К тому времени произошел еще один инцидент, значение которого не было осознано в то время, но который привел к тому, что Путин стал еще более желчно относиться к роли США в мире.

Летом 2004 г. правительство России объявило, что основной производственный комплекс нефтяной компании ЮКОС Михаила Ходорковского - "Юганскнефтегаз" - будет продан с аукциона для погашения задолженности по налогам в размере 27,5 млрд. долл. Путин решил, что "Газпром" должен купить ее в рамках программы диверсификации. Консорциум западных банков во главе с Deutsche Bank подготовил кредитный пакет на сумму около 18 млрд долларов США, что соответствует рыночной стоимости компании.

Враг Ходорковского, Игорь Сечин, ныне председатель совета директоров ОАО "НК "Роснефть", решительно выступил против этого соглашения, якобы на том основании, что западным банкам нельзя доверять финансирование стратегического актива, но на самом деле для защиты собственной территории. По мнению Сечина, "Газпром" не имеет права заниматься добычей нефти. Это сфера деятельности "Роснефти".

Тогда Путин принял решение о слиянии "Газпрома" и "Роснефти".

Отчасти это было сделано в угоду Западу, чтобы смягчить негативные последствия ареста Ходорковского и распада ЮКОСа. Это позволило бы создать гигантскую компанию, в пять раз превышающую ExxonMobil, и снять ограничения на иностранное участие, которые ограничивали иностранную собственность в "Газпроме". Это также послужит укреплению контроля Путина над энергетическим сектором в целом.

Эта идея понравилась Сечину еще меньше.

В начале декабря Путин созвал совещание для обсуждения вопроса о поглощении. Сечин уперся ногами, и дискуссия пошла вразнос, пока президент, окончательно потеряв терпение, не сказал ему, что решение принято, и если он не желает его принимать, то может уходить - выговор, который оставил его потрясенным.

Через три дня в Техасе судья окружного суда в Хьюстоне вынес решение о запрете ЮКОСу и его американской дочерней компании участвовать в аукционе по продаже "Юганскнефтегаза" до рассмотрения дела о банкротстве по главе 11.

Консорциум Deutsche Bank приостановил предоставление кредитного пакета, опасаясь санкций со стороны США.

Тем не менее, 19 декабря аукцион состоялся. Единственным участником аукциона стала ранее неизвестная компания "Байкалфинансгруп", которая незадолго до этого была спешно зарегистрирована в здании, где располагались водочный бар и салон сотовой связи в родном городе Путина - Твери. "Юганскнефтегаз" перешел в собственность компании за 9,3 млрд. долларов США, что вдвое меньше его реальной стоимости. Через четыре дня "Роснефть" купила "Байкалфинансгруп", став крупнейшей нефтяной компанией не только в России, но и в мире.

Сечин выиграл гейм, сет и матч.

Он не только получил контроль над "Юганскнефтегазом", жемчужиной портфеля ЮКОСа, но и доказал свою правоту там, где Путин ошибался. На западные банки нельзя было положиться не потому, что они не заслуживали доверия, а потому, что международная финансовая система находилась под американским контролем.

То, что окружной судья в Техасе смог заблокировать финансовую операцию российского государства, проведенную внутри России, наглядно показало, насколько далеко может зайти рука Америки.

Через несколько месяцев дело было прекращено на том основании, что техасский суд не обладал юрисдикцией. Но к тому времени ущерб был уже нанесен. Публично Путин ворчал по поводу "имперских" экстерриториальных решений и спрашивал, "знает ли судья вообще, где находится Россия на карте". В частном порядке он был потрясен. Для него стало очевидным, насколько Соединенные Штаты по-прежнему являются мировым гегемоном.

На следующей встрече с Бушем в Братиславе, столице Словакии, в феврале 2005 г. Путин беззаботно заявил, что "фундаментальные отношения двух стран... вероятно, никогда не были на таком высоком уровне, как сейчас". Это прозвучало очень напряженно.

Барабанный бой обвинений со стороны западных правозащитных организаций, протестующих против зверств в Чечне, репрессии в отношении российских СМИ, арест Михаила Ходорковского, неспособность побороть коррупцию на всех уровнях - от гаишника на углу улицы до министров правительства и членов ближайшего окружения Путина; факты, свидетельствующие о том, что Кремль устанавливает все более авторитарный и произвольный режим, - все это в совокупности заставило западное общественное мнение и западных политиков, многие из которых поначалу были готовы отнестись к Путину с пониманием, удвоить свою критику.

