Но на следующем, вечернем представлении он ничего не изменил. Публика снова оценила его выступление сдержанными хлопками, а коллеги — настороженными взглядами и недовольным шепотом.

Директор цирка пригласил канатоходца побродить перед сном вокруг шапито.

— Я понимаю, Алекс, за один день трудно что-либо изменить в программе. Но поверь, старина, после твоего номера остается на душе осадок страха и чего-то еще… Даже не знаю, как это выразить… Поверь, я не хочу разрывать с тобой контракт. Но, к сожалению, вынужден сказать: два дня тебе на размышление и на подбор другой музыки и костюма… И ради бога, не одевай дурацкую желтую маску. Где ты видел, чтобы канатоходец выступал в маске?

Алекс остановился и резко повернулся к собеседнику.

— Принимаю твои рекомендации, хотя и не люблю слепо подчиняться традициям. И знай, мой дорогой Франк, вся эта манежная завистливая бездарность и тупая публика скоро увидят настоящее чудо на арене! Даже ты ничего подобного не встречал.

Директор цирка настороженно взглянул на артиста.

— Не перебивай, Алекс. Как там у вас, у канатоходцев, говорится?.. «От неверно взятого даже на миллиметр шеста-балансира зависит, останешься ли ты под куполом или разобьешься об арену». В общем, на два дня я освобождаю тебя от выступлений. Оркестр по моему приказу готов репетировать с тобой между представлениями. У музыкантов уже есть предложения к твоему номеру. Обуздай гордыню и выслушай их.

— Непременно… Подчиняюсь и становлюсь манежным паинькой! — с какой-то издевкой в голосе ответил канатоходец. — Я все исполню…

Директор недоверчиво взглянул на артиста, но промолчал.