланский дивизион закончил свое формирование. Каждый день прибывали офицеры, добровольцы, лошади, седла, оружие. Из офицеров полка прибыли штабс-ротмистр Станкевич, поручик Марков 2-й, корнет Протопопов, произведенный за боевые отличия в одном из казачьих полков Добрармии, бывший в полку в мировую войну мальчиком-добровольцем, Московского драгунского полка поручик Кеденко[367], гвардии улан штабс-ротмистр Келеповский[368], поручик Рутковский и др. Явился добровольцем пожилой человек в очках – еврей барон Гинзбург. Командир 1-го эскадрона хотел назначить его эскадронным писарем. «Нет, – сказал Гинзбург, – я хочу с оружием в руках бороться с красными». Его желание было исполнено, и он стал в ряды строевых улан. За три-четыре недели пребывания в Одессе дивизион петроградских улан был окончательно сформирован и имел блестящий вид.
В это время эскадрон новороссийских драгун занимал станцию Перекрестовка, севернее Одессы. Командир драгунского эскадрона ротмистр Ляшков выяснил, что следующая станция занята украинцами под командой бывшего ротмистра – сотника Аркаса. В Киеве сотник Аркас был известен своими предательскими действиями в пользу Петлюры. Аркас заверил ротмистра Ляшкова, что петлюровцы, имея одну и ту же цель борьбы с большевиками, являются союзниками Добровольческой армии. Доверчивый ротмистр, поверив Аркасу, не предпринял надлежащих мер охранения. Ночью Аркас своею сотней окружил и обезоружил застигнутых врасплох драгун. Ротмистр Ляшков был прекрасным офицером и, сознавая свою ошибку, застрелился.
Петроградским уланам было приказано выступить из Одессы и занять станцию Перекрестовка. Так в районе Одессы открылся новый «Петлюровский» фронт.
От станции Перекрестовка началось наступление. Задача: разбить Петлюровскую армию и войти в соединение с войсками Добровольческой армии, занимавшими Киев, действуя в направлении железной дороги Одесса—Киев. Первое столкновение с петлюровцами произошло у станции Балта. Петроградские уланы, в составе Сводно-драгунского полка, выбили противника со станции. Главным трофеем этого боя был петлюровский бронепоезд. В Балте Сводно-драгунский полк соединился с отрядом генерала Розеншильд-Паулена и был подчинен последнему. При согласованных действиях с трофейным бронепоездом под командой капитана Карклина[369] уланы ночью вошли в местечко Балта. Высланный вперед квартирьерами корнет Василевский нашел все дворы на запоре и окна в домах заколоченными. Население Балты, главным образом еврейское, терроризованное петлюровцами, не хотело впускать квартирьеров в дома, и только убедившись, что добровольцы не причиняют зла мирному населению, оказало им и всему подошедшему уланскому дивизиону радушный прием. Скоро все местечко было освещено, и евреи отказывались принимать деньги за приготовленный офицерам ужин.
На другой день выступили в направлении станции Шепетовка. Петлюровцы отступали при небольшом нажиме. Высланный вперед разъезд штабс-ротмистра Пеленкина ворвался на рассвете в одну деревню, занятую бригадой петлюровской пехоты. Этот смелый налет произвел панику среди петлюровцев. Младший унтер-офицер Афанасьев вырвал у ожидавшего у крыльца штаба вестового уже поседланную лошадь петлюровского командира бригады, захватив притом еще и значок штаба бригады. Под беспорядочным огнем, открытым петлюровцами, уланы благополучно выскочили из села, увозя с собой трофеи. Не доходя станции Шепетовка, деревню Лабода-Луга пришлось брать с боем. Деревня была взята. Полковник Папчинский выслал два разъезда. После их отбытия к петлюровским «гайдамакам» подошли части галичан – старых солдат австрийской армии. Под натиском превосходящих сил перешедших в контратаку гайдамаков и галичан полковник Папчинский с уланами вынужден был отойти от деревни.
Разъезд корнета Василевского двигался в указанном направлении, захватив трех пленных, неприятельских фуражиров, отправленных им в дивизион. Возвращаясь по выполнении задачи в деревню Лабода-Луга, разъезд имел головным дозором унтер-офицера Лосева с двумя уланами. Подъезжая к деревне, Лосеву показалось что-то подозрительным, и он, спешившись, пошел один на разведку деревни. Войдя в нее, Лосев установил, что деревня занята галичанами. Этот смелый поступок Лосева спас разъезд от возможных больших потерь. Только на рассвете разъезд присоединился к своим. Лошади были так переутомлены, что корнет Василевский посадил унтер-офицера Лосева на круп своей лошади, так как конь последнего вскоре пал. Один улан в разъезде был ранен. На другой день деревня Лабода-Луга снова была занята уланами и подошедшим отрядом генерала Розеншильда-Паулина[370].
Заняв станцию Шепетовка, отряд генерала Паулина быстро продвигался, имея впереди себя дивизион петроградских улан в непрерывной разведке и стычках с петлюровцами. Папчинский сделал все, что было в силах улан, для быстрого преследования противника, не считаясь с утомлением людей и лошадей. Потери в боях и разведке за время наступления от Одессы до Жмеринки были сравнительно невелики, но люди и лошади находились в крайне утомленном состоянии. Крымский конный дивизион, развернувшийся в полк, был выделен из Сводно-драгунского полка и действовал отдельно; дивизион новороссийских драгун имел свою задачу в этом наступлении. Вся тяжесть действий конницы в отряде генерала Розеншильда-Паулина пала на Петроградский уланский дивизион. Подходили к станции Жмеринка, когда был получен приказ о разворачивании дивизионов петроградских улан и новороссийских драгун в полки. Местом формирования назначалась Одесса. Ожидали назначения полковника Папчинского командиром полка. Генерал Розеншильд-Паулин, не ожидая решения командующего войсками Одесского района, назначил командиром петроградских улан своего сына, полковника одного из гвардейских полков. Полковник Папчинский уехал в штаб командующего войсками генерала Корвин-Круковского.
Между тем на подступах к Жмеринке петлюровцы решили дать бой. Ротмистр Рубцов, заменивший командира дивизиона, сдав командование 1-м эскадроном поручику Рутковскому, явился к прибывшему перед самым началом боя полковнику Розеншильду-Паулину. Новый командир заявил ротмистру Рубцову, что такая малая часть, как малочисленный дивизион, слишком мала для его командования, и предложил ему самому вести в бой улан… Под сильным огнем петлюровцев уланы продвигались вперед… Петлюровцы и на этот раз не выдержали натиска отряда и частью сдались, частью быстро уходили с пути Добровольческой армии. Сильно поредевший дивизион был отправлен в начале октября в Одессу на формирование полка. Генерал Корвин-Круковский назначил командиром полка полковника Лермонтова. Полковник Папчинский, ссылаясь на свои ранения и контузии, подал рапорт о зачислении его в резерв. С сожалением расставались уланы со своим лихим командиром.