Даже когда Путин расхваливал свои личные отношения с Бушем, российская пресса писала, что отношения с Западом возвращаются к тому, что было во времена холодной войны. Китайские СМИ, обычно осторожно комментирующие дела партнеров Пекина, назвали эти отношения "союзом по расчету". Один немецкий комментатор написал, что за фасадом дружбы "ведется своего рода война по доверенности".

Наиболее ярко это проявилось в ходе кампании по продвижению демократии в США.

В начале второго срока Буш назначил Кондолизу Райс госсекретарем вместо Колина Пауэлла, которого Путин позже назвал "одним из немногих действительно очень приятных партнеров среди американских чиновников, с которыми мы имели дело". Если это прозвучало как укол в адрес Райс, то так оно и было. Железная магнолия", как окрестила ее российская пресса, с оружием в руках взялась за новую должность. Незадолго до визита в Москву, в апреле, она призвала Путина не выдвигать свою кандидатуру на пост президента после окончания его второго срока в 2008 г., а затем дала интервью "Эху Москвы", в котором пожаловалась, что России необходимо больше демократии и что Путин сосредоточил слишком много власти в своих руках.

Демократия, - возразил он, - не является товаром, который можно просто экспортировать из одной страны в другую... Она - продукт внутреннего развития общества. У России нет будущего без демократии, но она должна управляться "методами, наиболее подходящими к ее условиям, а не так, как в некоторых европейских странах или США".

Президент Буш отнесся к этому с некоторым пониманием. По его словам, он никогда не ожидал, что Россия будет похожа на Америку. Вместо этого она должна иметь "демократию российского типа". Неоконы из его окружения, среди которых была и Райс, придерживались иной точки зрения.

Этот вопрос постоянно поднимался и бил по больному месту. Когда британский журналист предложил провести параллель между ситуацией с правами человека в России и в Африке, Путин холодно ответил: «Мы знаем, что в некоторых африканских странах до недавнего времени было принято есть своих политических оппонентов. У нас такой практики нет, поэтому любые сравнения в этой области считаю бестактными». Имелся в виду Жан-Бедель Бокасса, самопровозглашенный император бывшей Центральноафриканской Республики, который, по общему мнению, в 1970-х годах занимался политическим каннибализмом. Эта реплика была воспринята в России с одобрением, но, как и многие другие нелепые высказывания Путина, вызвала шокированное молчание среди присутствующих западных людей.

Были и другие раздражители. Америка планировала открыть военные базы в Болгарии и Румынии. Не удалось достичь компромисса по системе противоракетной обороны США, не удалось продвинуться и в вопросе ядерного разоружения. Времена, когда Путин призывал к сближению с НАТО, остались в далеком прошлом. Теперь он сетует на двойные стандарты альянса. С одной стороны, Запад требует признать независимость Косово, которое юридически является частью Сербии, что ставит под угрозу нерушимость послевоенных границ Европы. С другой стороны, он закрыл глаза на то, что Латвия причислила около полумиллиона русских жителей к "негражданам" и лишила их политических прав.

Именно с учетом проблем российской диаспоры - 25 млн. россиян, которые практически со дня на день оказались эмигрантами в новых независимых постсоветских государствах, - Путин, выступая в апреле перед двумя палатами российского парламента, заявил, что распад Советского Союза стал "величайшей геополитической катастрофой века".

Фраза была неудачной. Она создавала впечатление, что он является непримиримым апологетом советской власти, целью жизни которого является восстановление СССР в прежнем виде. На самом деле он уже неоднократно заявлял, что советский период - это «сложная страница нашей истории, героическая, созидательная и в то же время трагическая, но эта страница уже перевернута. Этот корабль уплыл». Позднее он утверждал, что, называя советский период катастрофой, он имел в виду лишь то, что это была гуманитарная катастрофа.

На самом деле все было гораздо сложнее. Слово "геополитический" было ключевым. Он нечаянно приоткрыл окно в то, во что он действительно верил. Для Путина, как и для большинства россиян его поколения, конец СССР стал событием, потрясшим всю страну. На вопрос, заданный ему много лет спустя, что оказало на него наибольшее влияние и что он больше всего хотел бы отменить, он ответил: "Распад Советского Союза".

