Это не должно было стать полной неожиданностью. Десятью годами ранее Путин пресек усилия тогдашнего министра обороны Анатолия Сердюкова по развитию самостоятельного мышления в армии, чтобы она не стала политически ненадежной. Младшим офицерам не давали проявлять инициативу. Сержантский состав - капралы и сержанты, составляющие костяк западных армий, - не имел должной подготовки. Вместо того чтобы перейти к полностью профессиональным войскам, по политическим соображениям была сохранена, хотя и в меньших масштабах, воинская повинность. При преемнике Сердюкова, Сергее Шойгу, коррупция возобновилась и стала распространяться бесконтрольно.

По имеющимся данным, за первые два с половиной месяца российские экспедиционные силы потеряли до 15 тыс. солдат убитыми и, возможно, 30-40 тыс. ранеными - больше, чем все американские потери за 20 лет боевых действий в Афганистане. Тысячи украинцев погибли, четверть населения была вынуждена покинуть свои дома, более пяти миллионов покинули страну в качестве беженцев.

Украина корчилась в муках, но сопротивлялась.

Запад ответил не полумерами, как в 2014 году после аннексии Крыма, а поставками оружия и введением беспрецедентных экономических санкций. Западное общественное мнение, потрясенное кадрами ужасов, творимых российскими войсками с мирным населением, которые обычные граждане снимали на смартфоны и мгновенно передавали в социальные сети, прокляло Путина как чудовище.

Внутри России инакомыслие было подавлено. Когда несколько бизнес-магнатов осмелились высказать оговорки, Путин разразился яростной тирадой против "пятой колонны национал-предателей [и] подонков", разбогатевших на природных ресурсах страны, но мысленно ставших рабами Запада. Демонстрации были запрещены. Любые проявления протеста безжалостно подавлялись. Один человек был задержан за то, что стоял на Красной площади с экземпляром "Войны и мира" Толстого. Другой был задержан за то, что разлил синюю и желтую краску - цвета украинского флага - у входа в мэрию Новосибирска. Школьникам предлагалось доносить на своих учителей, если те выступали на уроках против войны, что навевало леденящие душу воспоминания о сталинских репрессиях 1930-х годов. Кремль ввел фактически военную цензуру. Российские СМИ превратились в эхо-камеру лжи. Последние бастионы независимой журналистики - радиостанция "Эхо Москвы" и телеканал "Дождь" - были закрыты. Либеральные издания, такие как "Новая газета", полностью прекратили освещение войны или прибегли к эзопову языку и историческим аналогиям. Даже слово "война" было запрещено - боевые действия должны были описываться как "специальная военная операция". Журналистам, отказавшимся следовать этой линии, грозило до пятнадцати лет лишения свободы. Интернет, который в течение всех лет правления Путина был практически свободен от контроля, был подвергнут драконовским ограничениям. Были заблокированы русскоязычные сайты, критикующие правительство, а также сайты BBC, "Голоса Америки" и радио "Свобода", Facebook и Instagram. Большинство сайтов остались доступны для тех, у кого есть прокси-серверы, но это стало гигантским шагом назад к тоталитарному контролю, существовавшему в советское время.

На Западе было принято считать, что Путин совершил роковую ошибку. Ход войны, похоже, подтвердил это. Через шесть недель русские отступили из Киева, оставив надежды на смену режима и перегруппировавшись для решения более ограниченной задачи - обеспечения безопасности Донбасса и сухопутного моста в Крым. Правительства западных стран неуклонно наращивали объемы поставок тяжелого вооружения и обсуждали вопрос о прекращении закупок российской нефти. Президент Зеленский, который в начале конфликта предлагал в обмен на мирное соглашение нейтралитет Украины и отказ от амбиций страны в НАТО, теперь обещал не отдавать ни пяди украинской территории и говорил о полном изгнании русских.

Однако ситуация оказалась сложнее, чем представлялось по оптимистичным показаниям.

Британские и американские комментаторы поначалу пытались представить конфликт как "мир против России". Вскоре стало ясно, что на самом деле это "Запад против России". Из десяти крупнейших стран только одна - США - безоговорочно поддержала Украину. Остальные, представляющие более половины населения планеты, либо поддержали Москву, либо заняли выжидательную позицию. Так же поступили и такие условные партнеры США, как Саудовская Аравия и страны Персидского залива. Даже Израиль проявил сдержанность.