Приняв командование, полковник Лермонтов энергично приступил к формированию полка. Дивизион был развернут в 4-эскадронный полк с пулеметной командой. Из офицеров полка, участников Первой мировой войны, прибыли штабс-ротмистр Станкевич, поручик Жуковский[371] и корнет фон Миквиц; московские драгуны подполковник Криушенко и штабс-ротмистр Смирнский[372], поляк поручик Яцынич и корнет Мирович, а также немало пехотных офицеров. Некоторые из них, умевшие ездить верхом, были зачислены в эскадроны, остальные несли службу в пулеметной команде. Помощниками командира полка были назначены подпоручик Криушенко и представленный в подполковники ротмистр Рубцов. Представление последнего затерялось в канцелярской волоките, и ротмистр Рубцов исполнял штаб-офицерскую должность в чине ротмистра до сентября месяца 1920 года, когда представление разыскалось и последовало его производство одновременно с производством в чин полковника. Полковым врачом был назначен доктор Дубинский.
К декабрю месяцу положение на фронте Добровольческой армии круто изменилось. После успешного наступления, заняв большую территорию юга и центра России, растянувшаяся на огромное пространство, ослабевшая от потерь, не получающая подкреплений Добровольческая армия под натиском больших сил красных принуждена была с тяжелыми боями отступать, неся большие потери. Петроградскому уланскому и Новороссийскому драгунскому полкам приказано было выступить походным порядком в Крым.
20 декабря петроградские уланы, не имея еще достаточных рядов в эскадронах, выступили через Херсон и Николаев в Крым. Подполковник Криушенко, вследствие болезни туберкулезом, по прибытии в Крым был отправлен в санаторию в Ялту, где и умер.
Вечером 4 января 1920 года полк подошел к Перекопскому валу. Был сильный мороз. Уланам было приказано занять вал. Ночью два Донских казачьих полка, отступающие от станции Синельниково в Крым, прошли через вал. Это были Атаманский[373] и 42-й Донские казачьи полки под командой выдающегося генерала Морозова. Через несколько дней к бригаде петроградских улан и новороссийских драгун был присоединен стоявший в Крыму запасный эскадрон лубенских гусар. Командиром бригады был назначен генерал Сахно-Устимович[374]. Бригада была подчинена генералу Морозову, составив с казачьей бригадой дивизию, названную конным отрядом Морозова. На конницу генерала Морозова возлагалась защита Перекопского вала. Красные не заставили себя ждать долго, и вскоре начались бои за удержание Крыма. Уже 9 января петроградские уланы в составе конного отряда генерала Морозова участвуют в отражении атаки красных на Перекоп. Конный отряд, сдержав сильный натиск красных, спас Крым от захвата большевиками, так как, кроме него, ни одной части войск на Перекопском перешейке не было. Генерал Морозов, опытный начальник, не держал много людей на валу. В Перекопе вблизи валов дежурная часть, лошади поседланы, остальные в окрестных хуторах у Армянска и Юшуни. Люди и лошади напрасно не изматывались. Пехота занимала позиции вдоль Сивашей и на Чангарском перешейке. В случаях особенно сильного нажима красных пехота спешно направлялась из резерва в Перекоп. Почти всегда это были юнкера военного училища. Оборона Крыма была вручена энергичному, молодому генералу Слащеву, прославившемуся уже своей храбростью, энергией и решительностью. Войска Добровольческой армии в Крыму были немногочисленны, но имели хорошего начальника.
Как ни старались красные занять валы, их попытки были неудачны. В крайнем случае защитники валов отходили на тыловую позицию у деревни Юшунь и, перейдя в контратаку, занимали валы вновь.
Перекопский вал, сооруженный еще турками, протягивался от Сивашей до залива Черного моря, с несколькими переходами через вал. Высота вала 8 метров, ширина 15 метров. Впереди вала ров глубиной 10 метров, шириной 20 метров. Проволочных заграждений впереди рва не было. Часто приходилось уланам стоять на валу, занимая его жиденькой цепью.
Петроградские уланы были много обязаны полковнику Лермонтову в формировании своего полка в Добровольческой армии. Формирование «своими средствами» было очень нелегко. Придя в Крым, полковник Лермонтов приступил к формированию запасного эскадрона. Эскадрон был сформирован в Феодосии. При запасном эскадроне была создана учебная команда, начальником которой был назначен штабс-ротмистр Меньшиков, а также находилась вся хозяйственная часть полка.
Всю оборону Крыма с января до конца мая 1920 года полк провел в боях на Перекопском перешейке. Уланы эскадронов несли потери. У вала был убит штабс-ротмистр Реми. К весне начал свирепствовать тиф. И без того немногочисленные эскадроны таяли с каждым днем и, наконец, дошли до 30—35 человек в каждом. Несмотря на это, полк продолжал оставаться на фронте. Сменить было некому. В феврале атаки красных на вал становились все чаще и сильнее. Их лучшие латышские части были брошены на Перекоп. Красные занимают вал, несмотря на упорное сопротивление. Конный отряд Морозова отходит к Юшуни. Красные, перейдя Сиваши восточнее Перекопского вала, начинают распространяться к югу. Конная бригада генерала Сахно-Устимовича и 52-й пехотный Виленский полк[375], находящийся на правом боевом участке, ведут непрерывные бои с красными.
При отходе генерала Морозова от Перекопского вала на тыловую позицию петроградские уланы стояли в Юшуни. На ночь на дорогу к Сивашам был выслан эскадрон в заставу. Простояв всю холодную ночь на дороге, держа лошадей в поводу, на рассвете застава обнаружила густые цепи красных, обходящие ее справа и двигающиеся на Юшунь. Быстро отойдя к Юшуни, застава подняла тревогу, дав возможность остальным эскадронам встретить противника огнем и задержать его до подхода подкреплений. Атака была отбита, и красные поспешно отступили, понеся большие потери.
Петроградские уланы выбивают в конном строю лавой превосходящих численностью красных из хутора Пятихатка. Застава улан на хуторе Черкашино, имея частые стычки с красными, старавшимися по ночам выбить ее оттуда, две недели удерживает хутор, и только отряд красных, в три раза сильнее заставы улан, заставляет их 24 февраля отойти от хутора, но уже 27 февраля уланы атакуют красных и снова занимают хутор Черкашино.
25 февраля красные, сбив сторожевое охранение нашей пехоты, повели наступление на хутор Тархан. Спешенные уланы задерживают противника, чем дают возможность подтянуться нашей пехоте и отбить атаку красных. За все эти боевые действия начальник правого боевого участка письменно благодарил командира бригады генерала Устимовича, особо подчеркивая самоотверженность и лихость петроградских улан.
29 февраля наша пехота переходит в наступление и выбивает красных из Крыма за Перекопский вал. Положение восстанавливается, и конный отряд генерала Морозова снова несет службу по защите Перекопского вала.