В конце 2005 года проявилось еще одно из последствий распада СССР. Украина по-прежнему оплачивала поставки российского газа по заумной бартерной системе. С тех пор как Путин возглавил внешнюю торговлю в Санкт-Петербурге, он выступал за переход к рыночным отношениям, при которых Украина и другие постсоветские страны, пользовавшиеся так называемыми "ценами дружбы", зачастую в три-четыре раза ниже, чем в других странах, стали бы платить по тем же ценам, что и Западная Европа. По его словам, Россия слишком долго была "дойной коровой для всех и каждого", субсидируя поставки нефти и газа в другие страны СНГ на сумму в несколько миллиардов долларов в год.

Отношения Путина с украинским лидером Виктором Ющенко заметно улучшились после его избрания зимой предыдущего года, но в газовом вопросе прогресса не было. Премьер-министр Украины Юлия Тимошенко, бизнесвумен, ставшая харизматичным символом "оранжевой революции", чьи фирменные белокурые косы и эльфийская внешность скрывали безжалостную способность к политическому маневрированию, не желала идти на уступки. В сентябре Ющенко уволил Тимошенко и сам взял под контроль "газовое досье". Но решение так и не было найдено. 80% экспорта "Газпрома" в Западную Европу идет через Украину, и, как признал позже Ющенко, украинцы в течение многих лет незаконно отбирали значительную часть газа для собственных нужд. Даже за ту часть, которая была оплачена, с Украины брали 50 долларов США за тысячу кубометров вместо европейской цены в 200 с лишним долларов.

13 декабря "Газпром" предупредил, что если вопрос не будет решен, то в конце месяца он прекратит поставки. Через две недели, когда соглашение так и не было достигнуто, Путин предложил Украине кредит на покрытие разницы между "дружеской" и рыночной ценой, но подчеркнул, что он должен быть гарантирован международным банком и в конечном итоге возмещен. Ющенко отказался. Наконец, 31 декабря Путин предложил компромисс: Россия продолжит поставки газа в первом квартале 2006 года по нынешней цене при условии, что Украина согласится перейти на рыночные тарифы в дальнейшем. Ющенко снова отказался. Соответственно, 1 января 2006 г. "Газпром" прекратил поставки. Через три дня президент Украины капитулировал, было подписано соглашение, предусматривающее постепенный переход на рыночные цены, и поставки возобновились.

Это не первый случай отключения газа со стороны России. Двумя годами ранее в ходе аналогичного спора "Газпром" прекратил поставки в Белоруссию. Но в этом случае пострадали только Польша и Литва. В этот раз от газоснабжения пострадали Австрия, Франция и Италия, а также большая часть Восточной Европы.

Эффект был двояким. Хотя европейские правительства с некоторым сочувствием отнеслись к позиции Путина - украинцы вели себя плохо, у них не было никаких причин не платить по рыночной ставке - большинство западных СМИ, мало интересующихся техническими аспектами долгосрочных газовых контрактов, восприняли это как грубое российское издевательство. Общественное мнение, уже разочаровавшееся в Путине и его режиме, стало еще более разочарованным. Не менее, если не более важно, что на повестку дня вновь встал вопрос об энергетической безопасности и о том, не становится ли Европа слишком зависимой от российских нефти и газа. Этот вопрос был американским коньком с тех пор, как в 1980-х годах администрация Рейгана пыталась заблокировать строительство российского газопровода в Западную Европу. Но теперь он приобрел дополнительное значение, поскольку, помимо геополитических соображений, Вашингтон искал европейские рынки для экспорта американского сжиженного природного газа.

Посол США в Москве Билл Бернс советует проявлять осторожность. Важно сделать шаг назад при рассмотрении нынешней ситуации", - написал он в феврале в телеграмме Кондолизе Райс. Энергетические отношения России с ее бывшими советскими соседями напоминают ужасный бракоразводный процесс. [Но] переход к холодным жестким контрактам может ознаменовать не начало, а конец грубого использования энергии в качестве политической дубины, [и] в конечном итоге мы все, вероятно, окажемся в лучшем положении.

Ястребы из администрации видели все иначе.

В мае вице-президент США Дик Чейни приехал в столицу Литвы Вильнюс, чтобы выступить на конференции по вопросам демократии, в которой приняли участие главы государств девяти прозападных или ориентированных на Запад стран, расположенных на периферии России, включая Украину и Грузию. После диатрибы в адрес президента Беларуси Александра Лукашенко, которого он обвинил в том, что тот возглавляет "последнюю диктатуру в Европе", Чейни переключил свое внимание на Россию: