Найти способ замкнуть круг, примирить лояльность Собчаку с необходимостью держать открытыми каналы связи со спецслужбами было непросто. Людмила помнит, как он мучился, что делать. Сам Путин сказал, что "это разорвало мою жизнь". Это была гипербола, как и его заявление о том, что во время путча «рухнули все идеалы, все цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ». Эти иллюзии были утрачены гораздо раньше. Тем не менее, выбор был мучительным. Он обсуждал его со своим другом, виолончелистом Сергеем Ролдугиным, который прямо сказал ему: "Ты можешь перестать работать в этой организации, но ее мировоззрение и образ мышления останутся в твоей голове". Но в конечном итоге важно было то, что он нашел прагматичный компромисс. Если при этом он наплел таких сказок, в которые не может поверить ни один мыслящий человек, то это очень плохо.

Годы работы в КГБ были не единственным багажом, который Путин нес с собой из прошлого. Некоторые из его дворовых друзей детства ушли в преступную жизнь. В клубах дзюдо его окружали преступники. Один из его наставников, Сергей Суслин, пятикратный чемпион Европы по дзюдо, принадлежал к банде, которую возглавлял Вячеслав Иваньков, прозванный Япончиком за азиатские черты лица. В 1982 году Суслин был осужден на девять лет за вооруженное ограбление. В следующем году Леонид Усвяцов, тренер, которого Путин очень почитал и который, возможно, помог ему поступить в университет, был приговорен ко второму десятилетнему сроку заключения в исправительно-трудовом лагере за валютные спекуляции. Освобожденный досрочно за примерное поведение, он был застрелен во время бандитских похорон в Санкт-Петербурге в 1994 году.

Некоторые из них, будучи выдающимися спортсменами, были просто бандитами. Другие, как Суслин, были более сложными личностями. Суслин умер от сердечного приступа, когда вел группу детей из малообеспеченных семей на Красную площадь в Москве. Другие, как Усвяцов, были осуждены за преступления, которые после окончания коммунистического режима превратились в законную предпринимательскую деятельность, но после освобождения вернулись в криминальную братию, из которой вышли.

Если границы и были размыты, то только потому, что в Советском Союзе любая форма частного бизнеса была уголовно наказуема.

Все российские бизнесмены, ставшие известными в начале 1990-х годов, включая тех, кто стал миллиардерами, начинали с нелегального бизнеса. Другого пути не было. Даже после того, как Горбачев разрешил создавать кооперативы, то, что было законно, а что нет, зависело от прихоти местного партийного лидера. В одном городе старушкам разрешалось торговать овощами, в другом - нет. В другом - нет.

Классический путь к богатству заключался в покупке джинсов или пластинок рок-н-ролла у иностранцев, обучающихся в советских вузах, у туристов или дипломатов стран третьего мира, и продаже их на черном рынке. Накопив таким образом капитал , более смелые из начинающих предпринимателей переходили к покупке и продаже компьютеров и электронного оборудования, также приобретенных первоначально у иностранцев или в результате закулисных сделок с советскими заводами. Другие, имевшие более надежные связи, получали стартовый капитал от комсомола или заключали внебиржевые соглашения с государственными предприятиями. В конце концов кооперативам, а затем и частным лицам было разрешено открывать банковские счета и напрямую вести внешнюю торговлю. На разнице между ценами на отечественные и зарубежные товары и разнице валютных курсов можно было делать огромные состояния.

С ростом уличной торговли и мелкого бизнеса росли и рэкетиры. Даже для довольно скромных фирм плата рэкетиров начиналась от 300-400 долларов США в месяц и увеличивалась до 25-30% от чистой прибыли. Если бизнесмен не соглашался, ему вежливо объясняли, что можно сделать с ним с помощью сварочной горелки. Если он продолжал сопротивляться, его отводили в лес и предлагали вырыть себе могилу, после чего даже самый упрямый предприниматель обычно понимал, что спорить дальше бессмысленно.

Практически все российские предприятия в Санкт-Петербурге в той или иной форме оплачивали услуги охраны - либо напрямую организованным преступным группировкам, либо частным охранным предприятиям, связанным с организованной преступностью. Старое советское подполье, зародившееся в трудовых лагерях, со строгим кодексом поведения, которым управляли так называемые "воры в законе", не желавшие иметь никаких дел с властями, было вытеснено новыми, более жестокими группировками - чеченской мафией, бандами Малышева, Казанского и Тамбовского, 60% членов которых были выходцами из клубов бокса и дзюдо.

