Маршал авиации Клик не узнал этот звук. Боль была так нестерпима, что он не мог устоять на месте, но даже в таком состоянии он не сомневался ни секунды, что никогда прежде не слышал этого звука и понятия не имел, откуда он может исходить. Но причину мучений он разгадал довольно быстро.
Внутренняя поверхность его доспехов покрылась иглами. Длинными иглами.
Они вонзились в каждый квадратный сантиметр его кожи от ступней до макушки. И на этом дело не кончилось. Проткнув кожу, они начали расти, все глубже пробиваясь в плоть; казалось, что они проникли в кровеносные сосуды и там расщепились, разрывая его тело изнутри. Они поднялись к носу, к глазницам, пробурились сквозь кости черепа и пронизали мозг. В мозгу он не ощущал боли, так как там не было нервных окончаний, но иглы лишали его главного в жизни, и это причиняло мучительную боль.
Они отобрали у него чувство чести, чувство дисциплины. Лишили его преданности императору, гордости за своих подчиненных. Забрали у него память, мечты, надежды и страхи. Иглы в его мозгу уничтожали все, что составляло его жизнь, но на месте уничтоженного оставалась отнюдь не пустота…
Все его естество бурлило от дикой, необузданной ярости.
Последнее, о чем он подумал, пока еще оставался разумным: «Ах, вот что это за звук. Это же я. Это мои крики».
И под собственные вопли Клик соскользнул во тьму. Остались только ярость и насущная потребность кого-нибудь убить.
Неважно кого.
Кресло, к которому пристегнулся Ник, было, по сути дела, не креслом, а скорее обитой тканью полкой и находилось в том месте, где немного расширялась техническая труба, отходившая от единственного пилотского кресла в челноке. Ник лежал, закрыв глаза и созерцая темную звезду внутри себя.
Впрочем, едва ли это можно было назвать созерцанием. Чувство, которым он пользовался, не было зрением, хотя темная звезда и явилась ему клочком глухой ночи в бесконечной черноте межзвездного пространства. Он не касался ее, но ощущал, как она холодит; как ее бездонная пучина поглощает все тепло во Вселенной. В ушах Ника звенело от полного отсутствия звуков, а в носу и во рту ощущались только порча и гниение.
Но он изо всех сил старался не обращать на эти чувства внимания, потому что ему во что бы то ни стало было нужно убить этого подлого сына извращенного рускакка.
Когда Ник закрыл глаза и всецело посвятил себя решению поставленной задачи, он осознал, что темная звезда, источающая голод и запах разложения, находится впереди, прямо по курсу челнока. Он понимал, что она движется; и когда она размазалась и озарила космос вспышкой, он сразу об этом узнал.
– Он ушел в гиперпрыжок, – сообщила Эона с пилотского кресла. – Либо же этих астероидов с гиперприводом здесь больше одного.
– Ушел, – подтвердил Ник. – Ладно, неважно.
– Навикомпьютер говорит, что его вектор не ведет в точку выхода из системы.
– А ему туда и не надо – он ушел в глубокий космос.
– Как же нам тогда его найти? – пожелала знать Эона. – Есть идеи?
– Я смогу его найти, – заявил ее возлюбленный. – Как бы далеко он ни убежал, ему от меня не скрыться. Ложись на его вектор и прыгай.
– Насколько далеко?
– Остановись сразу за границей системы.
Он ощутил по интонации, что она пожимает плечами.
– Ты тут главный.
– Если бы ты знала, как долго я ждал от тебя таких слов.
Он услышал, как она барабанит по клавишам, вбивая коды в навикомпьютер. Нарастающее завывание гиперпривода возвестило о скором прыжке. Но затем оно прервалось: двигатель затих.
Ник встал так резко, что стукнулся головой о трубу.
– Что стряслось? Почему мы не…
– Сработал предохранитель, – сдавленным голосом сказала Эона. Она повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо, и при виде ее лица у него упало сердце. – Мы в поле притяжения.
Она сверилась с показаниями приборов.
– Гравитационная тень повсюду, – мрачно, понизив голос, сообщила она. – Гравистанции снова работают.
– Что? Какие из них?
Женщина понурила голову:
– Все.
– Не может быть! – возопил Ник. – Этого никак не может быть!
– Все эти корабли. Все эти бойцы… На обеих сторонах. – Она снова обернулась через плечо, устремив на него затравленный взгляд. – Никто из них не выберется отсюда. Никто.
