Монетизация социальных льгот, как ее называли, с самого начала столкнулась с проблемами.

В апреле 2004 г. Юрий Лужков, переизбранный на пост мэра Москвы, заявил, что, по расчетам мэрии, пенсионеры в городе потеряют до 80% своих льгот. Сергей Шойгу, министр по чрезвычайным ситуациям и самый долгоживущий член кабинета министров, сказал своим коллегам: «Ни один нормальный человек на это не согласится, потому что это в несколько раз меньше, чем он получает сейчас». Ярославский губернатор Анатолий Лисицын предупредил о росте социальной напряженности. Коммунистическая партия осудила план как "одиозный и антисоциальный".

В августе, после того как Фрадков пошел на существенные уступки, увеличив размер компенсационных выплат и предоставив людям возможность отказаться от некоторых льгот и сохранить их в натуральном виде, Дума приняла соответствующий закон. Под действие закона попадет около 13 млн. человек. Опросы общественного мнения показали, что две трети населения выступают против этих мер, а половина готова выйти на демонстрации протеста.

В течение лета проходили разрозненные акции протеста. Но всерьез проблемы начались в январе 2005 года, когда закон вступил в силу и миллионы людей вдруг обнаружили, что больше не могут пользоваться бесплатным общественным транспортом. Толпы разъяренных пенсионеров блокировали дороги. Билетных кассиров избивали. Милиционеры, также лишившиеся льгот на проезд, врывались в автобусы и трамваи. На станциях метро солдаты ломали билетные барьеры.

Одно дело - арестовать олигарха Михаила Ходорковского, - комментирует "Московский комсомолец", - но "совсем другое - бороться с целой армией возмущенных получателей льгот". Деловая газета "Трибуна" писала о "цунами социального несогласия". В регионе за регионом местные власти изменяли или отменяли наиболее спорные положения.

Когда начались протесты, Путин не высовывался, отводя критику на правительство и Думу. Он продвигал реформу отчасти из-за собственного опыта работы заместителем мэра Санкт-Петербурга, где расходы на субсидирование транспорта легли тяжелым бременем на городской бюджет. Но он признал, что это был просчет. Одним из его руководящих принципов было то, что "невозможно реформировать экономику без поддержки населения". Он исключил шоковые меры, поскольку они могли подорвать общественный договор, благодаря которому он находился у власти. Но если постепенность не срабатывает, а шоковая терапия невозможна, то трудно представить, как можно продолжать социальные и экономические реформы.

Последствия "транспортной войны", как ее назвали, оказались несоизмеримы с той проблемой, которая их вызвала.

Впервые с момента прихода Путина к власти значительные слои населения России вышли на улицы, чтобы выступить против политики правительства. Кремль уже нервничал из-за "оранжевой революции" на Украине, которая стала для него ярким предупреждением о том, к чему могут привести народные волнения, если они выйдут из-под контроля. Никто всерьез не предполагал, что в России может произойти нечто подобное. Но Путин не собирался рисковать. Пример Горбачева, чьи попытки реформировать советскую систему привели к ее краху, не выходил у него из головы.

Одной из первых целей Путина было реформирование основных государственных монополий. Еще до "транспортной войны" он колебался. Касьянов предлагал разделить "Газпром" на две компании, одна из которых занималась бы добычей, а другая - распределением газа, чтобы повысить конкуренцию. Путин решил, что "Газпром" слишком важен как дойная корова для государственного бюджета и инструмент внешней политики, чтобы к нему можно было применить обычные экономические соображения. Те же аргументы не позволили изменить монопольный статус российской корпорации по экспорту вооружений "Рособоронэкспорт". Были попытки изменить монополию на электроэнергию и Российские железные дороги, но обещанное снижение роли государства затянулось, а после "транспортной войны" и вовсе прекратилось.

Единственным направлением, в котором был достигнут реальный прогресс, стала валютная либерализация. К 2007 году рубль был полностью конвертируемым.

Откат от экономических реформ был вызван не только реакцией на изменение социальных льгот, хотя, с учетом неприятия Путиным политических рисков, это, безусловно, было одним из главных факторов. Но не помог и рост цен на нефть. Это заставило бизнесменов отказаться от инвестиций в другие, менее прибыльные отрасли, а когда деньги потекли в государственную казну, давление на правительство, вынужденное проводить болезненные, но необходимые изменения, ослабло.

Путин знал, что это может произойти. По его словам, советская экономика не смогла развиваться потому, что с 1960-х годов она жила за счет экспорта нефти. Если цены на нефть станут "чрезмерно высокими", это "бумерангом ударит по нам". Он не допустит этого, сказал он. Мы не собираемся сворачиваться калачиком под теплым одеялом нефтедолларов".

Однако именно так и поступила Россия. Цена на нефть марки Urals, которая зимой 1998 года опускалась ниже 10 долларов США за баррель, в 2004 году достигла 40 долларов, через год - 60 долларов, в 2007 году - 70 долларов, а в 2008 году достигла пика - почти 130 долларов. Путин продолжал время от времени говорить о необходимости диверсификации и проведения реформ. Но это уже не казалось таким приоритетом. По большому счету, после 2007 года структурная экономическая реформа была прекращена.

Вновь обретенное нефтяное богатство России отразилось на режиме самым разным образом. Элита и те, кто имел к ней доступ, нашли новые возможности для обогащения. Западные официальные лица заметили, что их российские коллеги приобрели определенную развязность. Джордж Буш, считавший Путина хитрым оператором, "иногда самоуверенным, иногда обаятельным, но всегда жестким", посетовал, что теперь он стал "агрессивным за рубежом и более оборонительным в отношении своих достижений дома". Отчасти это было реакцией на мюнхенскую речь Путина, когда он дал понять, что Россия больше не готова безропотно принимать американскую точку зрения на то, как должен управляться мир. Но Буш не ошибся в том, что эта связь существует: Россия стала более напористой, потому что ее нефтяные богатства позволили ей это сделать.

Больше денег - больше коррупции, причем не только среди чиновников низшего звена, но и в высших эшелонах власти. Правоохранительные органы обратили внимание на безнаказанность, которой Путин наделил таких людей, как Бородин и Наздратенко, и действовали соответствующим образом. Несмотря на наличие достоверной информации о коррупции среди высокопоставленных лиц, - сетовал генеральный прокурор Владимир Устинов, - «органы даже не пытаются принимать по ней меры».

Коррупция на высшем уровне приобрела институциональный характер. Широко освещавшиеся на сайте "откаты" от покупки "Роснефтью" компании "Северная нефть" в 2003 г., которые способствовали падению Михаила Ходорковского, были предвестием грядущих событий. Во второй срок правления Путина принятие политической элитой "пожертвований" - мздоимства - за санкционированные ими государственные контракты стало обычной практикой. Илларионов счел это неприемлемым и в декабре 2005 г. ушел с поста советника Путина по экономике, сославшись на "становление корпоративистской модели государства". Но правительство Фрадкова было покладистым, и никто в Администрации Президента не возражал.

Часть денег была размещена на оффшорных счетах в Панаме и на Британских Виргинских островах, но основным хранилищем был банк "Россия", которым управляли соседи Путина по кооперативу "Озеро" Юрий Ковальчук и Николай Шамалов. Оба они стали мультимиллиардерами, как и другие старые друзья Путина из Санкт-Петербурга, включая нефтетрейдера Геннадия Тимченко и братьев Аркадия и Бориса Ротенбергов, которые были его партнерами по дзюдо в клубе Анатолия Рахлина, когда они все были подростками. Их часто называли новой кастой олигархов, но это было неверное определение. Это были бизнесмены, разбогатевшие благодаря близости к власти, но, в отличие от Березовского и олигархов 1990-х годов, они не стремились и не играли никакой политической роли.

К концу второго срока Путина активы банка "Россия" выросли в сотни раз. Он получил контроль над одной из крупнейших в стране страховых компаний, начал развивать медиаимперию и получил долю в управлении пенсионным фондом "Газпрома". Швейцарская компания Gunvor, принадлежащая Тимченко, стала третьим по величине нефтетрейдинговым концерном в мире с годовым оборотом 75 млрд долларов США, во многом благодаря доступу к счетам российских нефтяников.

Но именно Ротенберги стали самой яркой иллюстрацией того, как работает новая система. После того как в 2001 году Путин получил контроль над "Газпромом", братья начали вкладывать деньги, часто с помощью кредитов, предоставленных банком "Россия", в строительные и трубопроводные компании, которые получали завышенные контракты с "Газпромом". Стоимость газопровода протяженностью 1500 миль, который Ротенберги строили от нового газового месторождения на севере России, составила 44 млрд долларов США, что в три раза больше, чем стоимость газопровода аналогичной длины в Европе. Газпром продал братьям пять строительных и эксплуатационных компаний по бросовым ценам, которые они объединили и превратили в одну из крупнейших в России строительных фирм. Затем последовали строительство автодорог, градостроительство и даже издательская деятельность в сфере образования.

Простое объяснение заключается в том, что власти отдали выгодные контракты компаниям, возглавляемым членами ближайшего окружения Путина, что позволило им получать сверхприбыли за государственный счет. Как выразился один из аналитиков газовой отрасли, «Газпром перешел от принципа максимизации прибыли акционеров к принципу максимизации прибыли подрядчиков». На самом деле все было несколько сложнее. Такие люди, как Аркадий Ротенберг, были умелыми организаторами, успех которых во многом объяснялся их связями с Путиным и другими представителями политической элиты, но также и их собственной деловой хваткой. Они не только обеспечивали Кремль деньгами для неучтенных расходов, но и могли рассчитывать на то, что возьмутся за крупные престижные проекты и доведут их до конца. Они получали соответствующее вознаграждение.

