Еще одним неприятным сюрпризом для Вашингтона стало обнаружение того, что состояние украинской экономики оказалось гораздо хуже, чем все предполагали. Соединенные Штаты, поддержав оппозицию, с меньшим энтузиазмом отнеслись к инвестированию десятков миллиардов долларов, необходимых для восстановления экономического здоровья страны. То же самое касается и ЕС. Уровень коррупции был, по выражению одного из экспертов, "безумным". В стране не было действующего правительства, страна была расколота в культурном и языковом отношении. Украина, как и Ирак, стала напоминать отравленную чашу, которую Западу лучше было бы оставить в покое.

По общему мнению западных ученых и дипломатов, аннексия Путиным Крыма была огромной ошибкой, обрекающей Россию на международную изоляцию, отторгающей от нее украинский народ и обеспечивающей в обозримом будущем враждебное государство на ее юго-западном фланге. Такой аргумент, безусловно, можно привести. Более чем вероятно, что даже если бы Россия не вмешалась, Украина не была бы принята в качестве полноправного члена западного лагеря. В этом случае тот исход, которого боялся Путин, - вступление Украины в НАТО - никогда не стоял бы на повестке дня, и всех последующих бед России, не говоря уже о страданиях на Украине, удалось бы избежать.

Это был риск, на который он не хотел идти.

Поначалу казалось, что расчеты Путина оказались верными. Летом 2014 года НАТО дала понять, что дальнейшее расширение будет приостановлено. В Кремле считали: "Ну, поплачут они [украинцы] годик-другой, но там столько связей, у людей личные связи, все само собой образуется". Сам Путин до аннексии Крыма неоднократно заявлял, что русские и украинцы - "братские народы, ... по сути, единый народ" и что "что бы ни происходило, ... какими бы путями мы ни шли, в конце концов, мы будем вместе".

В этом была определенная логика. География обрекает Украину и Россию на соседство, и в конечном итоге соседние страны должны найти способ сосуществования. Война между Россией и Грузией не имела долгосрочных последствий. Турция оккупировала Северный Кипр с 1974 года, но получила лишь символическое осуждение. Путин изначально предполагал, что аннексия Крыма будет такой же.

Однако уже через несколько дней на востоке Украины начались столкновения между русскоязычным населением и украинскими националистами. Соединенные Штаты обвинили Москву в том, что она стоит за этими беспорядками. Возможно, это действительно так. Но не менее вероятно, что первоначальные вспышки носили спонтанный характер.

Поведение Путина было трудно прочесть. В середине апреля он, казалось, подлил масла в огонь, пригрозив "сделать все возможное, чтобы помочь этим людям [русскоязычному населению] отстоять свои права и самостоятельно определить свою судьбу". На Западе полагали, что он увлекся успехом крымской операции и жаждет сделать нечто подобное в Новороссии - обширном пространстве от Донецка на востоке до Одессы на западе, которое в царское время было российской территорией. Но этого не произошло. С военной точки зрения это было нецелесообразно и, в любом случае, не нужно. Если целью было не допустить вступления Украины в НАТО, то достаточно было аннексии Крыма. Альянс не принимает новых членов, втянутых в территориальные споры. Однако местное восстание на востоке Украины могло бы заставить Киев установить федеративное устройство, которое Путин считал наилучшим долгосрочным решением проблем России. Поэтому он одобрил ограниченную помощь сепаратистским формированиям.

Проблема, как он вскоре обнаружил, заключалась в том, что народное движение сопротивления, даже если его укрепляют российские добровольцы и консультируют российские военные, практически невозможно контролировать. В мае Кремль дал указание лидерам Донецкой и Луганской республик отказаться от планов проведения референдумов о провозглашении независимости. Сепаратисты все равно пошли на это.

В том же месяце Москва начала давать понять, что готова к поиску политического решения. Концентрация российских войск вблизи украинской границы была отведена. Путин поддержал предложения Ангелы Меркель и ОБСЕ о прямых переговорах между сепаратистами и властями в Киеве. В начале июня, во время поездки во Францию для участия в церемониях, посвященных 70-й годовщине высадки десанта, состоялась его встреча с Меркель, Олландом и Петром Порошенко, миллиардером-промышленником, избранным президентом Украины десятью днями ранее. Нормандский формат, как впоследствии стали называть четырехсторонние рамки, стал инструментом мирных переговоров.