Ник почувствовал себя опустошенным, будто кто-то просунул руку ему в глотку и вырвал наружу кишки. Он перевел взгляд полуослепших глаз на толстый слой брони, заполонившей почти все пространство внутри челнока.
– Кроме нас, – произнес он. – Никто, кроме нас.
Эона кивнула:
– Я думаю, что мы единственные, у кого есть шанс уцелеть.
Лею по-прежнему трясло от этих жутких замедленных конвульсий, несмотря на все усилия Хана и Чубакки успокоить ее и удержать на месте.
– Отнеси ее в рубку и пристегни к своему креслу – так она хотя бы не поранится, – распорядился Соло. – А я схожу за Люком.
– Хоуургх!
– Он бы вернулся за мной, – угрюмо возразил кореллианин. – В сущности, он так уже сделал.
– Аргхаруу-уу хрф.
– Я вовсе не веду счет!
Хан промчался по коридору и, вскарабкавшись по лестнице, откинул крышку верхнего люка. Когда он высунул голову наружу, то увидел только ручных штурмовиков «императора Скайуокера», которые извивались и выли, словно в каком-то припадке.
– Эй, ведроголовые! – закричал им Соло. – Что с вами стряслось? А где Лю… то есть где ваш император?
В ответ он услышал лишь еще больше завываний и поэтому поднялся еще на одну ступеньку и огляделся. Кореллианин поморщился от вида обломков верхней турели, от которой осталась только плоская груда мятой транспаристали под огромными глянцево-черными валунами из чего-то похожего на обсидиан. Он сделал мысленную пометку выставить Лэндо счет за ремонт.
Еще пара ступенек вверх по лестнице, и за кучей из обломков и камней он разглядел огромную бритую макушку. Следующая ступенька – и вот уже можно различить бесчувственное тело, болтающееся в огромных ручищах, и… надо же, этот сын первикианского навозного верблюда просто впился зубами в Люкову шею!
Соло мигом выскочил из корабля, и бластер оказался у него в руке еще до того, как ноги приземлились на фюзеляж.
– Эй, страховидло! Отведай-ка вот этого!
Но он не мог просто стрелять от бедра: Скайуокер был слишком близко к великану, да и парализующие заряды, как уже успел запомнить Хан, против Вэстора были бесполезны. За долю секунды, которая ушла на то, чтобы поднять DL-44 на уровень глаз и прицелиться, здоровяк успел отпустить плечо Люка со странным рвущимся звуком. На плече, в том месте, где его сжимали, осталось блестящее черное пятно, напомнившее Хану черные кристаллические волоски на ладони юноши в Плавилище; да и рука Вэстора была полна таких же волосков. И пока Соло пытался взять в толк, что к чему, невидимая сила вырвала бластер из его руки.
«Давно пора научиться держать эту штуку обеими руками!» Кореллианин шагнул вперед, подхватил зазубренный кусок обсидиана размером с два своих кулака и стал наступать на врага, отведя руку назад, будто собирался бросить камень. Но вместо этого он бросился сам, запрыгнув на кучу булыжников, а затем ухнул с нее головой вниз с зажатым высоко в руке камнем. Но тут мимо его лица просвистел пурпурный бластерный заряд, выбив кусок обсидиана из его руки.
Хан чуть не врезался лицом в обшивку корабля, но все же ухитрился обратить катастрофическое падение в неуклюжий кувырок и шлепнулся на спину. Оцепенев и часто дыша, он уставился в дуло собственного бластера. Который был зажат в руке Люка.
Молодой джедай спросил:
– Разве я не сказал тебе улетать?
В ответ Хан смог только ошеломленно промычать:
– Ух ты. Славная стрельба…
Огромная тварь рядом с ними застонала, словно от сильной боли или страха, а скорее и от того и от другого разом. Гигантская ручища наотмашь ударила Скайуокера в грудь, но Хану показалось, что именно Вэстор сейчас в беде и вот-вот бросится наутек, а отнюдь не его противник. Миг спустя тварь разомкнула зубы и отпустила шею юноши, и кореллианин заметил, что рот здоровяка был полон этих черных кристаллических волосков. Рана на шее Люка не кровоточила, вместо этого покрывшись теми же глянцево-черными всходами: они извивались, трепетали и росли, точно были живыми. Задыхаясь, словно утопающий, Вэстор отдернул от плеча Скайуокера другую руку. И, прежде чем голову Соло посетила хотя бы слабая догадка о том, что здесь происходит, амбал развернулся, сделал по инерции четыре-пять быстрых шагов и спрыгнул с корабля.