В Америке это назвали бы кумовским капитализмом, которым он, собственно, и был. Для россиян он все больше напоминал императорский двор добольшевистских времен.

Один из видных бизнес-магнатов предложил Путину 57-метровую яхту. Был создан фонд, финансируемый за счет пожертвований сверхбогатых людей, для закупки медицинского оборудования для российских больниц и продвижения других высокотехнологичных проектов, но 25% от каждого контракта уходило на финансирование строительства дворцовой резиденции для президента под Геленджиком на берегу Черного моря. В обмен на поддержку новая аристократия получала не крепостных и землю, как это было бы при царях, а возможность сделать свое состояние за счет государственных средств. Кумовство было неточным описанием. Он был ближе к феодальному режиму, в котором место помещичьих земель заняли нефтяные богатства - система менее произвольная, чем в прежние времена, но построенная на схожих принципах.

Вопрос о том, накапливал ли сам Путин личное богатство за счет тех возможностей, которые предоставлялись его окружению, является более сложным.

Станислав Белковский, откровенно конспирологический политолог, заявивший в 2003 году, что олигархи планируют переворот, в 2007 году сообщил газете Guardian, что Путин имеет личное состояние в 40 млрд. долларов США и контролирует через сеть офшорных компаний 75% Gunvor, 37% Сургутнефтегаза и 4,5% Газпрома. Компания Gunvor выступила с опровержением, а Путин, отвечая на вопрос о претензиях на пресс-конференции, ответил одним из своих фирменных вульгаризмов: «Конечно! Я самый богатый человек в мире... Они все это взяли из носа и размазали по своим газетам».

Белковский был известен своими красочными, но не всегда обоснованными утверждениями, а его послужной список в отношении Путина был, мягко говоря, не очень точным. Тем не менее, на Западе эти цифры засели в памяти людей. Затем стало известно, что в 2007 г. ЦРУ подготовило секретный доклад, в котором были сделаны аналогичные выводы. Десятилетие спустя, чтобы обосновать санкции против алюминиевого миллиардера Олега Дерипаски, Минфин США заявил, что он "по имеющимся данным, был идентифицирован как ... держатель активов и отмыватель средств" от имени Путина. Но все это было на уровне неподтвержденных утверждений. Не было не только доказательств, но даже и веских улик.

Майкл Морелл, занимавший в ЦРУ пост директора по разведке, затем заместителя директора и исполняющего обязанности директора, которого трудно обвинить в мягком отношении к России, категорически заявил, что вплоть до своего ухода из ведомства в 2013 году он не видел ничего, что указывало бы на то, что Путин накопил большое состояние. Но это не значит, что это неправда, добавил он. Но зачем ему это нужно? 'Я имею в виду, куда он собирается идти?

Это справедливое замечание. Путин - не Мобуту, конголезский лидер, который, когда ему напомнили, что его страна просрочила выплаты по долгам на десятки миллионов долларов, достал личную чековую книжку Union Bank of Switzerland и спросил: «Кому мне ее выдать?» Если и когда Путин уйдет с поста президента, он останется в России. Его будущее, как и будущее Ельцина, будет обеспечено не деньгами, а защитой тех, кто придет после него.

Есть и другие причины сомневаться в том, что Путин обладает большим личным богатством. Как президент он имеет доступ ко всему, что только может пожелать. Если он дарит школьнику часы Blancpain за 20 000 долларов, то только потому, что может. В его положении такие суммы не имеют никакого значения. Его дочери хорошо обеспечены. Обе вышли замуж за состоятельных бизнесменов. В Петербурге, принимая "выражения благодарности" от доверенных друзей, он неизменно отказывался делать что-либо, что могло бы поставить его в зависимость от тех, кто обращался к нему за помощью. Возможно, что на посту президента он вел себя иначе, но это представляется маловероятным. Будучи правителем России, манипулируя элитными кланами и группами интересов, составляющими основу его поддержки, Путин не мог позволить себе вести себя так, как они, даже если бы захотел. Он должен был действовать на более высоком уровне, поскольку, опустившись до их уровня, он рисковал потерять контроль над ситуацией. Многократно цитировавшиеся "Панамские документы" показали, что многие из его личных друзей имеют миллионы или миллиарды долларов, спрятанные в фискальных раях, и, что, как и большинство ультрабогатых, они пытаются скрыть свое состояние. Однако в "Панамских документах" нет ничего, что позволило бы предположить, что у самого Путина есть незаконные богатства, спрятанные на оффшорных счетах.