Бандиты использовали не только автоматы Калашникова и пулеметы, но и гранатометы, противотанковые мины и бомбы с дистанционным управлением. В 1995 году уровень убийств на душу населения в Санкт-Петербурге превысил аналогичный показатель в Нью-Йорке. В целом по России он был в два-четыре раза выше, чем в США. По оценкам милиции, 30-40% убийств в Санкт-Петербурге – дело рук киллеров, часто снайперов, ветеранов афганской войны, лучшие из которых могли застрелить человека через лобовое стекло движущегося автомобиля на расстоянии 100 метров.

Интенсивность бандитских разборок в Санкт-Петербурге, достигшая пика в 1994 и 1995 годах, была наиболее ярким проявлением разрушения правопорядка, сопровождавшего переход к рыночной экономике, но было немало и других признаков того, что общество потеряло опору. Мелкая преступность и уличные грабежи стали повседневной опасностью. Почти 80% взрослого населения считают, что ходить по улицам опасно, а 90% заявили, что борьба с преступностью должна быть первоочередной задачей администрации. За три года, проведенных Путиными на даче в Зеленогорске, их дважды обворовывали. Проституция и наркомания приобрели эпические масштабы. В одной из средних школ каждая шестая девочка из выпускных классов заявила, что после окончания школы хочет работать проституткой. Половина остальных считали, что это вполне законный выбор, но их отпугивал риск заражения СПИДом или противодействие родителей. При пятимиллионном населении Петербурга, по официальным данным, в нем насчитывался миллион алкоголиков и 300 тыс. наркоманов - несомненно, преувеличение, но, возможно, не очень большое.

Преступность была не только повсеместной, но и граница между криминальным миром и легальным бизнесом была проницаемой. Дмитрий Потапенко, который начинал 18-летним фарцовщиком, торгующим джинсами на черном рынке, а затем стал заместителем генерального директора EN+ Group, принадлежащей мультимиллиардеру Олегу Дерипаске, говорит, что почти каждый из его поколения мог пойти по тому или иному пути:

У меня есть друзья, близкие друзья, которые ушли в криминал... Я видел, как убивали близких мне людей. Бизнес в то время всегда был абсолютно на грани - на границе между бизнесом и бандитизмом. Это был выбор... Я не знаю - и никогда не узнаю, - правильный ли я сделал выбор. Я не знаю, что было бы, если бы я выбрал другой путь.

Это был выбор не только бизнесменов, но и чиновников. Соблазны были огромны. Честный милиционер скоро может стать редкостью", - ворчала газета "Санкт-Петербургские ведомости". "Кто управляет страной?" - спрашивала общенациональная газета "Известия". «Правительство? Или кланы организованных преступников?» Коррумпированный милиционер среднего звена мог зарабатывать 20 тыс. долларов США в месяц в то время, когда рабочий на заводе был рад сотне долларов. Государственные бюрократы открыли для себя ранее немыслимые источники обогащения. Приватизация и продажа муниципальной недвижимости открывали все более выгодные возможности.

Политический редактор журнала "Час пик" Михаил Золотоносов писал, что Россия переживает то же самое, что и США за столетие до этого:

Любая бюрократическая система имеет свои специфические свойства. Одно из них - продажа решений за деньги. Каждый человек продает то, что у него есть. Бюрократы продают решения. Иными словами, они берут взятки. Это не связано с какими-то их моральными недостатками. Это объективное свойство любой системы власти, в которой отсутствует мораль.

Для понимания Петербурга, по его словам, достаточно прочитать эссе Линкольна Стеффенса "Дни Твида в Сент-Луисе", описывающее муниципальную коррупцию в начале XX века в штате Миссури.

Администрация Собчака была столь же безразлична. Мы находимся на стадии первичного накопления капитала", - заявил глава Фонда имущества города Валерий Краснянский. Источниками капитала всегда были торговля, грабежи и взятки.

В исследовании 43 стран, проведенном Всемирным экономическим форумом в Давосе, Россия заняла первое место по уровню взяточничества в государственном секторе, бюрократических препон и финансовых и политических рисков ведения бизнеса. В Петербурге взяточничество перестало восприниматься как нечто криминальное. Оно стало "частью жизни - фактом, который воспринимается как должное". На карикатуре в "Санкт-Петербургских ведомостях" изображен босс компании, который с благодарной улыбкой сообщает помощнику: «Итоги полугодия весьма обнадеживающие, господин. Мы получили на 30 процентов больше взяток, чем должны были выплатить». Взятки давались "во всех мыслимых формах: в рублях, долларах, квартирах, автомобилях, заграничных отпусках и прочем". Не менее разнообразен и спектр услуг, оказываемых взяточниками, - от долгосрочной аренды недвижимости до лицензий на экспорт сырья и благоприятного приговора в суде.

