– Козлитин, полезай на крышу наблюдателем. Хлопцы, отпустите подпруги и задать коням корму! Не расходись! Оставайся при конях!

Маленький хорунжий Шаховцов, командир нашего взвода, похаживал по двору хутора и резким голосом сыпал слова команды.

Было раннее утро. Солнце только что встало, но уже щедро сыпало свои теплые лучи на заспанных, усталых и промерзших за ночь людей.

Прошлой ночью наш эскадрон выслал сеть дозоров, чтобы войти в соприкосновение с исчезнувшим противником, и мы, не вылезая из седла, всю ночь переходили от одного хутора к другому, ожидая каждый момент засады, и теперь были очень обрадованы появившимся солнцем и таким великолепным распоряжением нашего командира.

Задав коням корму, мы развалились во весь рост около этих жующих и фыркающих морд, собираясь вздремнуть.

Жители хутора, очевидно, убежали, так как дом был пуст. По двору, весело копаясь в навозных кучах, суетились куры и важно прохаживался петух. Он высоко подымался на цыпочках и, задрав голову, важно кричал: ку-ку-реку!

– Ты видишь, когда он кричит, он закрывает глаза, – сказал мне юнкер нашего взвода Девель, – а знаешь почему? Потому что он хочет доказать курам, что он это знает наизусть.

Мы все дружно рассмеялись.

– Козлитин, не торчи аистом. Так тебя на сто верст видно. Сядь к трубе! – не успокаивался наш командир.

Солнце светило ярче и ярче. Туман начал ходить по полям белыми волнами, а потом белоснежной пеленой тихо поднялся кверху, открыв степь во всей ее красоте, с живописными хуторами, окруженными ярко-зелеными деревьями. Чудный утренний ветер, который так и обдавал прохладной пахучей струей, разбегался по нивам, лоснившимся, как перелив атласа.

завел наш донец на тонкий голос.

– Да не шуми же ты, Гаврилыч, – прервал его кто-то. – Не видишь – люди спать положились.

Под дружный хруст конских челюстей мы задремали и, вероятно, дремали бы очень долго, если бы внезапный окрик хорунжего не привел нас к действительности:

– По коням!.. Подтянуть подпруги!..

Великий Боже, и почему этот человек такой беспокойный? Ведь так было просто прилечь и заснуть на полчасика!

– Садись!.. Мичудзе, Громов, дозорными вперед. Смотри в оба. Направление на станицу. Гони!

Дозорные галопом выскочили вперед, и взвод двинулся дальше. Перед нами верстах в шести-семи была какая-то небольшая станица с белой колокольней. Из практики мы с большим недоверием относились к колокольням; так как это был великолепный наблюдательный пункт и разъезды, не обратившие на это должного внимания, получали хороший прием от приготовившегося противника.

Разъезд шел по хорошо укатанной дороге. Кругом нас, сколько глаз хватало, ширился волнистый ковер пшеницы, кукурузы и бахчей с дозревавшими арбузами и дынями. Внимательно всматриваясь в даль и наблюдая за всем, что происходило около нас, мы приблизились к станице версты на полторы.

Все было тихо. Высоко в небе плавали два ястреба, высматривая очередную жертву своего аппетита.

– Направо в лаву!.. Пять коней дистанция!.. Снять винтовки!..

Взвод рассыпался в лаву. Дозоры вернулись. Винтовки были сняты, и мы приготовились к стрельбе.

Хорунжий был бывалый казак и в разъездах, не желая терять людей, был очень осторожен. Подходя к станицам и ожидая засады, он всегда первый открывал огонь и очень редко не получал ответа от обнаруженного противника.

Мой конь шел по засохшей меже между стенами кукурузы, которая стояла тын-тыном и густо шумела под напором набегавшего ветерка. Не доходя шагов пятьсот до околицы, мы остановились и разрядили наши винтовки, целясь выше домов.

Ответа не было. По знаку хорунжего лава двинулась дальше. Подойдя к станице, лава остановилась. В первой хате нашли деда и бабку с ребятишками.

– О тож булы товарищи, тай ушли, – сказал дед. – Ночью ушли.

Взвод собрал лаву; двигаясь цепочкой по обеим сторонам улицы, всматриваясь в каждую хату, мы втянулись в станицу.

Вот и церковь, и станичное правление. На улице никого. Даже собаки не тявкают. На этот раз все обошлось благополучно. Красные в самом деле оставили станицу ночью, часа четыре тому назад.

Где-то сзади слева от нас начала бить артиллерия. Это били наши. Снаряды, со свистом разрывая воздух, неслись куда-то на юго-запад. Разрывы были где-то далеко.

– Девель! На колокольне!.. Взвод, слезай!.. Оставайся при конях!..

Мы с хорунжим вошли в станичное правление. Все в комнатах правления было перевернуто вверх дном.

– Хлопец! Пошли кого-нибудь, чтобы нашли станичного атамана и привели его сюда.