Если бы администрация Байдена сосредоточилась на нарушении территориальной целостности Украины - принципе, с которым могли бы согласиться все страны, - результаты могли бы быть иными. Сформулировав ситуацию как борьбу между демократией и автократией, Белый дом отверг страны с автократическими режимами, которые в противном случае могли бы оказать поддержку. Не помог и контраст между бурным сочувствием к украинским беженцам и холодным неприятием Европой афганцев и сирийцев, а также всех выходцев из стран Африки южнее Сахары. С точки зрения развивающихся стран, казалось, что если ты белый и христианин, то тебя примут с распростертыми объятиями. Если нет - границы Запада закрыты.

Даже внутри НАТО, где, на первый взгляд, война породила новое чувство единства и общности целей, а Финляндия и Швеция объявили о своем намерении вступить в организацию, под поверхностью были расколы. Старая Европа" и "Новая Европа", как назвал их Дональд Рамсфелд, имели совершенно разные планы. Польша, страны Балтии, Чехия и Словакия занимали максималистскую позицию, считая, что Россия понимает только язык силы и Европа будет в безопасности только после ее решительного поражения. Британия играла роль группы поддержки. Франция, Германия, Италия и Испания более трезво смотрели на тот день, когда мир будет восстановлен и отношения придется как-то налаживать.

Проведение подобных расколов в мире и в Европе было одной из целей Путина. По мере того, как экономические последствия конфликта будут нарастать, такие разногласия, по его мнению, будут становиться все более заметными. Как отреагируют европейцы, злорадствовали российские чиновники, когда столкнутся с резко возросшей инфляцией, нехваткой энергоносителей и основных продуктов питания? Как долго продлится европейский прием, если миллионы украинских беженцев останутся на неопределенный срок? Что произойдет, если голод в Африке и на Ближнем Востоке приведет к новым волнам мигрантов к берегам Европы? Когда война закончится, кто заплатит за восстановление Украины полтриллиона долларов США или больше?

Если западные лидеры надеялись, что экономическое давление настроит россиян против путинского режима, то их ждало разочарование. Санкции - это обоюдоострый меч. В первые месяцы большинство россиян не заметили особых изменений в своей повседневной жизни. Богатые смирились с тем, что будут отдыхать в Дубае, а не на Лазурном берегу. Бедные были защищены государственными субсидиями. Рубль сохранил свою стоимость. Российская экономика не рухнула. Все понимали, что впереди - более трудные времена. Один из ведущих российских экономистов назвал меры государственной поддержки "наложением косметики на труп". Но санкции укрепили в Кремле представление о том, что Запад намерен поставить Россию на колени и каждый патриотически настроенный гражданин обязан этому противостоять. Аналогичный эффект имели и частные инициативы Запада, направленные на осуждение российского вторжения. Запрет на участие российских теннисистов в Уимблдоне, переименование картины Дега "Русские танцовщицы" в "Украинские танцовщицы", отстранение от работы российских оперных певцов и отмена концертов русской музыки - какими бы благодетельными ни казались эти решения ответственным лицам, у россиян создавалось впечатление, что на всех них, даже на тех, кто был наиболее против действий их правительства, безвозвратно легла коллективная вина.

Неудивительно, что в этих условиях, за исключением крупнейших городов России, где преобладают либеральные взгляды, правительственный образ войны как борьбы с украинскими фашистами, которыми манипулирует НАТО, получил широкое распространение. Рейтинги Путина выросли, не так значительно, как утверждали опросы общественного мнения, но все же достаточно, чтобы зафиксировать существенный прирост.

Пока продолжалась война, планы Путина по передаче власти в России были отложены, чтобы быть возобновленными или нет, в зависимости от результатов, после окончания конфликта.

Как бы ни сложилась эта ситуация, чувствовалось, что эпоха закончилась. Три десятилетия после холодной войны, в течение которых Соединенные Штаты были неоспоримой сверхдержавой, закончились. Пекин бросил вызов американскому господству в Южно-Китайском море. Россия при поддержке Китая оспаривает американскую власть в Европе. Что последует за этим, было неясно. Возникнет новая геополитическая реальность, но какую форму она примет, никто не мог предсказать.

Послесловие

Любой человек, будь то россиянин или иностранец, размышляя о ситуации, сложившейся в России после более чем 20-летнего правления Путина, не может не задаться вопросом: Должно ли было быть так? Был ли дрейф к авторитаризму предопределен? Были ли отношения России с Западом с самого начала обречены на взаимную враждебность и конфликты или этого можно было избежать?