Тяжелое отступление Добровольческой армии закончилось к концу февраля оставлением всей занятой территории и эвакуацией остатков частей в Крым. Во время этой эвакуации запасный эскадрон полка в Феодосии пополнился людьми. Ротмистр Файвишевич[376] привел с собой часть расформированного ординарческого эскадрона, в котором он служил. Туда же прибыли и офицеры Петроградского полка, бывшие в Добровольческой армии в других частях: штабс-ротмистры Шестаков, Скальский[377], Гарнич-Гарницкий[378] и поручик Жуковский. Из других частей – поручик Гержабек. Из них штабс-ротмистры Шестаков и Скальский были инвалиды Первой мировой войны. Полковник Лермонтов назначил командиром запасного эскадрона ротмистра Файвишевича, а старшим офицером в эскадроне штабс-ротмистра Скальского. Эскадрон из Феодосии был переведен в деревню Дорте. Запасный эскадрон, переименованный полковником Лермонтовым в «Базу Петроградского уланского полка», был организован отлично. Царил образцовый порядок, были организованы мастерские и даже отличный лазарет. Но пополнение на фронт еще долго не приходило, и на Перекопских валах эскадроны полка численностью всего по 25—30 человек отражали атаки красных…
В одну ночь последних чисел марта остатки полка при двух пулеметах, под командой ротмистра Рубцова, стояли на валу. Воспользовавшись густым туманом, красная латышская бригада ночью перед рассветом без выстрела подошла к валу. К счастью, в этот момент туман рассеялся, и уланы вдруг увидели первую цепь красных у самого рва. Густые цепи противника шли за нею. Открытым ружейным и пулеметным огнем первая цепь красных была срезана, а доскакавший до резерва улан поднял тревогу. Стоявшая на позиции за валами наша батарея открыла огонь, а прискакавшие налетом из резерва казаки вмиг были на валу. Не сделав ни одного выстрела, латышская бригада бросилась назад, устилая все поле трупами.
После эвакуации Добровольческой армии в Крым Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал Деникин передал командование армией генералу Врангелю. Упорная оборона Крыма малочисленными частями войск генерала Слащева закончилась. Все части, участвовавшие в обороне Крыма, были награждены надписями на головные уборы: «За оборону Крыма».
В половине апреля бригада генерала Сахно-Устимовича была отведена на отдых в район южнее Перекопского перешейка. Здесь полковником Лермонтовым было получено письмо от сумского гусара – поручика Водо, – в котором он от имени группы офицеров-сумцев высказывал желание соединиться в одну часть со своими однодивизниками по Императорской армии. Петроградские уланы были рады видеть в своих рядах старых боевых друзей. Вскоре состоялся перевод их из 3-го Сводно-Кавказского полка, в котором они до того состояли. Поручик Водо привел с собой трех офицеров, двух военных чиновников и 15 гусар. Полковник Лермонтов направил их в Дорте для формирования полуэскадрона сумских гусар в «базе» полка.
Вступив в командование, генерал Врангель приступил к приведению в порядок и переформированию Добровольческой армии, переименовав ее в Русскую Армию. Малочисленные боевые единицы были сведены в более крупные части. Вся регулярная конница была сведена в 8 сводно-кавалерийских полков. Отдельная бригада генерала Сахно-Устимовича – петроградцы, новороссийцы и лубенцы – образовала 7-й Сводно-кавалерийский полк. Петроградские уланы, сведенные в дивизион, вошли в полк 1-м и 2-м его эскадронами. 5-й, 6-й и 7-й Сводно-кавалерийские полки составили отдельную бригаду. Полковник Лермонтов был назначен командиром стрелкового кавалерийского полка, формировавшегося из безлошадных эскадронов полков бригады, но скоро был зачислен в резерв чинов. Командиром Петроградского уланского дивизиона в 7-м Сводно-кавалерийском полку назначен ротмистр Рубцов. Командиром 7-го Сводно-кавалерийского полка – полковник Ковалинский.
Расставаясь с переформированной бригадой, в своем последнем приказе генерал Сахно-Устимович писал: «Полки Отдельной кавалерийской бригады, новороссийцы и петроградцы, несмотря на свою малочисленность, слабую подготовку и зимнюю стужу, несмотря на свирепый тиф и плохую одежду, честно и доблестно исполнили свой долг, вынеся на своих плечах всю тяжесть беспримерной зимней кампании в условиях исключительной трудности…»
Сведенные в один полк, петроградцы, новороссийцы и лубенцы только в строевой части подчинялись командиру сводного полка, имея свои хозяйственные части. Запасные эскадроны были сведены в один запасный полк. Производя инспекцию запасных частей, назначенный инспектором кавалерии генерал Юзефович был поражен образцовым состоянием и богатством «базы» петроградских улан, но, так как устройство «баз» полкам не было разрешено, генерал Юзефович, по его словам, «хотя и с болью в сердце», приказал базу расформировать, а все ее имущество передать по назначению. Все труды полковника Лермонтова по устройству «базы» пропали даром. Все находившиеся в базе офицеры, уланы и лошади были влиты 4-м эскадроном в запасный полк для пополнения 7-го Сводно-кавалерийского полка. Хозяйственная часть и обоз Петроградского уланского дивизиона оставались в Дорте. Ротмистр Рубцов назначил начальником хозяйственной части и обоза штабс-ротмистра Жуковского.
Получив пополнение, отдохнувший и приведший себя в порядок Петроградский дивизион был готов к новым боям с красными.
Закончив переформирование армии, генерал Врангель, согласно выработанному плану, перешел в наступление в Северную Таврию с целью очищения ее от красных. В это время силы Русской Армии в Крыму, по опубликованным позже данным, насчитывали приблизительно около 27 тысяч штыков, около 4500 сабель, 108 орудий, 600 пулеметов, 24 броневых автомобиля, 12 танков, 4 бронепоезда и 24 авиона. Численность красных на подступах к Крыму (до заключения мира с Польшей), по их же данным, превышала наши силы не меньше чем в четыре раза.
Армия генерала Врангеля была сведена в четыре корпуса: 1-й армейский корпус генерала Кутепова – Корниловская, Марковская и Дроздовская пехотные дивизии, 1-я кавалерийская дивизия генерала Барбовича, 2-я кавалерийская дивизия генерала Морозова в составе Отдельной кавалерийской бригады (5-й, 6-й и 7-й Сводно-кавалерийские полки) и Донской казачьей бригады; 2-й армейский корпус генерала Слащева – 13-я и 34-я пехотные дивизии и Терско-Астраханская казачья бригада; 3-й Сводный корпус генерала Писарева[379] – Кубанская дивизия и 3-я конная дивизия из астраханских казаков и туземцев; Донской корпус генерала Абрамова[380] – 2-я и 3-я Донские дивизии и Гвардейская Донская бригада.
На рассвете 25 мая Русская Армия перешла в наступление на всем фронте. На пехоту 1-го армейского корпуса была возложена задача овладеть выходом из Крыма через Перекопский перешеек, а на дивизию генерала Морозова – развитие успеха и преследование противника.
В ночь на 25 мая конная дивизия генерала Морозова была подтянута к Перекопскому валу. Бой начался артиллерийской подготовкой. Наша пехота пошла в атаку…
Дивизия генерала Морозова стояла длинной колонной у прохода за валом. Настроение отдохнувших после зимних невзгод улан было бодрое. С нетерпением ожидали условного знака – ракеты. Зеленая – успех, красная – неудача. Наконец зеленые ракеты над впереди лежащими селами Преображенка и Перво-Константиновка взвились в воздух… Укрепленные позиции красных прорваны корниловцами и марковцами!.. После катастрофы Добровольческой армии и долгой и тяжелой обороны Крыма первое наступление и первый успех сразу подняли дух и уверенность в победе. Дивизия с места тронулась рысью, выходя за вал и беря направление между Григорьевкой и Перво-Константиновкой.