– Слушаюсь, господин хорунжий! – ответил я, направляясь к двери. Вернувшись, я застал хорунжего сидящим за письменным столом. На стенке резко прозвучал звонок телефона. Кто мог звонить? Откуда? И кому?

– Слушаю, – ответил хорунжий, взявший трубку.

– Кто говорит? – послышалось откуда-то.

– А ты кто будешь? – спросил хорунжий.

– Мне нужно станичного атамана!

– Это он и говорит, – ответил хорунжий.

– Говорит Марковского полка поручик Селинов. Пошлите немедленно вестового к железной дороге и передайте нашей артиллерии, чтобы не стреляли по станице Н., так как она занята нашими частями.

– Почему же я должен тебе верить? – нерешительно спросил хорунжий.

Молчание.

– Вы говорите, поручик, что вы марковец?

– Да. Марковской конной разведки.

– Кто командир Марковского полка?

– Полковник Тимановский.

– А кто командует нашим отрядом?

– Полковник Кутепов.

– Ну хорошо. Мне кажется, что я могу вам верить. Здесь говорит первого конного офицерского полка хорунжий Шаховцов. Я сейчас же пошлю конного к артиллерии. Когда и куда ушли красные из вашей станицы?

– Часа три тому назад по дороге на станицу Кореновскую.

– Хорошо, сейчас посылаю, – сказал он в трубку. – Хлопец, скачи к артиллерии и скажи, что станица Н. занята взводом Марковской конной разведки и что красные ушли отсюда и оттуда по направлению к станице Кореновской. Понятно?

– Так точно, господин хорунжий! – ответил я и, выбежав из правления, вскочил в седло и дал ходу. Выехав из станицы, я взял направление прямо через поля на северо-восток, откуда летели снаряды и слышалось уханье пушек.

Долго ли я скакал – не знаю, но конь мой был весь в пене, когда я приблизился к стоявшей у насыпи артиллерии.

– Стой, не стреляй! – кричал я, махая бескозыркой, приближаясь к группе людей.

Коренастый полковник с квадратной бородой властной рукой остановил меня и приказал спешиться.

– Господин полковник, разрешите доложить! – И, соскочив с коня, я вытянулся в струнку. Вид у меня был карикатурный: на голове – уланская бескозырка; старая гимнастерка с порванными локтями и грязными разводами от туманов и лежания на земле, с унтер-офицерскими погонами вольноопределяющегося, и синие бриджи с порванными коленями. Картину дополняли просившие каши сапоги с большими строевыми шпорами. И я доложил все, что мне приказал хорунжий.

– Откуда я знаю, что это правда? – спросил он меня, пристально глядя мне прямо в глаза.

Не опуская взгляда, я обиженным тоном ответил, что я привез только устное донесение и что думаю, что могу поручиться за него.

– Приставьте к нему часового! – приказал полковник, – и отправьте двух конных в станицу к хорунжему. – Потом, обращаясь ко мне, добавил: – Если ты соврал что-либо – расстреляю! – И он мрачно посмотрел мне еще раз в глаза.

Конные ускакали, и я чувствовал себя очень неприятно. А что, если это был красный, который разговаривал с хорунжим, а не марковец? А что, если хорунжий уже ушел из станицы со взводом и конные вернутся ни с чем?

Полковник, видимо, не шутил, когда обещал меня расстрелять. Но артиллерия прекратила обстрел – значит, он мне все же поверил. Все это, вместе взятое, очень меня беспокоило. Полковник спокойно расхаживал по насыпи и занимался наблюдением в бинокль. На что я обратил внимание – это было его обмундирование. Чистая, пригнанная шинель со всеми полагающимися пуговицами. А у меня трех не хватает, подумал я. Сапоги чистые, сам он выбрит, и от него даже пахнет хорошо.

– Как зовут этого полковника? – спросил я у моего часового-кубанца.

– Это начальник отряда, полковник Кутепов.

Так вот это и есть полковник Кутепов, о котором я так много слышал, но которого никогда не видел. Ну, подумал я, этот меня даром не расстреляет. И мне сразу стало как-то легче. Я прилег и… задремал.

– Вольноопределяющийся! – проснулся я от резкого голоса. Передо мной стоял Кутепов. Я вскочил. Привычным движением приложивши палец к носу и лбу, поправил на голове бескозырку и замер.

– Так точно, господин полковник!

– Вы можете возвращаться к своему взводу и передайте это приказание вашему командиру взвода. – И он протянул мне листок бумаги. – Спасибо за службу! – И он мне приветливо улыбнулся.

– Рад стараться, господин полковник! – радостным голосом ответил я, взявши из его рук приказание, засунул листок в карман гимнастерки, вскочил на коня и дал полный ход.

По дороге, возвращаясь, я решил, что в будущем буду избегать встреч с большими начальниками, а то вдруг ошибутся и расстреляют.