Кореллианин не имел ни малейшего понятия, разбился ли их противник до смерти или сумел ухватиться за стену, а может, и вовсе взмахнул руками и улетел на орбиту. Соло мог только таращиться на своего молодого приятеля и скулить:
– Люк, что за хрень тут творится?
– Ты бы его убил, – холодно объяснил юноша.
– Да неужели? Мы этим и занимаемся, разве нет? Убиваем плохих парней.
– Я – нет, – заявил Люк. – Больше нет. Если этого можно избежать.
Он посмотрел на друга сверху вниз и встрепенулся, точно только сейчас очнулся от дремоты и внезапно осознал, где они находятся. Слегка смутившись, он неуверенно улыбнулся, провернул DL-44 на пальце и подал его Хану рукояткой вперед:
– Держи. Он тебе понадобится.
– Для чего? – вопросил кореллианин, постепенно сознавая, что вокруг «Сокола» внезапно повисла тишина.
Просто штурмовики перестали кричать.
– Ой-ей-ей.
Соло выхватил свое оружие у Скайуокера и вскочил на ноги. В ту же секунду со всех сторон на них обрушился ревущий дождь плазмы. Вспыхнул и выдвинулся из рукояти световой клинок Люка, начав выписывать в воздухе едва уловимые для взгляда быстрые дуги, позволявшие ему отбивать заряды и расшвыривать их веером, кроша каменные стенки котловины. От выбоин вился удушливый красно-черный дым, создав в воздухе такую завесу, что прожекторы «Сокола» давали лишь бледный желто-коричневый свет.
– Держись поближе. – В голосе Люка прозвенело напряжение. – Я не привык прикрывать кого-то еще.
– А мне повторять и не надо. – Соло втиснулся в существенно меньший, чем его тело, объем пространства у Скайуокера за спиной, и, едва он успел пожелать, чтобы его знакомый джедай был чуточку повыше, «Сокол» взбрыкнул, точно его пнули. Корабль выскочил из котловины так резко, что кореллианину пришлось вцепиться в плечо друга, чтобы не упасть.
– Чуи, чтоб тебя!
– Он не виноват, – сдавленно произнес Люк, по-прежнему прорезая дым клинком и отбивая редкие бластерные заряды. – Корабль стоит на месте. Это котловина ушла вниз. Гора разваливается.
– Просто чудесно! Еще хорошие новости есть?
– Да, – признался юноша. – Нас берут на абордаж.
Сквозь завесу дыма на них срывались темные силуэты: это штурмовики прыгали вниз с уступа. Хан прорычал что-то неразборчивое, по смыслу звучавшее как: «Никогда, никогда имперский сапог не будет топтать палубу моего корабля!», после чего поднял бластер над плечом Люка и быстро произвел пару выстрелов, поймавших двух штурмовиков еще на подлете. Заряды отбросили их назад, и солдаты не успели достичь корабля, ухнув вниз, но десятки других штурмовиков сумели приземлиться на фюзеляж. На уступе их оставалось еще предостаточно, и у Соло возникло недоброе предчувствие, что кулачный бой с доброй сотней штурмовиков – гиблое дело даже при самом удачном раскладе. А расклад сейчас был не очень.
– Живо внутрь! – прокричал Хан. Пока Люк отражал шквал огня, кореллианин выстрелил еще два раза: один темный силуэт упал, а другой обрушился вниз с края фюзеляжа. – Посмотрим, как эти обезьящеровы дети хлебнут открытого космоса и жесткого вакуума!
– Иди первым, – сказал джедай.
– И это тоже мне два раза повторять не надо. – Сквозь дым полетели светящиеся красным шары – это штурмовики пустили в ход термические детонаторы. Некоторые скатились с корпуса, но четыре-пять примагнитились к обшивке. – М-м, Люк?
– Я разберусь.
Левой рукой он ослепительным росчерком светового меча отбил летевшие сквозь дым случайные выстрелы, а правую протянул к детонаторам. Все они вдруг отлепились от обшивки и упали через край корпуса. Корабль снова встряхнуло от многочисленных взрывов.
– Хан, уходи! Уходи немедленно!
Капитан «Сокола» сделал три шага, а затем упал навзничь и, соскользнув на животе по обшивке, ухватился рукой за край внешнего люка. Он подтянулся свободной рукой и, протолкнув свое тело внутрь, приземлился на палубу.
– Я внутри! Люк, давай!
Взорвались еще детонаторы, осветив дым взметнувшимся кровавым пламенем, и не было ни единого признака, что Скайуокер собирается последовать за своим другом на борт корабля. Кореллианин снова вскарабкался по лестнице.