Пройдя 25 верст в направлении Каховки, генерал Морозов получил доставленное аэропланом приказание командира корпуса генерала Кутепова, в котором сообщалось, что красные, подведя сильные резервы, перешли в контрнаступление и вытеснили нашу пехоту из села Перво-Константиновка. Дивизии давалась новая задача. Генерал Морозов повернул дивизию назад.
Не доходя 10—12 верст до Перво-Константиновки, на ночь остановились в степи, отпустив подпруги, держа лошадей в поводу. Все было тихо… Лошади мирно жевали траву… На рассвете двинулись для выполнения задачи…
В это утро Дроздовская пехотная дивизия должна была атаковать село Перво-Константиновка с фронта, дивизия генерала Морозова – с фланга и тыла. Село Перво-Константиновка было занято частями 1-й красной латышской дивизии, превосходящей числом нашу Дроздовскую дивизию.
Для атаки правого фланга противника генерал Морозов выслал 5-й и 6-й Сводно-кавалерийские полки бригады полковника Выграна. Один из казачьих полков шел к Сивашам в направлении западнее села Владимировка. Правее его, в центре дивизии, для атаки с тыла был направлен 7-й Сводно-кавалерийский полк. Другой полк донцов шел уступом правее 7-го полка.
Перед рассветом дивизия тронулась вперед. 5-й и 6-й полки отделились для выполнения поставленной им задачи. Полковник Ковалинский вел полк скрытно, укрываясь лощинами и балками, пересекающими степь во многих местах… Еще совсем не рассвело, когда вышли на ровное место. Вдали была видна Перво-Константиновка с еще не потушенными редкими огнями… Сделав небольшую остановку, полковник Ковалинский разомкнул полк лавой для атаки на пехоту. Петроградские уланы шли на правом фланге полка, левее – лубенцы и новороссийцы. Рассвело… Подана команда, и полк, переходя в галоп, бросился вперед… Беспорядочный ружейный и пулеметный огонь с тыловых позиций красных… Пули свистят над головами атакующих… Трудно взять верный прицел по несущейся в атаку коннице!.. Потери небольшие – несколько лошадей скачут без всадников… Справа из села выбегают латыши-пехотинцы, торопливо строясь для встречи конной атаки… Еще несколько секунд, и с криком «Ура» полк врезался в линии красных. Вот лубенец вынесся вперед и скачет к пулемету. Короткая очередь пулеметной ленты, лошадь шарахается в сторону, гусар взмахивает шашкой… Уланы скачут, окружая пулемет… Пулемет взят ими… Красные пехотинцы, втыкая винтовки штыками в землю, кричат скачущему впереди командиру дивизиона: «Ваше высокоблагородие! Прикажите не рубить! Мы мобилизованные – прикажите не рубить!» – «Не рубить сдающихся!» – приказывает ротмистр Рубцов. Уланы окружают толпы пленных… Из села что есть сил уже бегут дроздовцы… Уланы сдают им пленных для отвода в тыл. В это время левее казачий полк, смяв красных, рубил бегущих, загоняя их в Сиваш. Путь спасения для красных был отрезан. Правофланговый полк донцов ворвался в село, не давая пощады латышам.
5-й и 6-й полки, действуя отдельно на правом фланге позиции красных, встреченные сильным огнем латышей, продвинуться вперед не могли. 6-й полк понес большие потери. В распоряжение полковника Выграна из Перекопа были направлены 4 танка, выбившие залегшие цепи латышей. Следуя за ними лавой, 6-й полк вошел в село, преследуя бегущих красных.
Атака дроздовцев с фронта и лихая конная атака 7-го Сводно-кавалерийского и двух Донских казачьих полков с тыла решили успех боя. Красные латыши были разбиты наголову. Остатки их, около двух тысяч человек, были взяты в плен. Артиллерия красных и пулеметы попали в наши руки…
Путь в Северную Таврию был открыт!..
Когда конная атака была уже закончена, казаками из резерва был схвачен конный, посланный в Перво-Константиновку командиром красной бригады, стоявшей в нескольких верстах от боя. В своей записке бригадный спрашивал, что происходит в Перво-Константиновке и почему такая сильная стрельба… Генерал Морозов послал донцов к указанной деревне, но бригады красных уже и след простыл. Она ушла поспешно к северу.
Русская армия, выйдя из Крыма, развивая успех, теснила красных к северу. Дивизия генерала Морозова шла в направлении села Рубановка, имея стычки с отступающим противником. Подходя к деревне Христовке, было выяснено, что деревня занята красными. Был послан аэроплан бомбить деревню. Между тем идущие в авангарде уланы выбили из деревни красных и заняли ее. Несмотря на условные знаки, летчик принял улан за красных и сбросил бомбу. Штабс-ротмистр Смирнский, его вестовой и их лошади были убиты. Сильно были опечалены уланы напрасной смертью этого прекрасного офицера.
Село Рубановка занято красной пехотой с артиллерией. Генерал Морозов обходит Рубановку с востока и, двигаясь с дивизией на Рогачики, оставляет 7-й полк для демонстративной атаки Рубановки с юга. Полковник Ковалинский, рассыпав полк в лаву и сам идя впереди полка, подходит близко к селу. Красные открывают сильный огонь. Их артиллерия бьет на картечь… Лава отходит, чтобы вновь приблизиться. Несколько улан и лошадей ранено, картечь срывает с пики флюгер-значок петроградских улан, ранен трубач командира дивизиона Замковой… Новороссийцы и лубенцы также несут потери… Так, повторяя демонстративные атаки, полк приковывает красных к месту в течение нескольких часов. В это время генерал Морозов, принудив красных у Рогачиков к отходу, высылает Донскую бригаду генерала Клочкова[381] для атаки Рубановки с тыла. Донцы атакуют… Красные быстро очищают Рубановку, поспешно отходя на Белозерку, из которой их выбивают на другой день.
Так, с боями, в начале июня дивизия подходит к большому селу Жеребец, вытянувшемуся кишкой на протяжении двух верст. Придя ночью и остановившись в нем на ночлег, полки занимают только один конец этого огромного села. Крепко спят усталые люди в эту ночь. Рано утром обнаруживается, что красная конница также ночует в этом же селе, расположившись на другом его конце. По тревоге наши быстро вскакивают на лошадей и выходят из села. Красные, узнав о неприятном соседстве, также поспешно покидают село. Под селом Жеребец завязываются упорные бои с подошедшей сильной красной конницей. В одном из них 7-й кавалерийский полк стоял на правом фланге дивизии. Лава красной конницы то подходила к стоявшему в резервной колонне 7-му полку, готовому принять их конную атаку, то отходила, не решаясь атаковать. Их артиллерия открыла огонь по колонне полка… Одним снарядом, разорвавшимся у ног лошади командира 1-го эскадрона штабс-ротмистра Станкевича, лошадь была убита, а штабс-ротмистр Станкевич сильно контужен. Его заменил штабс-ротмистр Марков 2-й.
В боях под селом Жеребец люди и лошади были приведены в крайнее утомление, и дивизия генерала Морозова была отведена на отдых в село Большой Токмак. При отходе на отдых в Токмак полковником Ковалинским были высланы в сторону противника две заставы от улан – поручика Василевского и корнета Романенко. Первая на перекресток дорог, а вторая в малую деревню. Люди были утомлены до отказа и с трудом боролись с одолевающим их сном. Утром к заставе поручика Василевского стала подходить лавой сотня красных донских казаков. Посадив заставу на коней, поручик Василевский стал медленно отходить. Из лавы красных выделились два казака и стали махать фуражками, как бы приглашая подъехать к ним. Предполагая, что красные хотят перейти на нашу сторону, поручик Василевский выслал им навстречу двух улан. Переговоры улан с казаками кончились ничем. Казаки, оказавшиеся оставшимися в Новороссийске при эвакуации Добровольческой армии с Кубани и перешедшими к красным, уговаривали перейти к ним, а уланы казаков – перейти к нам. «Парламентеры» мирно разъехались, а сотня донцов пошла по направлению заставы корнета Романенко. Корнет Романенко был хорошим офицером и, вероятно, не допустил бы окружения, если бы часовые на постах не заснули от крайнего переутомления. Из окруженной заставы только одному улану удалось вырваться, а другой, бежавший в тот же день из плена, сообщил, что корнет Романенко был расстрелян там же, в деревне. Через 5—6 дней предполагавшийся достаточно долгий отдых в Большом Токмаке был прерван угрожающим положением на фронте.
Красное командование, обеспокоенное успехами наступления армии генерала Врангеля, выработало план контрнаступления для захвата вновь Северной Таврии. Согласно этому плану, действующая в Таврии 13-я советская армия повела одновременно наступление на Каховку и в Александровско-Ореховском направлении, бросив сюда конный корпус Жлобы с целью прорыва на город Мелитополь. 13-я советская армия насчитывала 25 тысяч штыков и 12 тысяч сабель, не считая артиллерии, бронепоездов и авиации. Почти вся конница этой армии была сведена в корпус Жлобы, и ему придана 40-я советская стрелковая дивизия. Генерал Врангель исчислял силу корпуса Жлобы около 12 тысяч конницы и 7 тысяч пехоты.
20 июня вся конница Жлобы обрушилась на Корниловскую дивизию. Однако стойкость доблестных корниловцев при содействии нашей авиации в двухдневном бою не только отбила все конные атаки красных, но и нанесла им огромные потери. Жлоба решил дать передышку своим частям, расположив их в немецких колониях юго-восточнее Верхнего Токмака. Генерал Врангель решил окружить конный корпус Жлобы. Во исполнение этого плана Дроздовская дивизия была направлена с северо-запада, Корниловская – с запада, донцы генерала Абрамова – с юго-запада и юга. Дивизии генерала Морозова приказано выступить из Большого Токмака в направлении на Черниговку. Не успевшая достаточно отдохнуть и пополнить поредевшие ряды дивизия двинулась в указанном направлении, выступив из Большого Токмака поздно вечером 3 июля. В этот день с утра Жлоба вел яростные конные атаки на нашу пехоту. Доблестные корниловцы и дроздовцы отбивали все атаки и постепенно продвигались вперед, замыкая кольцо. Казаки частей генерала Абрамова и авиация много способствовали успеху. По рассказам пленных, Жлоба носился в броневике от одной своей части к другой, с неистовой руганью посылая вновь и вновь свои полки под жестокий пулеметный, ружейный и артиллерийский огонь во всех направлениях, и, наконец, потеряв управление своими частями, решил с остатками своего корпуса прорваться из окружения на Вальгейм—Черниговку.
Рано утром 4 июля дивизия генерала Морозова подошла к Вальгейму и, переправившись через небольшую речку, остановилась у дороги, ведущей к мосту, шагах в 500 от него. Полки дивизии стояли севернее этой дороги, имея 7-й кавалерийский южнее ее. Сзади, на железнодорожном полотне у деревни Черниговки, находился наш бронепоезд. Задача, данная дивизии, была преградить путь остаткам отступающего корпуса Жлобы и его обозам.
Около 10 часов утра дозорные донесли о приближении конницы красных. Посадив на коней, полковник Ковалинский развернул полк сомкнутым строем. В полку оставалось не больше 300 сабель при 4 пулеметах. Показавшаяся близко на бугре колонна красных, раз в 8 превосходящая числом полк, стала на галопе строить фронт. Впереди строя развевалось кроваво-красное знамя, а перед ним шел броневик. Красные взяли направление на полк.
«Шашки к бою! Пулеметы вперед!» – скомандовал полковник Ковалинский, и как раз в это время наша казачья бригада открыла огонь из всех своих пулеметов… Наша батарея била на картечь. Красные дрогнули, а броневик стремительно понесся на мост и скрылся из виду. Жлоба, спасая себя, бросил остатки своего конного корпуса… Не меньше 2500 красных всадников, потеряв строй, понеслись беспорядочной толпой к мосту и, перейдя речку вброд, попали под огонь нашего бронепоезда, а повернув назад – опять под пулеметы и картечь дивизии Морозова. В полной панике, наскакивая друг на друга, метались красные. Дивизия Морозова бросилась в преследование. Не больше чем 100 красным удалось на хороших лошадях уйти карьером. Обоз 1-го разряда дивизии, подходивший к Вальгейму, перемешался с обозами красных. Ехавшим в повозке с обозом штабс-ротмистру Жуковскому и корнету Миквицу из несущихся обозов красных кричали: «Рано одели белогвардейские погоны, товарищи!» Надежда на спасение этих оптимистов была напрасна – все обозы красных попали в наши руки. Разгром корпуса Жлобы был полный.
На походе из Большого Токмака к Вальгейму полковник Ковалинский, ввиду малочисленности полка, отправил ротмистра Рубцова немедленно привести маршевый эскадрон петроградских улан штабс-ротмистра Маркова 1-го, стоявший при обозе 2-го разряда 7-го кавалерийского полка. При этом эскадроне был сформирован один взвод сумских гусар поручика Водо. Всего в эскадроне было 60 шашек. 1-я кавалерийская дивизия, не имевшая лошадей, оставившая их за невозможностью погрузить в Новороссийске при эвакуации, после разгрома конного корпуса Жлобы села на коней и, вместе с регулярной бригадой дивизии генерала Морозова, составила 2-ю дивизию конного корпуса под начальством генерала Барбовича. Генерал Морозов и его казачья бригада были переведены в Донской корпус генерала Абрамова. Память о своем боевом начальнике генерале Морозове надолго сохранилась в 7-м Сводно-кавалерийском полку.
Корпус генерала Барбовича занял боевой участок на фронте между 1-м армейским корпусом генерала Кутепова и 2-м армейским корпусом генерала Витковского[382] слева. Петроградский уланский дивизион в составе 7-го кавалерийского полка выступил к месту нового назначения на левый фланг конного корпуса генерала Барбовича.
8 июля красные на фронте, занимаемом 2-й кавалерийской дивизией, повели наступление крупными силами пехоты и кавалерии при сильной артиллерии и броневиках. Цель их наступления – прорвать фронт между 2-м армейским и кавалерийским корпусами и отрезать 1-й армейский корпус. Весь день дивизия удерживала красных, и только когда ее фланги начали обстреливаться броневиками, генерал Барбович приказал отходить на деревню Ново-Репьевку и Агайманы. Весь этот день 7-й кавалерийский полк, до наступления темноты стоя рассыпанный в лаву на левом фланге дивизии, находился под сильным обстрелом противника и нес потери, особенно в конском составе. В уланском дивизионе было убито 6 лошадей. Под поручиком Водо, заменившим заболевшего командира 2-го эскадрона штабс-ротмистра Маркова 1-го, также была убита лошадь, а сам он сильно разбился при падении. Поручика Водо заменил поручик Гержабек.
Придя в Агайманы, 2-я кавалерийская дивизия получила приказание спешиться, передав всех лошадей для отправляемого десанта на Кубань. Лошади были оставлены только командирам дивизионов и начальникам старше. Передвижение дивизии совершалось на подводах, а бои велись в пешем строю. Десант на Кубань успеха не имел. 12 июля дивизия была направлена выбить красных из занятой ими деревни Ново-Репьевки. 13 июля у села шел артиллерийский бой. Полк нес потери. 14 июля на левом фланге дивизии 7-й кавалерийский полк успешно отражает красных, но соседний справа полк под натиском густых цепей противника отходит. Генерал Выгран вынужден вывести дивизию из боя.
15-го, продолжая отход, дивизия, подходя к большому хутору Тимофееву, заметила сильную колонну красных, двигающихся к тому же хутору. Начальник дивизии решает, ввиду превосходящих сил красных, занять прежде них хутор, как опорный пункт. Подводы скачут изо всех сил… Хутор – небольшая деревня – занимается полками на все четыре стороны и баррикадируется телегами. Петроградские уланы занимают позиции на западной стороне хутора. Красные разворачивают лавы и идут в атаку с западной и южной сторон… встреченные метким огнем винтовок, пулеметов и батарей, отходят, но вновь и вновь бросаются в атаку. Так продолжается весь день. Атаки красных все отбиты, и ночью дивизия отходит на село Петровское. На поддержку дивизии были брошены запасные батальоны пехоты, и дивизия перешла в наступление, заняв опять Агайманы и Ново-Репьевку, причем у деревни Дмитровки красные оказали упорное сопротивление. Атакующий деревню батальон марковцев деревни взять не мог и понес большие потери.
7-му Сводно-кавалерийскому полку было приказано атаковать Дмитровку. Полковник Ковалинский замещал в этот день отсутствующего командира бригады, передав командование полком командиру Петроградского уланского дивизиона. Ротмистр Рубцов послал улан атаковать деревню с фланга. Уланы были встречены сильным ружейным огнем. Штабс-ротмистр Тухшерер[383] ранен. Атака петроградцев была стремительна. Корнет Протопопов бежал впереди всех. Красные не выдержали, прекратили огонь и начали уходить из деревни. Почти без выстрела уланы ворвались в западную половину деревни. Шедшие с фронта новороссийцы и лубенцы, видя прекращение огня красными и улан, уже ворвавшихся в деревню, не рассыпались цепью и в колонне двинулись в деревню. Между тем последние из отходящих красных открыли по ним ружейный огонь. Новороссийцы и лубенцы понесли потери. Подоспевший из резерва 6-й Сводно-кавалерийский полк выбил остатки красных. Петроградские уланы в своей лихой атаке почти не понесли потерь.
К августу положение на этом участке фронта было восстановлено, и 2-я кавалерийская дивизия была направлена в район Каховки, занятой красными при их общем наступлении. До 20 августа крупных боев не было, и эскадроны полка стояли по малым, близким один к другому хуторкам. Жара была страшная. От жажды спасало изобилие арбузов, так как воды в этих местах было мало.
19 августа предпринята операция с целью овладения переправой через Днепр у Каховки. Ночью выступили в направлении Каховки. Петроградскому уланскому дивизиону было приказано, соблюдая полную тишину, подойти к деревне Любимовке впереди Каховки и внезапной атакой выбить передовую часть красных из деревни. Дивизион двинулся для исполнения задачи в полной темноте, стараясь не делать никакого шума. Подошли близко к деревне… Чуть забрезжил рассвет… Неожиданно увидели себя у трех рядов колючей проволоки заграждений, за которой шагах в 500 стоял пулемет. Залегли перед проволокой, укрываясь небольшими бугорками и канавками. Было ясно, что без артиллерийской подготовки позицию красных взять невозможно. Заработал пулемет красных, и уланы открыли огонь… Над цепью начали рваться шрапнели красных… Начались потери… Первым шрапнельной пулей был ранен в шею ротмистр Рубцов. Несмотря на сильный огонь, уланы вывезли командира на пулеметной тачанке на перевязочный пункт… Бой под Каховкой был безуспешным. Переправа через Днепр осталась в руках красных.
25 августа 2-я кавалерийская дивизия сменена на фронте и отправлена в Крым для пополнения и посадки на лошадей. 7-й кавалерийский полк был направлен в город Карасубазар. Наконец-то можно было отдохнуть в мирной обстановке, не слыша свиста пуль и разрывов шрапнелей. Придя в Карасубазар и получив в первую очередь лошадей, петроградские уланы занялись приведением себя в порядок. Начались занятия по мирному времени, прерываемые иногда посылкой эскадронов в горы в экспедицию на скрывавшихся там «зеленых».
Дивизион был прекрасно размещен и встретил радушный прием населения. Подошла хозяйственная часть, заработала канцелярия по запущенным в боях делам. Все офицеры, пробывшие положенный срок в боях на фронте, представлены к следующему чину. Офицеры награждались чинами за боевые отличия или за положенные сроки пребывания на боевой линии фронта, но часто эти производства заваливались в штабах. Ротмистр Рубцов в сентябре месяце наконец получил затерявшееся производство в подполковники одновременно с производством в полковники. Представленные к следующему чину штабс-ротмистры Станкевич, Меньшиков, Кеденко и Марков 2-й, поручик Василевский и за боевые отличия в корнеты старший унтер-офицер Лосев узнали о своем производстве только после эвакуации Крыма.
За время борьбы с петлюровцами и большевиками в рядах Добровольческой армии офицерский состав часто менялся. Поступившие в полк офицеры старой Императорской армии находили свои формирующиеся полки и уходили к своим, другие были непригодны к службе в полку или не соответствовали по своим моральным качествам. С созданием Русской Армии в Крыму эта текучесть офицерского состава в полку прекратилась. В дивизионе установился постоянный офицерский состав из числа офицеров старого полка и вновь в него принятых. За это время в постоянный состав полка были приняты: из других полков Императорской армии – штабс-ротмистр Кеденко, Чапиковский и Тухшерер, поручики Рутковский, Василевский, Яцынич и корнет Мирович; из пехотных частей – несшие безупречную службу в конных эскадронах на фронте поручики Лукашевич, Лопушинский, Гержабек, подпоручики Кузнецов и Добрянский.
1 октября, в день полкового праздника, после парада офицеры дивизиона, полковник Ковалинский и другие их гости собрались на обед, затянувшийся до вечера. Было оживленно и весело. Еще никто не знал, что этот полковой праздник петроградских улан был последним их праздником на родной земле.
3 октября 1920 года Польша заключила мир с большевиками, а недальновидные правительства наших «союзников» Франции и Англии делали все для прекращения борьбы армии генерала Врангеля с большевиками. Учитывая создавшееся тяжелое положение, генерал Врангель срочно приготовил план для возможно скорой эвакуации армии. Красные сосредоточили подавляющие силы против маленькой Русской Армии, насчитывающей в своих рядах к этому времени не больше 35 тысяч человек. 4-я, 6-я и 13-я советские армии и 1-я и 2-я конные армии общей численностью до 130 тысяч начали наступление по всему фронту Северной Таврии. Им была поставлена задача во что бы то ни стало, не допустив отхода войск генерала Врангеля в Крым, окружить их и уничтожить. Тяжелые бои завязались по всему фронту, начиная с 15 октября.
Во время стоянки в Карасубазаре к 7-му Сводно-кавалерийскому полку были присоединены один эскадрон смоленских улан и два эскадрона Крымского конного полка. Сумцами был сформирован эскадрон. Сумский гусар полковник Швед был назначен штаб-офицером в 7-й кавалерийский полк. В первых числах октября месяца, ввиду создавшегося положения, полк был отправлен на фронт. 2-й эскадрон крымцев и эскадрон сумцев, не успевшие получить лошадей, были отправлены в стрелковый полк 2-й кавалерийской дивизии, который весь погиб в неравном бою с красными при оставлении Крыма.
Петроградский дивизион (1-й эскадрон ротмистра Станкевича и 2-й эскадрон штабс-ротмистра Гарнич-Гарницкого) в составе полка выступил из Карасубазара. Численность полка в конном строю была невелика – приблизительно 400 шашек. Полк был направлен в село Серогозы, где полковник Ковалинский получил новое назначение командиром Сводно-гвардейского кавалерийского полка. 7-й кавалерийский полк принял полковник Попов. Через несколько дней стало известно, что талантливый, храбрый, так смело водивший полк в атаки полковник Ковалинский убит.
Конная армия Буденного, прорвав фронт, двигалась своими массами в направлении на Аскания-Нова мимо села Серогозы. Задержать ее нашими, по сравнению с ней ничтожными силами конницы, стоящей у Серогоз, не представлялось возможным. 7-й кавалерийский полк ограничился обстрелом колонн и обозов красных, под их артиллерийским огнем и наседающими конными частями отходил на Агайманы и Рождественку вместе с другими отступавшими в этом направлении частями.
17 октября конница Буденного прорвалась в Сальково и Ново-Алексеевку. Другая ее часть подошла к Перекопу. Путь отступления наших войск в Крым был отрезан. В этом году рано наступили морозы, настолько сильные, что командир полка полковник Попов отморозил ноги и принужден был ехать на повозке. Скопившиеся в селе Рождественка наши войска продолжали отход на юг, отбивая атаки преследующих их красных.
Заняв Ново-Алексеевку и станцию Сальково, Буденный, расположившись спокойно в этом районе, был неожиданно атакован двумя Донскими дивизиями корпуса генерала Абрамова под командой генерала Гусельщикова[384], разметавшими конницу Буденного и нанесшими ей огромные потери. Путь отступления в Крым через Чангарский перешеек был открыт.
Отходя от Рождественки, от Петроградского уланского дивизиона был выслан разъезд для отвода квартир в селе Ново-Троицком. Оказалось, в селе были красные, и наши дроздовцы выбивали их оттуда. Поздно вечером, войдя в село, начальник разъезда поручик Василевский заметил отъезжающие от дома священника две тачанки. По словам священника, в них были Буденный и Ворошилов, находившиеся перед тем у него в доме. Поручик Василевский бросился с разъездом за ними, но в полной темноте догнать их не мог.
Не успев расположиться на ночлег, дроздовцы и бригада 2-й кавалерийской дивизии были подняты по тревоге. Буденновцы двигались на село… Кавалерийская бригада заняла позицию с восточной стороны села. Впереди тачанки с пулеметами, за ними артиллерия, за орудиями эскадроны в конном строю – шашки к бою… Был мороз и темная-темная ночь… Услышали приближающееся «Ура» идущих в атаку красных. Навстречу им пулеметы и орудия на картечь открыли сильный огонь, длившийся четверть часа… Настала гробовая тишина… На рассвете выступили, идя тремя колоннами к Чангарам. Кавалерия между двух колонн пехоты, все время готовая встретить атаку конницы красных. Сзади и параллельно с боков шли их колонны, обстреливая нас пулеметным огнем с тачанок, но атаковать не решались. Поручик Василевский был ранен. Проходя Сальково, увидели массу трупов красных, изрубленных нашими донцами генерала Гусельщикова, лежавших на протяжении нескольких верст. 19 октября вошли в Крым.
В 20-х числах октября красные овладели Перекопскими позициями, угрожая обходом левого фланга наших войск в Крыму. Конный корпус генерала Барбовича был направлен к Перекопу, и 27 октября конной атакой отбросил противника, но из-за мощного артиллерийского огня и больших потерь не мог развить успеха и отошел к деревне Юшунь. И в этой атаке петроградские уланы принимали участие.
Удержать Крым не представлялось больше возможным, и генерал Врангель приказал частям войск отходить в указанные им порты для погрузки на пароходы. Конница генерала Барбовича была направлена в Ялту. Красные шли по пятам… Огромный транспорт «Крым» уже стоял у пристани, ожидая погрузки. С болью в сердце уланы расседлывали лошадей, прощаясь навсегда со своими верными четвероногими друзьями. Спускаясь с гор, красные вели перестрелку с последним, отходящим в арьергарде эскадроном крымцев. Эскадрон понес большие потери, а командир эскадрона поручик Лихвинцев был ранен. Это были последние жертвы, принесенные конницей в неравной борьбе за спасение родины.
Нагруженный до отказа «Крым», убравши сходни и отдав концы, стоял, готовый к отплытию, когда со стороны Севастополя подошел миноносец и причалил к молу. С него, в сопровождении только одного адъютанта, сошел генерал Врангель, встреченный несмолкаемым «Ура» с транспорта. Обожаемый армией Главнокомандующий, вождь и правитель последней территории национальной России, генерал Врангель, как бы прощаясь с уходящими, подал знак к отплытию, сам оставляя клочок родной земли последним.
Транспорт отошел, унося с собой в неизвестность остатки русской конницы. Вдали скрывался берег горячо любимой Родины, где разнузданная свобода Керенского заковывалась интернациональной властью коммунизма в цепи еще неслыханного рабства.