Именно в такой атмосфере работал Путин. Криминальный мир и мир легального бизнеса - или бизнеса, который надеялся стать легальным, - были симбиотичны, не просто связаны, а неразрывно переплетены.

В 1992 г. Анатолий Смирнов, один из сокурсников Путина по юридическому факультету, также бывший сотрудник КГБ, а ныне работавший в мэрии, получил задание создать городской Фонд безопасности, предполагаемая цель которого - борьба с коррупцией. Финансирование фонда должно было осуществляться за счет средств местных предприятий и совместных фирм. Среди тех, кого Путин пригласил войти в совет директоров, был Франц Зедельмайер, молодой немецкий торговец оружием, с которым он успел подружиться. По словам Зедельмайера, когда Смирнов передал ему список учредителей, он был "потрясен... Это был не фонд безопасности - это была операция по проникновению Cosa Nostra". Большинство фамилий в списке были гангстерами или руководителями компаний, контролируемых организованными преступными группировками.

По его словам, когда он высказал свои опасения Путину, заместитель мэра «ничего не сказал. Но он посмотрел на меня знающим взглядом. Конечно, посмотрел... Эти вещи были вокруг него все время».

Ни один из заместителей Собчака не мог бы выполнять свою работу без каналов связи с организованной преступностью. Путин был особенно тесно вовлечен в этот процесс, поскольку отвечал за безопасность в городе. По словам Дмитрия Запольского, который в то время был депутатом Законодательного собрания, политика мэрии заключалась в том, чтобы сохранить баланс между ведущими группировками и не допустить доминирования ни одной из них. С этой целью Путин добился оправдания Владимира Малышева, главаря второй по величине банды Санкт-Петербурга, судимого за организацию преступного сообщества. По замыслу, Малышев должен был стать сдерживающим фактором для конкурирующей тамбовской группировки, возглавляемой Владимиром Кумариным, прозванным Ночным губернатором за то, что он управлял городом с наступлением темноты. Судья выполнил просьбу, освободив Малышева на том оригинальном и технически неоспоримом основании, что по российскому законодательству того времени организация преступного сообщества не являлась преступлением.

В итоге это ничего не изменило: тамбовская банда осталась неоспоримой, а поскольку управлять Петербургом без договоренности хотя бы с одной из основных преступных группировок было невозможно, то вскоре мэрия установила привилегированные отношения с Кумариным. Тамбовские считались меньшим злом, чем Казанские, особо жестокая банда из Поволжья. Группировка Малышева находилась в упадке, а чеченцы были сами себе законом.

Если у иностранного бизнесмена возникали трудности с российскими преступниками, консульства обращались за помощью к Путину.

Джон Эванс, генеральный консул США, сменивший на этом посту Джека Госнелла, вспоминал, как в 1995 г. он просил вмешаться в ситуацию, когда российский партнер по совместному предприятию с американской компанией Subway, производящей сэндвичи, вытеснил американского менеджера, присвоил себе прибыль и переименовал франшизу в "Минутку".

Путин сказал ему, что сначала проверит условия контракта, что навело Эванса на мысль о том, что он попытается разрешить конфликт в судебном порядке. На самом деле он поступил совсем иначе. Российский партнер Subway Вадим Бордюг, как утверждалось в то время, был связан с тамбовской бандой, которая обеспечивала надежную защиту многих предприятий города. Начальник отдела совместных предприятий ФРЦ Альберт Степанов, имевший хорошие контакты с тамбовской группировкой, был направлен на встречу с ним и попытался разобраться в сложившейся ситуации. Бордюг отказался отступать. Когда стало ясно, что мэрия не имеет возможности или не хочет тратить политический капитал, чтобы заставить его сделать это, спор был передан в арбитраж в Стокгольме. В 1997 году шведский суд присудил Subway 1,2 млн. долларов США в качестве компенсации ущерба и убытков. Бордюг отказался платить. Через пять лет, после длительной судебной тяжбы, в ходе которой "Минутка" еще пять раз меняла свое название, Комитету по управлению городским имуществом удалось добиться расторжения договора аренды ресторана. Наконец, в апреле 2003 г. Верховный суд РФ вынес решение в пользу Subway, и "Бордюг" был выселен.

Он так и не вернул деньги и не возместил ущерб, присужденный арбитражным судом. Но Subway была удовлетворена. Они вернули себе свою собственность - первоклассный участок на Невском проспекте, а их франшиза была распространена на всю Россию.