Однако это был кнут и пряник. Наряду с примирительными жестами не ослабевала и российская риторика. Повстанческое движение из отдельных столкновений переросло в начало гражданской войны. К середине июня сепаратисты контролировали территорию площадью около 500 кв. км. В числе поддерживающих их российских "добровольцев" были ветераны армии, солдаты 76-й Псковской дивизии, находившиеся в Крыму и якобы в отпуске, а также боевики из Чечни и других кавказских республик, направленные Рамзаном Кадыровым. Российское оружие пересекало границу, а Министерство обороны РФ оказывало тактическую помощь.

Изначально миссия задумывалась как "черная" операция - предоставить руководство, оружие и добровольческую поддержку, чтобы сепаратисты сами боролись с собой. Однако Россия оказалась втянутой в эту операцию в гораздо большей степени, чем предполагал Путин. Он продолжал публично утверждать, что «на востоке Украины нет ни российских подразделений, ни спецслужб, ни советников. Все это делается местными жителями». Но отрицание было потеряно. Путину предстояло узнать, как опасно поддерживать войну, которую он не может полностью контролировать.

Днем 17 июля, в четверг, представитель сепаратистов в Донецке сообщил, что украинский военно-транспортный самолет Ан-26 был сбит "мобильным зенитно-ракетным комплексом" примерно в 40 милях к востоку от города. Сообщение выглядело правдоподобным. Тремя днями ранее сепаратисты сбили другой самолет украинских ВВС, также Ан-26. Эта история получила широкое освещение в российских государственных СМИ.

Однако затем стали поступать другие сообщения, в которых украинские авиационные чиновники утверждали, что сбитый самолет вовсе не Ан-26, а малайзийский лайнер с 298 пассажирами и членами экипажа на борту.

Самолет Boeing 777, выполнявший регулярный рейс из Амстердама в Куала-Лумпур, таинственным образом исчез с экранов радаров в том же районе за два часа до заявления сепаратистов. Позже было установлено, что он распался на высоте 33 тыс. футов, разбросав тела и обломки на площади 20 кв. миль. Среди них было 193 гражданина Нидерландов, 43 малайзийца, 27 австралийцев и 10 британцев. Выживших не было.

В то утро на пшеничном поле в районе села Первомайское, находящегося под контролем сепаратистов, была установлена мобильная зенитно-ракетная установка "Бук" из состава 53-й зенитной ракетной бригады, дислоцированной в Курске (100 км к северу). Позднее, когда подразделение вернулось в Россию, спутниковые фотографии показали, что одна из четырех ракет отсутствует.

Решение о поставках зенитного вооружения боевикам было принято несколькими днями ранее российским Генштабом, обеспокоенным тем, что господство Украины в воздухе может обернуться против них. Украинская армия начала широкомасштабное клещевое движение, чтобы отрезать пути снабжения от границы. Россияне развернули реактивные системы залпового огня "Град", но они не смогли остановить продвижение украинских войск. Решение о поставке установок "Бук" было принято высшим офицером ФСБ, генерал-полковником Андреем Бурлакой, первым заместителем начальника погранвойск.

Политические последствия сбитого рейса MH17 были катастрофическими. Мало того, что опровержения Путина о том, что российские войска ведут войну против Украины, были разоблачены как ложь, так еще и россиян уличили в том, что они снабдили своих протеже на Донбассе современным оружием, не приняв даже элементарных мер предосторожности для контроля за его использованием. Либеральный обозреватель Юлия Латынина написала в "Новой газете": «Вина полностью лежит на тех, кто дал спички в руки пациентам луганско-донецкого приюта».

Этот инцидент стал поворотным пунктом в отношениях России с Западом.

Семь лет назад Путин в Мюнхене признал, что надежды России стать равноправным партнером в мире, где доминирует Запад, оказались иллюзией. К концу президентского срока Медведева ливийское фиаско убедило Кремль в том, что Америка и ее союзники в корне не заслуживают доверия и что Россия может сотрудничать с ними только при наличии обязательных гарантий. Аннексия Крыма принесла еще больше трудноразрешимых проблем. Но после сбитого малайзийского авиалайнера дверь захлопнулась. Это был один из тех переломных моментов, которые влияют на все последующее. В обозримом будущем надежда на длительное улучшение отношений с Западом была закрыта.

Мгновенная реакция Москвы - наглость. Так же поступил Андропов, когда советский летчик-истребитель сбил южнокорейский авиалайнер, сбившийся с курса над советским Дальним Востоком. Но это было в 1983 году, в особенно напряженный момент холодной войны, и Андропов, после первых отрицаний, в конце концов признал вину России.

Путин до конца отрицал причастность России.