Вынужденные оставить последний клочок родной земли, погруженные на все имеющиеся суда Черноморского флота, остатки Русской Армии на другой день прибыли в Константинополь, занятый нашими союзниками, где на рейде Босфора должны были выдержать 20-дневный карантин в тяжелых условиях перегруженных людьми судов.
Франция, имея в виду спасение Польши, обещавшая поддержку генералу Врангелю, забыв все жертвы, принесенные Русской Императорской армией для победы союзников над мощным врагом и спасение Парижа русской кровью в 1914 году, предъявила требование генералу Врангелю о разоружении армии, но, встретив твердое сопротивление Главнокомандующего в этом вопросе, ограничилась сдачей пулеметов, оставив остальное огнестрельное и холодное оружие в руках русских частей. В уплату за продовольствие французам должны были быть переданы все русские суда, пришедшие с армией из Крыма. Места для размещения армии генерала Врангеля были назначены: для корпуса генерала Кутепова – Галлиполи; для казачьих частей генерала Абрамова – остров Лемнос; флот шел в Бизерту.
23 ноября петроградские уланы вместе с другими частями высадились в маленьком, разбитом во время войны городке Галлиполи. Был холодный дождливый день. Нагруженные большими, тяжелыми палатками-бараками войска уныло двигались по грязной, размытой дождями дороге для устройства лагеря в 7 километрах от города, в Долине Роз и Смерти. Так была названа эта долина стоявшими там при окончании войны англичанами. О розах не могло быть и речи, так как в долине они никогда не росли, но смертью действительно угрожали изобилующие в ней скорпионы, скалапендры, тарантулы и ядовитые змеи. Ночью тишина нарушалась воем близко подходивших к лагерю голодных шакалов. В первую ночь, установив полотняные бараки, утомленные и голодные офицеры и солдаты спали, тесно прижавшись друг к другу, на покрытой тощим слоем лозы голой, сырой земле. Пробивавшийся через плохо пригнанные слюдяные окна первый мокрый снег покрывал спящих…
На другой день и впредь их ожидал голодный, скудный паек из оставшихся после войны, залежавшихся французских запасов консервов, кусочков недоброкачественного хлеба и других продуктов, почти в микроскопических дозах.
Казалось, в таких условиях подавленные духовно войска должны были бы неизбежно превратиться в дезорганизованную толпу беженцев, но этого не случилось. Вера в своего Главнокомандующего, твердость, энергия и железная воля генерала Кутепова, непримиримость к коммунистам – захватчикам власти и горячая любовь к Родине сделали чудо – «Чудо Галлиполи». На другой же день закипела работа по устройству образцового лагеря. Нашлись мастера плести мебель из лозы, сооружать печи из глины, украшать линейки-дорожки клумбами-рисунками из разного цвета камешков. Начались занятия мирного времени. Дисциплина и выправка стали на должную высоту. Не прошло и двух месяцев, как на пустынном полуострове Галлиполи вновь возродилась небольшая, но сильная духом армия, готовая двинуться в бой по первому слову Главнокомандующего.
Прибывшие в Галлиполи части Русской Армии были сведены в две дивизии – пехотную и кавалерийскую. Последняя – в 4 сводно-кавалерийских полка. Петроградский уланский дивизион, сведенный в один эскадрон, вошел 2-м эскадроном в 4-й кавалерийский полк (1-й эскадрон был офицерский).
С поправившимся после ранения полковником Рубцовым в Галлиполи прибыло около 90 офицеров и улан, из числа бывших на фронте при оставлении Крыма. Из этого числа несколько офицеров были зачислены в офицерский эскадрон и пулеметную команду, начальником которой был назначен ротмистр Кеденко, бывший в этой должности и в 7-м кавалерийском полку. К Петроградскому уланскому эскадрону были присоединены остатки эскадрона крымцев в числе 4 офицеров и 22 всадников. Семейным офицерам было разрешено остаться в городе Галлиполи. В строю эскадрона петроградцев в лагере Галлиполи были следующие офицеры: полковник Рубцов (командир эскадрона), ротмистр Марков 2-й, штабс-ротмистр Чапиковский, поручик Миквиц и корнет Кузнецов, а в городе Галлиполи – штабс-ротмистр Рутковский, штабс-ротмистр Тухшерер и поручик Яцынич; Крымского конного полка в строю эскадрона: ротмистр Эммануель, ротмистр Глинявский, штабс-ротмистр Петрушкевич и штабс-ротмистр Ватель; а в городе – семейный ротмистр Дмитриев.
Нахождение боеспособного Русского Корпуса вблизи Константинополя шло вразрез с политикой социалистического правительства Франции, и оно старалось всеми мерами разоружить его и распылить, превратив его в беженцев, но твердость генерала Врангеля и всех чинов корпуса не позволяли ему привести свой план в исполнение.
Первая попытка была попытка запугивания или, может быть, попытка разоружения. Французский комендант города Галлиполи предупредил генерала Кутепова о том, что стоявший в Галлиполи полк сенегальских стрелков ночью произведет маневры, и просил его «не беспокоиться». Генерал Кутепов ответил, что и он этой же ночью выводит свой корпус также на маневры и просит коменданта-француза также «не беспокоиться». Вооруженный только одними винтовками с небольшим количеством патронов корпус выступил из лагеря в направлении города на ночной маневр. Прекрасно вооруженный полк сенегальцев с большим количеством пулеметов из казарм не вышел.
Французы прибегают к другим способам. Предлагают суда для отправки всех желающих поступить на работы на кофейные плантации в Бразилию или для возвращения в Совдепию. Несколько человек – ни одного из петроградских улан – уезжают в Бразилию и никто – в Советский Союз. Французы плакатами призывают русских выйти из подчинения генералу Врангелю и обратиться в «свободных» беженцев, что вызывает только смех у всех в корпусе. Плакаты с воззванием охраняются вооруженными сенегальцами, но с неграми, которых русские всех окрестили «Сережами», устанавливается своеобразная дружба. Вот неразлучные друзья Марков и Кузнецов подходят к плакату. Один из них, хлопая сенегальца по плечу, спрашивает: «Сенегаль бон?» – «Бон», – отвечает негр. «Мадам Сенегаль бон?» – «Бон», – отвечает расплывшийся в улыбке сенегалец. В это время другой пишет на плакате нелестные для французов примечания.
Французы сокращают скудный паек – русские затягивают туже пояса и, весело шутя, спокойно смотрят в будущее. Когда французы хотели вовсе лишить корпус продовольствия, командование составило план движения на Константинополь. В это время братские страны – Югославия и Болгария – согласились принять к себе галлиполийцев. Пехота шла в Болгарию на работы, кавалерия – в Югославию для несения службы в пограничной страже.
Так прошел голодный год пребывания Русской Армии в Галлиполи, полный надежд на возобновление борьбы на Родине за освобождение ее от ужасов террора интернациональной власти коммунизма.
С переходом на службу и работы в иностранные государства Русская Армия, как таковая, закончила свое существование, а с нею и последний эскадрон петроградских улан закончил последнюю страницу многолетней истории Петроградского уланского полка.