Салье и ее коллеги сделали все возможное, но так и не смогли найти "дымящийся пистолет". Альфред Кох, работавший тогда в мэрии, а впоследствии ставший одним из заместителей премьер-министра Ельцина, объяснил, почему:
Салье была очень хорошей женщиной, но она абсолютно ничего не понимала в экономике. Поэтому она писала всякую чушь. Она написала в своем отчете, что Путин и Собчак отправили нефть и прочее за границу и обещали, что на эти деньги будет закуплено продовольствие... Но... кому принадлежала нефть и редкие металлы? Кому они принадлежали? Они принадлежали разным компаниям, которые хотели экспортировать. Но они не могли экспортировать без специального разрешения. Тогда они пошли к Собчаку и Путину и сказали: "Дайте нам разрешение. Когда мы продадим товар, мы привезем продукты". Они продали товар, получили деньги, а продукты не привезли... Никто ни у кого ничего не украл! Это был их товар, они его продали, и деньги, которые они получили, были их.
Болдырев был в плохих отношениях с Собчаком и взял самоотвод от участия в расследовании. Тем не менее, он пришел к тому же выводу, что и Кох. Это было "совершенно обычное дело", - вспоминал он. Были "существенные нарушения", но не более серьезные, чем в других регионах России. «Подобные вещи были очень типичны для того времени - экспорт стратегических материалов в обмен на продовольствие, которое потом не поставлялось».
Об этом свидетельствуют современные данные. Почти аналогичный случай произошел весной 1992 года в Екатеринбурге, бывшей вотчине Ельцина. Губернатору области Эдуарду Росселю были выданы лицензии на экспорт сырья на 110 млн. долл. с освобождением от таможенных пошлин при условии, что вырученные средства будут направлены на импорт "продуктов питания, медикаментов и товаров первой необходимости". Как и в Санкт-Петербурге, в число экспортируемых товаров вошли редкие металлы, в том числе галлий и цирконий. Как и в Санкт-Петербурге, практические действия были поручены сомнительным местным компаниям и совместным предприятиям. Как и в Санкт-Петербурге, Таможенное управление взбунтовалось и заблокировало часть экспорта. С той лишь разницей, что посреднические компании в Екатеринбурге оказались умнее своих питерских коллег и использовали небольшую часть прибыли для закупки дешевого низкокачественного зерна на Украине и в Белоруссии, чтобы создать видимость выполнения хотя бы части своих обязательств.
Даже если это было, по словам Болдырева, "рядовое дело", Собчак был достаточно обеспокоен, чтобы спросить, нельзя ли привезти в Москву Путина и еще нескольких сотрудников городской администрации, чтобы они изложили свою точку зрения. Были случаи отставки губернаторов губерний и по меньшим основаниям. Важен был не сам проступок, а то, что Ельцин или кто-то другой из влиятельных лиц хотел получить повод избавиться от губернатора, который показался ему неприятным. Взаимоотношения между Ельциным и Собчаком никогда не были особенно хорошими. С тех пор как Собчак стал национальным лидером во время путча, Ельцин рассматривал его как потенциального соперника. Но Собчак был верен, и этого было достаточно. Путин дал письменные показания, как и Собчак, и некоторые другие. Болдырев рекомендовал не возлагать на него никаких дополнительных обязанностей до окончания расследования. Но даже эта небольшая пощечина была отменена Петром Авеном.
К этому времени ситуация с продовольствием в Санкт-Петербурге стабилизировалась. Собчак и Путин договорились с консорциумом банков в Барселоне о кредите в 500 млн. долларов, 80% которого было связано с закупкой испанских продуктов питания, а также о прекращении нормирования.
Спустя годы, когда Путин занял видное положение в Москве, "продуктовый скандал", как его стали называть, получил новое дыхание. Утверждалось, что он был едва ли не уволен, что речь шла не о 100 миллионах, а о миллиарде долларов США, и завуалированно высказывались предположения, что значительная часть денег оказалась в карманах Путина и Собчака.
Все это было неправдой.
Безусловно, некоторые бизнесмены, участвовавшие в этом, получили большие прибыли, а некоторые чиновники мэрии - выгоду. Но поскольку Таможенное управление заблокировало все поставки, кроме первой, сумма, о которой шла речь, была гораздо меньше первоначально заявленной. Даже петербургская пресса уделила этой истории мало места. Либеральная газета "Смена" сосредоточилась не на обвинениях Салье, а на борьбе между мэрией, таможней и вскоре уволенным Анатолием Пахомовым. Московская деловая газета "Коммерсант" обвинила радикальных депутатов в том, что они подняли ложную тревогу. Даже Марина Салье признала, что в то время "наш доклад никого не заинтересовал". Болдырев предпринял ряд шагов, направив группу проверяющих для изучения документов городской администрации, но никаких доказательств злоупотреблений найдено не было. В июле прокуратура Санкт-Петербурга постановила, что отвечать не за что, так как нет состава преступления. На этом дело и закончилось.