В своем первом публичном выступлении, транслировавшемся по телевидению три дня спустя, он сказал лишь, что никто не должен пытаться использовать эту трагедию в политических целях и что необходимо прекратить военные действия. Его речь была неуклюжей и неестественной, под глазами были темные круги, а лицо имело восковую бледность. Один из российских комментаторов сказал, что он "выглядел так, как будто не спал несколько дней, нервничал и барахтался". Россияне сравнили его ситуацию с шахматной позицией, называемой цугцвангом, когда игрок обязан сделать ход, но что бы он ни сделал, он окажется в худшем положении.

Путин пришел к выводу, что сбитый MH17 вызвал такое возмущение на Западе, что Россия ничего не выиграет, если признает это, а отрицая, ничего не потеряет.

Министерство обороны России выступило с потоком надуманных обвинений, единственным общим моментом которых было то, что виноваты в этом украинцы. Почему Украина должна была наносить удары по самолетам, когда у сепаратистов их не было, не объяснялось. Но, судя по опросам общественного мнения, в это хотели верить 80% населения России. В ноябре, когда Путин прилетел в Австралию на саммит G20, он был подвергнут остракизму и уехал раньше времени. США и Европа ввели второй, а затем и третий раунд финансовых санкций. Россия запретила европейский импорт сельскохозяйственной продукции. Российско-американские соглашения по вопросам безопасности и разоружения, устоявшие в предыдущие кризисы, начали разрушаться.

Но главный эффект был достигнут в самой Украине. Изначально Путин надеялся, что для отражения атак украинских властей будет достаточно сочетания иррегулярных сил, российских добровольцев, использующих обычное вооружение, и замаскированных российских регулярных частей. Но в конце лета 2014 года стало ясно, что этого недостаточно. На повстанцев обрушилось широкомасштабное украинское наступление. Он решил, что у России нет другого выхода, кроме как взять командование в свои руки.

Утром 24 августа российские бронетанковые колонны пересекли границу, двигаясь на запад, в сторону Луганска, и на юг, к побережью Азовского моря. Поскольку катастрофа MH17 разоблачила вымысел о том, что это всего лишь локальный мятеж, необходимость в уловках отпала. Менее чем за неделю большая часть территорий, отошедших сепаратистам, вернулась в руки России, а 7 тыс. украинских солдат оказались в окружении. Путин насладился унижением Порошенко, предложив открыть гуманитарный коридор для вывода украинских войск.

По сути, повстанческое движение превратилось в обычный конфликт между Россией и Украиной. Это не входило в первоначальные планы. Но украинцы оказали более жесткое сопротивление, а сепаратисты оказались более недисциплинированными, чем ожидали русские.

Ввод российской армии заставил Киев признать, что военное решение проблемы уже невозможно. Запад не стал воевать за Украину и даже предоставлять наступательное оружие. В сентябре в Минске состоялись переговоры между двумя сторонами и было объявлено перемирие, которое, как и все последующие, продлилось всего несколько дней, после чего боевые действия возобновились.

Вторая встреча в Минске в феврале 2015 г., в которой приняли участие Порошенко, Путин, Франсуа Олланд и Ангела Меркель, позволила добиться более существенного прогресса. Позднее Олланд писал, что они проговорили всю ночь и расстались в 7 часов утра. По его мнению, Путин был самым сложным иностранным лидером, с которым ему когда-либо приходилось иметь дело. «Мускулистый, загадочный, настолько теплый и заботливый, насколько ледяной и жестокий, - писал Олланд, - он смотрел прямо на собеседника голубыми глазами, которые были одновременно соблазнительными и тревожными, рассуждал цинично, экспансивно, разражался смехом, спокойно произносил самые грубые слова». Меркель по ходу обсуждения от руки выписывала статьи соглашения в блокнот.

Основным предметом разногласий стали сроки нового прекращения огня. Путин хотел отложить его, чтобы дать сепаратистам время занять новые территории, в частности, город Дебальцево, железнодорожный и автомобильный узел на полпути между Донецком и Луганском, где были окружены 6 тыс. украинских солдат. Олланд и Меркель отказались. К тому времени в результате конфликта погибло около 10 тыс. человек. Евросоюз настаивал на немедленном прекращении боевых действий. Позже утром Путин отступил. Но это оказалось фикцией. Несмотря на то, что в полночь того же дня прекращение огня на большей части линии фронта вступило в силу, бои за Дебальцево продолжались. Через три дня украинцы с большими потерями вырвались из города, а сепаратисты овладели им.