Трудно устоять перед соблазном поразмышлять о том, как все могло бы быть, если бы главные действующие лица вели себя иначе. Контрфактические модели, как их теперь называют, - термин, придающий пустым спекуляциям видимость академической респектабельности, - по своей природе заманчивы. К сожалению, от них много тепла и очень мало света. Россия сегодня такова, какова она есть, и ее отношения с Западом таковы, каковы они есть, а не таковы, какими их хотели бы видеть другие.

Распространенная точка зрения, особенно в США, но и в большинстве стран Европы, заключается в том, что "Россия находится под властью жестокого диктатора, ничем не отличающегося от коммунистов". До войны на Украине это было грубым упрощением. Для большинства россиян, даже после подавления оппозиции в 2021 г., жизнь была гораздо менее мрачной, чем ее рисовали на Западе. Несмотря на вопиющее неравенство, уровень жизни рос повсеместно. В стране процветают кустарный капитализм и коррупция, а после рецессии 2008 года рост экономики приостановился. Тем не менее, под руководством Путина экономика удвоилась, а население в целом живет лучше, чем когда-либо в прошлом. Доля нефти и газа в ВВП значительно сократилась. Сельское хозяйство, которое, как говорил М.С. Горбачев, с 1917 года было катастрофой, переживало бурный рост. Если в советское время Россия импортировала продовольствие, то теперь экспорт сельхозпродукции приносил больше денег, чем продажа оружия.

После войны на Украине многое изменилось в худшую сторону. Многие из достижений первых трех сроков правления Путина рискуют быть утраченными. Однако даже в условиях войны и экономических репрессий со стороны Запада качество жизни большинства россиян мало напоминает то, что было в начале 1990-х годов, не говоря уже о коммунистическом режиме. Модернизация вооруженных сил России, которую превозносили как одно из величайших достижений Путина, оказалась не столь впечатляющей, как утверждалось. Тем не менее, как честными, так и нечестными методами Россия вновь утвердилась в качестве крупного игрока в международных делах, голос которого нельзя игнорировать.

Вопрос не в том, могла ли Россия пойти другим путем. Вопрос в том, почему Россия - и Путин - выбрали тот путь, который выбрали, и куда страна пойдет дальше.

Основные решения, определившие дальнейший курс России, были приняты в 1990-е годы. Ельцинская конституция установила президентскую республику, в которой парламент играл второстепенную роль. Приватизация государственной промышленности и природных ресурсов в пользу хорошо связанных инсайдеров по бросовым ценам - программа, вдохновленная доктринами чикагской школы и с энтузиазмом поддержанная американскими советниками, - создала экономическую базу, не сильно отличающуюся от той, которую столетием ранее построили в Америке Генри Форд, Карнеги, Вандербильт, Рокфеллер и Пирпойнт Морган.

В обоих случаях - создание могущественного президентского режима и олигархии, вызывающей у населения такое же отвращение, как и американские бароны-разбойники, - Ельцин и его советники считали, что альтернативы нет. Возможно, они были правы. Но независимо от того, правы они были или нет, выбор был сделан.

Администрация Клинтона и его европейские союзники также приняли два ключевых решения, оказавших долгосрочное влияние на развитие событий внутри России и на ее отношения с Западом. Первое - воздержаться от предоставления масштабной финансовой помощи после распада Советского Союза. Второе - предложить вступление в НАТО бывшим странам Варшавского договора в Центральной и Восточной Европе.

Для политиков в Вашингтоне такой выбор казался вполне логичным.

По их мнению, ельцинская Россия была настолько неблагополучна, что оказание ей экономической помощи было бы равносильно сливу денег в "черную дыру". Российское государство должно сначала привести себя в порядок. Только после этого экономическая помощь могла бы принести реальную пользу. Соответственно, Запад оказал гораздо большую помощь Польше, стране с населением, на четверть превышающим российское, чем Москве. В свете триллионов долларов, которые Америка впоследствии влила в безуспешные войны в Ираке и Афганистане, позволительно задаться вопросом, было ли это мудрым решением. Но это было именно то решение, которое было принято. Точно так же расширение НАТО считалось необходимым для того, чтобы привязать к Западу только что освобожденные восточноевропейские страны и гарантировать, что Россия больше никогда их не подчинит. Это тоже можно подвергнуть сомнению, но решение было принято.