Попытка августовского путча 1991 г. заставила западные правительства и финансовые институты осознать, что достижения перестройки могут быть в мгновение ока свёрнуты, если к власти придёт правительство иного типа.
Никто из них не хотел вливать деньги в Горбачева и тем более в Ельцина. Разговоры о "плане Маршалла" для России так и остались разговорами. В ретроспективе их нежелание было вполне объяснимо, хотя, возможно, и недальновидно. Считалось, что Россия - это "черная дыра". Давать деньги правительству, не имеющему инфраструктуры для их конструктивного использования, было бы равносильно тому, чтобы выбросить их на ветер. В преддверии выборов в Америке администрация Джорджа Буша остерегалась всего, что могло бы заставить ее выглядеть мягкой по отношению к бывшему противнику в холодной войне. Не имея американской инициативы, западноевропейцы сидели сложа руки. Но никто из них не хотел видеть у власти жестко настроенное коммунистическое правительство, а, как показала попытка переворота, при наличии соответствующих условий это не исключено.
Ответ, по их мнению, заключается в том, чтобы постараться как можно быстрее сделать переход к рыночной экономике необратимым.
Определенный прогресс в этом направлении уже был. За первые восемь месяцев 1991 г. в Ленинграде было зарегистрировано больше совместных предприятий с иностранными компаниями, чем за предыдущие четыре года. Летом того года лидеры "Большой семерки" - Группы семи промышленно развитых стран - обсуждали пути продвижения рыночных реформ. Было решено, что Всемирный банк и Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) разделят между собой крупные советские областные центры с целью создания "оплота против коммунизма". Всемирному банку были переданы Нижний Новгород и Волгоград, ЕБРР - Ленинград и Киев.
После путча эта программа была переведена на усиленный режим работы.
Менее чем через 48 часов после возвращения Горбачева в Москву из Фороса в Ленинград прибыл председатель ЕБРР Жак Аттали, который подписал с Собчаком соглашение о запуске пилотной схемы приватизации недвижимости. Число иностранных бизнесменов, приезжающих в город, росло в геометрической прогрессии. В 1992 г. путинским Комитетом по внешним связям было зарегистрировано более 3000 совместных предприятий , что в десять раз больше, чем в 1991 г.Россия стала новой границей для признанных западных компаний, желающих закрепиться на, как они надеялись, огромном потенциальном рынке; для молодых начинающих компаний, которые открыли бизнес в Чехословакии, Венгрии или Польше и теперь искали новые вызовы на востоке; для "ковровых мешков" и мошенников, которые приехали с целью быстрого обогащения. Санкт-Петербург, традиционные ворота России на Запад, расположенный менее чем в двух часах езды от финской границы, имел свою долю всех этих трех факторов.
Для большинства из них первым пунктом назначения стал ЦКБ Путина. Собчак наделил его широкими полномочиями, и с самого начала Путин видел свою роль широкомасштабной. Помимо внешней торговли и инвестиций, он отвечал за развитие гостиничного бизнеса и туризма, гуманитарную помощь, взаимодействие с иностранными консульствами в городе. Позднее в его ведение были переданы главный аэропорт города Пулково, Санкт-Петербургский нефтяной порт, зарубежные телепередачи, ретранслируемые в Санкт-Петербурге, а также иностранные финансовые институты.
В декабре 1991 г. французский банк Crédit Lyonnais открыл в Петербурге первый в России филиал иностранного банка, а вскоре после этого франко-германское партнерство между Banque Nationale de Paris и Dresdner Bank. Через полгода при участии ФРЦ была создана первая в городе и вторая в России валютная биржа. Банковское дело, наряду с созданием зоны свободного предпринимательства, было одним из фетишей Собчака. Он мечтал превратить Санкт-Петербург в финансовую столицу России.
Даже если некоторые из обязательств Путина были скорее условными, чем реальными, это был внушительный список обязанностей. Он много ездил, в основном по Европе, а также в дальние страны, включая Турцию, США и Канаду. Когда Собчак принимал иностранных гостей, Путин был незаметен, сидел в сторонке. В сентябре 1991 г. приезжал госсекретарь США Джеймс Бейкер, а через месяц - бывший премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Приезжал экс-президент Никсон. Генри Киссинджер и Собчак стали сопредседателями ежегодных заседаний комиссии, созданной вашингтонским Центром стратегических и международных исследований для содействия развитию региона. Приехал принц Чарльз, за ним на королевской яхте Britannia приплыла королева Елизавета, совершив первый визит в Россию британского монарха после убийства царя в 1918 году. Приезжали также президент Клинтон, вице-президент Гор ( ), канцлер Германии Коль и целый ряд других деятелей. В 1994 году ЕБРР провел в Санкт-Петербурге свою ежегодную конференцию, в которой приняли участие 5 тыс. человек. В каждом случае Путин и его сотрудники отвечали за организацию их программ и безопасность.
Это была только официальная часть его работы. Неофициально его основной задачей было взаимодействие со спецслужбами. Собчак также использовал его в качестве связного для выполнения других, совершенно не связанных с ним заданий.
После путча и решения Ельцина о запрете КПРФ Путин был назначен ответственным за распоряжение имуществом обкома партии, включавшим административные здания, типографию Лениздата, ферму, дачи, летние лагеря и детские сады, гостиницы, больницы, гараж с более чем сотней служебных автомобилей, а также партийные архивы и, по некоторым данным, "черную кассу" секретных партийных средств.
В октябре 1991 года, еще до начала работы ФРЦ, ему было дано дополнительное задание: контролировать игорный бизнес в Санкт-Петербурге, включая казино и игровые автоматы, "одноруких бандитов", которых в городе становилось все больше.
В конце того же месяца начался переезд городской администрации в освободившееся двумя месяцами ранее здание Смольного. Там Путину наконец-то выделили кабинет и собственную приемную.
Это было достаточно скромное помещение - "рабочий кабинет", как выразился один из посетителей - на первом этаже, в знак уважения к Собчаку, который занимал большие апартаменты, ранее принадлежавшие первому секретарю ЦК КПРФ, этажом выше. В приемной стоял стол для помощника Путина, диван, пара стульев и витрина с пыльными безделушками. Внутреннее убранство было таким же скудным: кроме книжной полки с советской энциклопедией, единственным украшением была тарелка дрезденского фарфора с изображением трамвая, портрет Ельцина - вместо портрета Петра I, украшавшего приемную Мариинского театра, - и горшок с растением в углу.
Барбара Хэй, консул Великобритании, посетившая Путина вскоре после его переезда, записала в своем дневнике, что это «сумасшедший дом. Люди выстраиваются в очередь, чтобы увидеть его. Кажется, что никто не может принять решение, не сославшись на него или Собчака. Нет никакой организации. Его помощник, женщина, [пользовалась] двумя телефонами одновременно и умудрялась при этом показывать подруге журнал [западной моды]».
Вскоре к секретарю Марине Ентальцевой присоединился личный секретарь Игорь Сечин, работавший в 1980-х годах переводчиком в советской армии в Анголе и Мозамбике под эгидой ГРУ - службы военной разведки. Сечин, коренастый, мускулистый мужчина лет тридцати с темными, коротко стриженными волосами, которого можно было принять за вышибалу ночного клуба, служил Путину с преданностью лимпета. Как и его начальник, он был выходцем из рабочего класса и вырос в бедном пригороде Ленинграда. В Смольном он взял на себя роль привратника и попытался навести видимость порядка. Но в первые месяцы даже Сечину не удалось привить реальное чувство дисциплины. Большая слабость Путина - это его кабинет", - вздыхает Сергей Покровский, один из членов комитета. Царит дезорганизация, повсюду летают бумаги.
В каком-то смысле это было в характере. Бывшая учительница Путина, Вера Гуревич, жаловалась, что в студенческие годы у него на парте всегда был беспорядок, пока вдруг его не стало, и она узнала, что он ушел на службу в КГБ.
Но здесь действовало и нечто другое. Российские начальники обычно управляют с помощью ударов. Это было не по-путински. Марина Ентальцева вспоминала, что в первый день, когда он пришел в офис, она как раз красила губы. Она предполагала, что ее уволят на месте. Но он сделал вид, что ничего не заметил. Это было не по-русски, или, по крайней мере, нетипично. Она не знала, как к этому относиться.
Многие российские коллеги Путина, в том числе и те, кто не любил Собчака и его администрацию, считали его впечатляющим оператором. Покровский, впоследствии с отвращением уволившийся из мэрии, говорил, что у него "острый ум, он быстро все решает и профессионально разбирается в делах". Александр Беляев, откровенно заявив: "Я не люблю Путина", признал, что "он понимает, как сотрудничать с людьми, как использовать их в своих интересах". Даже Валерий Павлов, который во время их совместной работы считал его "замкнутым и скрытным, ничего не выдающим", отметил, что он быстро поставил под свой контроль целые районы администрации. Иностранцам понять его было гораздо сложнее.