– Люк, не будь идиотом!
– Я пойду за Вэстором. – Юноша нырнул в бурю бластерного огня, направляясь к краю фюзеляжа. – Улетай. Спасай Лею! Не жди меня.
– Мы не улетим без тебя! А если ты пойдешь за этим шизанутым мордоворотом, я пойду с тобой! Я тебе нужен!
– Ты нужен Лее. Остановить плохого парня – моя работа. А твоя работа – спасти принцессу.
– И с каких это пор ты отдаешь мне приказы?
Люк многозначительно посмотрел на него. На короткое мгновение его лицо озарила солнечная улыбка простого деревенского паренька, которой Хан не видал с самого Хота.
– Береги пальцы.
– Что?
Крышка захлопнулась над головой Соло так резко, что столкнула его с лестницы. Он жестко приземлился, потирая звенящую голову.
– Люк!
Кореллианин с трудом взгромоздился обратно на лестницу, но электронный замок внешнего люка не работал, и он никак не хотел открываться вручную. Хан взвыл и начал барабанить по нему рукоятью бластера, но быстро сообразил, что на обшивке сверху топчется знатная компания имперских штурмовиков старой закалки, которые поднаторели во вскрывании кораблей, и те из них, которые не будут заняты убийством Люка, с удовольствием проделают в корпусе пару-тройку отверстий, дабы проникнуть внутрь и убить его с Чуи.
И Лею.
– Надеюсь, ты в своем уме, малой, – прошептал Соло.
Он страшился произнести слова прощания.
Засунув бластер обратно в кобуру, кореллианин понесся в рубку.
– Чуи! Планы меняются! – Хан притормозил на входе. – Врубай оглушающее поле! Поджарь их!
– Гроуф! Хероо гееорроугх?
– Он с нами не полетит.
Запрыгнув в капитанское кресло, кореллианин ударил по клавише включения оглушающего поля и был вознагражден зрелищем двоих имперских солдат, пролетающих мимо рубки в окружении голубых потрескивающих молний. Может быть, в какой-то другой день он бы остался и продолжил бой наверху, но судороги и стоны Леи, пристегнутой к креслу второго пилота, разрывали сердце Хана пополам.
– Люк выполняет свой долг. А мы должны выполнить свой, – заявил он.
Кореллианин накренил корабль, направив жвалы прямо вниз, в котловину, и выжал из его поврежденных двигателей каждый оставшийся эрг энергии. «Сокол» устремился вперед, к твердой стене из камня. Хан включил счетверенные пушки уцелевшей турели и нажал на гашетку; потоки лазерных зарядов вгрызлись в горную породу, но не пробили ее.
– Пристегнись, – распорядился он, стиснув зубы, и крепче сжал ручку управления. – Тут без тряски не обойдется!
Таспанская система превратилась в ураган смерти.
Никто из республиканских солдат не увидел полной картины, но и то, что они видели, могло устрашить любого.
Лэндо, стоя на мостике «Памяти Алдераана», смотрел через плечо штурмана на приборы, которые показывали, как гравитационные поля возникают тут и там, облепляя все окружающее пространство, точно турранийская трупная плесень тело, три дня пролежавшее без погребения, и у него вырвалось:
– Нет, нет, нет, не может быть!
Ведж Антиллес и пилоты Разбойной эскадрильи в немом ужасе смотрели, как тысячи СИД-перехватчиков вылетают из астероидных полей и на предельной скорости набрасываются на республиканские корабли. Едва СИДы вырывались из тени астероидов под резкий, ослепительный свет вспышек на Таспане, жесткая радиация обращала их в яркие звезды, летящие навстречу неминуемой гибели, а их пилоты заживо поджаривались внутри. Они вступали в бой без маневрирования, без тактики, не соблюдая строя; ведущие машины обращались в огненные шары, когда республиканские истребители и орудия больших кораблей прошивали космос разрушительной энергией, но те СИДы, что летели следом, проносились сквозь обломки своих павших товарищей и без страха шли на самоубийственный таран кораблей Республики, сгрудившихся в тени Миндора.
Ближе всех к переднему краю этого роя находилась «Минутка». Ее орудия точечной обороны сбили не один десяток атакующих СИДов, но в конце концов один из них проскользнул к ее корпусу. После столкновения заградитель потерял два орудия, и капитан Патрелл приказал повернуться противоположным бортом, чтобы ввести в бой еще несколько пушек, но вот уже другой СИД разбился о фюзеляж «Минутки» в нескольких метрах от первого, а вслед за ним еще два.
Корабль разломился и вспыхнул, а волны СИДов все накатывали одна за другой.
Проносясь сквозь поле обломков, перехватчики меняли курс, разворачиваясь к следующему кораблю. К тому времени Ведж и Проныры, а также все прочие уцелевшие республиканские истребители бросились на перехват пилотов-самоубийц, расцветив черноту космоса огненными шарами сотен взрывающихся СИДов. Но имперцы даже и не подумали сражаться с ними; и Веджу не нужен был его тактический навикомпьютер, чтобы вычислить шансы республиканских кораблей на выживание.
Потому что шансов не было.
В битком набитом трюме «Копейщика» от воплей штурмовиков у Фенна Шисы волосы на шее встали дыбом. Он понятия не имел, что происходит, но куда как прекрасно был осведомлен об основных правилах боя, одно из которых гласило: «Если ты не знаешь, что происходит, то происходит что-то скверное».
Как только штурмовики повалились на пол в корчах, глава мандалорских Хранителей вскочил на грузовой контейнер и проорал на своем языке:
– Отобрать у них оружие! Быстро!
Именно поэтому последовавшее за этим смертоубийство не было таким масштабным, каким могло бы быть, хотя и без этого побоище вышло ужасным.
Наемники четко и дисциплинированно выполнили свою задачу, выстроившись так, чтобы держать на прицеле бьющихся в конвульсиях штурмовиков и при необходимости открыть огонь на поражение, а также иметь возможность прикрыть друг друга. К сожалению, никакое обучение, никакая дисциплина не в состоянии помочь горстке солдат контролировать поведение нескольких тысяч испуганных гражданских.
У кое-кого из последних все-таки хватило опыта понять, что в такой ситуации лучше всего убраться с линии обстрела, и они повалились на палубу, увлекая за собой соседей. Но все же больше тысячи гражданских остались стоять на ногах, оцепенев от страха, или же с криками попытались бежать.
Они погибли первыми.
Судороги прекратились так же неожиданно, как и начались; штурмовики, которых не успели разоружить, вскочили на ноги или просто перекатились в позу для стрельбы лежа и открыли огонь по толпе. Мандалорцы принялись стрелять в ответ, и через секунду-другую весь грузовой отсек заволокло дымом от бластерного огня и вонью горящей плоти. У разоруженных имперцев оставались еще лезвия в наручах, встроенные в доспехи, и они набрасывались на попавшихся под руку гражданских, как изголодавшиеся номарианские громакулы; они резали, рубили и кромсали своих жертв, пока их товарищи подвергались обстрелу мандалорцев и в ответ хаотично швыряли гранаты в вопящую толпу.
– Опустить бластеры! – закричал Фенн, осознав, что наемники причиняют гражданским почти столько же вреда, сколько и ополоумевшие штурмовики. – Опустить бластеры, выдвинуть лезвия!
А поскольку он был командиром, который верил в силу личного примера, он спрыгнул с контейнера и, тяжело приземлившись на спину штурмовика в черной броне, самолично пронзил сзади его шею лезвием наручей. Не успел этот штурмовик даже осознать, что умер, как мандалорец вскочил на ноги и пырнул следующего противника в почку, а когда этот солдат обернулся к нему, глава Хранителей воткнул лезвие ему глубоко в горло. Он позволил мертвецу осесть на палубу и огляделся в поисках следующей жертвы.
Ему было из чего выбирать: в ближайшем будущем недостатка в противниках ожидать не приходилось. Причем протяженность этого будущего, по авторитетному мнению Фенна, вполне соответствовала отведенному сроку до конца его жизни.
Мрачная база вокруг них разваливалась на части совсем уже не шутя. Один из ее поврежденных гравидвигателей отвалился, закрутился вокруг своей оси и утащил за собой около километра фундамента. Оставшиеся два гравитационных привода работали в противофазе, создавая противоположные вектора тяги и раздирая останки базы надвое. Республиканские десантники, находившиеся на поверхности базы, обнаружили, что их послушные пленники более не послушны. Не заботясь ни о собственной жизни, ни о чьей-либо еще, они набрасывались на своих победителей. Солдаты, стоявшие в первом ряду, принимали огонь на себя до тех пор, пока их не подмяли под себя те, кто напирал следом.
И во всей Таспанской системе тлела лишь одна-единственная слабая искорка надежды на спасение.
Глубоко внутри останков базы, в самом сердце Зала избрания, Кар Вэстор понял, что ему некуда бежать.
Кар припал к земле, прижавшись обнаженной спиной к ледяной стене каменного зала, заполненного мертвыми телами. Пол был усеян трупами в длинных балахонах, и в воздухе смердело от разложения; единственный свет исходил от голубых искр, с треском пробегавших по потолку. Его сердце так и стучало под ребрами, в горле саднило. Зубы были ощерены в непроизвольном оскале, а пальцы скребли по камню, в который уперлась спина, будто бы их обладатель старался прорыть себе лаз. А все из-за страха перед низкорослым блондином.
Этот самый низкорослый блондин стоял сейчас по ту сторону груды трупов, кроткий и спокойный, с ласковым выражением на лице, без оружия в руках, широко раскинув руки в приглашающем жесте.
Кар не понимал, где находится это место и как он мог здесь очутиться; у него не осталось воспоминаний о пребывании в подобном каменном лабиринте, населенном одними лишь мертвецами. Он понимал только то, что никогда не испытывал такого ужаса.
Ни ребенком, потерявшимся в смертельно опасных джунглях родной планеты, ни на скамье подсудимых в Галактическом суде на Корусанте, ни даже в бесконечной черноте спайсовых рудников Кесселя. Он пришел в себя в самый разгар битвы – охваченный слепой яростью, в окружении вооруженных людей, на корпусе какого-то корабля. Он помнил, что держал этого маленького человечка в своей железной хватке; помнил, что погружал свои острые зубы в глотку человечка и кусал его, как лозная кошка душит акк-волка.
И он помнил, как этот маленький человечек с ним поступил.
Руки, которыми он скребся о стену за спиной, по-прежнему были покрыты черными кристаллическими волосками. Его рот был полон таких же волосков – твердых и острых, точно иглы. Когда он пытался жевать, они втыкались ему в нёбо и резали десны. И он ощущал эти волоски внутри, по всему телу, как будто живая плоть была заражена мертвым камнем…
Он прорычал бессловесно, по-звериному: «Кто ты такой?»
Низкорослый блондин сделал попытку приблизиться:
– Я тебе не враг, Кар.
«Не подходи!»
– Я должен. От меня зависит слишком много жизней.
«Я убью тебя! – Кар подобрался для прыжка. – Я оторву тебе голову и буду пировать твоей требухой!»
– Бояться нормально, Кар. Это страшное место. Здесь с тобой вытворяли такое, что нельзя делать ни с кем.
«Тут все такое… мертвое. – Что-то переломилось у него внутри, ярость и ужас схлынули, и он безвольно упал на колени. – Тут только камни и трупы. Все умерло. Умерло внутри. Умерло снаружи. Навсегда».
– Не все. – Хотя маленькому блондину и приходилось переступать через трупы по пути к Кару, его лицо по-прежнему оставалось неизменно добрым и ласковым. – Ты жив, Кар. И я тоже.
«Это ничего не значит. – Глаза Кара покраснели, как будто их присыпало песком. – Мы ничего не значим».
– Только мы здесь что-то и значим. – Маленький человечек протянул ему руку. – Доверься мне или убей меня, Кар. Исход будет одинаковым. Я не причиню тебе вреда.
«Кто ты такой? – Рык стал жалобным. – И что от меня хочешь?»
– Я джедай. Меня зовут Люк Скайуокер, – ответил блондин. – И я хочу, чтобы ты взял меня за руку.
Глубоко в гиперпространстве Кронал потянулся к своей Закатной короне. Палата жизнеобеспечения была спрятана внутри астероида из плавмассива, и с помощью Короны, направляющей и усиливающей его волю, он мог раздвинуть каменные створки, закрывавшие обзорные иллюминаторы зала, и насладиться видами гиперпространства.
Он обожал смотреть в эту бесконечную пустоту за пределами Вселенной. В то место, где не существовало даже такого понятия, как «место»… Простые смертные, если слишком долго смотрели в эту пустоту, иногда сходили с ума и начинали бредить, впадая в гиперпространственный экстаз. Кронал же находил, что пустота успокаивает: она казалась ему намеком на забвение, которое наступает в конце всего сущего.
Для него она выглядела в точности как Тьма.
Сейчас она доставляла ему некоторое утешение – столь долгожданное, учитывая, с чем ему пришлось столкнуться за последние дни. Как же это вышло, что повсюду, куда ни повернись, Скайуокер заступал ему дорогу?
И все же слабость мальчишки сыграла Кроналу на руку. Какая удача, что Скайуокеру не хватило духу просто убить его.
Даже блуждая по необъятным равнинам надежд, где он утратил истинный путь, Кронал все же смог нанести еще не оперившейся второй Республике удар, от которого ей не оправиться. Не говоря уже о том, что у него осталась продвинутая гравитационная технология, обусловленная особыми свойствами плавмассива, а также сама Закатная корона.
Да, он потерял прекрасную возможность обосноваться в молодом, сильном и влиятельном теле, но первоначального тела и всех его талантов и способностей Кронала никто лишить не смог. Через несколько дней, которых с лихвой хватит, чтобы превратить в летающие склепы все республиканские корабли в Таспанской системе, он сможет вернуться, собрать плавмассив из астероидных облаков и начать с чистого листа.
Однако он не повторит прежних ошибок. Никогда более он не станет строить, вместо того чтобы разрушать. Никогда более он не станет творить что-либо, кроме орудий уничтожения, которые с каждым разом будут все мощнее.
И никогда более он не сойдет с пути Тьмы.
Его правление Галактикой будет не просто Второй империей, но Царством смерти. Он будет господствовать над вселенной бесконечного страдания, которая канет в вечное, бессмысленное, как сама жизнь, забвение.
Он срежиссирует последний акт галактической драмы.
Утешая себя этой мечтой в своем временном изгнании, он опустил Закатную корону на голову и направил свою волю во Тьму, что глубже любой темноты, чтобы взять под контроль сознание внутри камня.
Но там, где должна была быть Тьма, он обнаружил только свет.
Белый, яркий, ослепительный свет – точно внутри его головы народилась молодая звезда. Она обожгла его разум, вытравляя саму память о темноте. Он конвульсивно отшатнулся прочь, точно червь, наползший на раскаленный докрасна камень. Это был не просто свет; это был Свет.
Сила, способная отогнать Тьму.
Это было невообразимо. Что же смогло поднять температуру выше абсолютного нуля? Что могло заставить отступить вечную ночь?
«Ты должен был это знать. – Голос Света не был голосом: он звучал, но его обладатель ничего не говорил; информация не доносилась словами, а постигалась напрямую. – Ты сам пригласил меня сюда».
Скайуокер? Этим светом был Скайуокер?
И стоило об этом подумать, как Кронал его увидел: фигуру из абсолютного, безо всяких оговорок, света, стоящую на коленях в Зале избрания, в самом темном уголке Мрачной базы. Его ладони были торжественно вложены в огромные ручищи Кара Вэстора. Он соединил свои теневые нервы с такими же нервами Вэстора и через глубинную связь между великаном и Кроналом каким-то образом дотянулся до самого повелителя Мрака.
И там, где была Тьма, Кронал увидел, как улыбается Скайуокер. «Спасибо, что присоединился ко мне. Я немного беспокоился, что ты сбежишь вместе с этой своей глупой короной».
Это было невозможно! Должно быть, ему привиделось! Наверное, просто побочный эффект темного взора. Он же был в гиперпространстве, а оно никак не может взаимодействовать с обычным…
«Мы с Беном Кеноби были в гиперпространстве, когда он ощутил гибель Алдераана. Для Силы не существует преград».
Опять эта Сила! Жалкие джедаи без конца трепали языком про эту Силу! Постиг ли кто-нибудь из них хоть на секунду, какими глупыми и наивными они были? Если бы кому-нибудь из них удалось хотя бы мельком увидеть, на что способна Тьма, то их ничтожные умишки не выстояли бы даже против этого мимолетного видения, словно были крохотной свечой против урагана…
«Мой ничтожный умишко не выстоял? Странно, я ничего не заметил».
Кронал ощутил легкую веселость, как будто Скайуокер был снисходительный дядюшка, идущий на поводу у детской истерики. Ярость поднялась в его душе, точно раскаленная лава по жерлу вулкана. Этот юный простачок и вправду поверил, что его ничтожный свет способен озарить бесконечную Тьму? Пусть попробует посветить в одиночку в этой вечной ночи.
Кронал целиком открылся Тьме, с треском распахнув двери своего разума, расширив сферу своего могущества, точно горизонт событий черной дыры, раззявивший пасть на всю Вселенную. Он окружил свет Скайуокера и, властно приосанившись, поглотил его.
На этой арене битв в бескрайней пустоте за пределами даже гиперпространства, где сражались разумы, обнаженные перед Тьмой, не имели значения ни возраст, ни состояние здоровья, ни физическая сила. Важна была лишь сила воли. Скайуокеру и его так называемой Силе было нечего противопоставить мастерству Кронала в постижении пути Тьмы.
На этом уровне бытия Кронал был коллапсаром, черной дырой, из хватки которой не мог ускользнуть ни один лучик света.
«Ускользнуть? Это ты про меня? Неужели забыл, что беглец-то ты?»
И колдун Ранда вдруг с беспокойством и раздражением почувствовал, что ему тепло.
Сначала он просто отогнал это непрошеное чувство – он был слишком опытным слугой Тьмы, чтобы отвлекаться на легкий сбой в настройках жизнеобеспечения. Но мало-помалу ему стало ясно, что его телу, а особенно коже, вовсе не тепло. Оно мерзло и ощущало сырость.
Как будто он каким-то образом очнулся после тревожного сна в холодном поту.
Он погрузил свой разум обратно во Тьму и снова обратился в разрушительный коллапсар. Он обследовал бездну темноты, которой только что стал, и нашел, что она совершенна и не имеет изъянов. Она – полноценное выражение абсолютной власти Тьмы.
И этот мальчишка, этот инфантильный джедайчик подумал, что его скудный источник света может устоять перед такой мощью? Черная дыра Кронала поглотила последний фотон, и свет Скайуокера угас навеки. Его ребяческий фокус не причинил Кроналу ни малейшего вреда.
«Это потому, что я не пытаюсь ничего с тобой сделать. Я действую через тебя».
Что?
Почему Скайуокер продолжает говорить?
Самодовольство Кронала сменилось неподдельным ужасом. Что, если Скайуокер говорил правду? Что, если мальчишка так легко покорился только потому, что сделал это сознательно? Он уже использовал свой скромный дар Силы, чтобы дотянуться до Кронала через Вэстора… Что, если его свет не исчез при падении в черную дыру, коей был разум Кронала?
Что, если его свет просто прошел сквозь нее?
«Вот на этом вы, адепты темной стороны, всегда спотыкаетесь. Какая у черной дыры противоположность?»
Кронал слыхал эту космологическую теорию: мол, материя, проваливаясь в черную дыру, попадает в другую вселенную… И что объекты, падающие в черные дыры в других вселенных, могут попадать в нашу, внезапно появляясь в ореоле чистой, необыкновенной энергии.
Противоположностью черной дыры оказался белый поток.
«Меня провели!» – подумал он.
Алхимия ситхов, создавшая Закатную корону, наделила ее властью над плавмассивом во всех его формах; и, чтобы утопить Скайуокера во Тьме, Кронал открыл проводящий канал в Корону. Через Корону.
И через Закатную корону свет Скайуокера теперь озарял каждый кристаллик темноты.
Каждого штурмовика. Каждую гравитационную станцию. Каждый миллиметр кристаллических нервов в его теле, и в теле Вэстора, и… и в теле самого Кронала!
Зарычав, он резко вернул разум в свое тело. Всего секунда понадобилась ему, чтобы сорвать корону с головы.
Или понадобилась бы, если бы он владел своими руками…
В мерцающем сиянии, лившемся из иллюминаторов его капсулы жизнеобеспечения, Кронал мог лишь с ужасом наблюдать, как из его кожи сочится черная маслянистая жидкость. Она лилась из всех его пор, из ушей, носа, рта и глаз – а еще из канальцев внутри Закатной короны.
И пока последняя ее капля не покинула его тело, Кронал не осмеливался даже сделать вдох.
Впрочем, времени у него было не больше, чем на один вдох, прежде чем плавмассив снова затвердеет, полностью заключив его в каменный саркофаг. Астероид из плавмассива вокруг его капсулы таял, и его куски, отпадая от зоны гиперпривода, испарялись. Очень скоро отвалится и сам гиперпривод, так как он был закреплен на астероиде, а не на капсуле.
А капсула, долее не защищенная вещественной оболочкой реальности, создаваемой гиперприводом, попросту исчезнет.
У Кронала было достаточно времени, чтобы осознать, что происходит. Достаточно, чтобы ощутить, как его тело теряет физическую целостность. Достаточно, чтобы почувствовать, как сами атомы утрачивают вещественность и исчезают в бесконечной пустоте гиперпространства.
Хан сидел на одеяле под правым жвалом «Сокола», обняв колени, и ждал, когда взойдет солнце. Лея лежала рядом на одеяле: сейчас она дышала медленно и спокойно, все выглядело так, будто она просто спит.
Ему казалось, что будить ее не стоит.
Единственным словом, которое Лее удалось выговорить, было «свет». Она все время просила света, даже когда все источники освещения на борту корабля были включены на полную мощность. Должно быть, она имела в виду какой-то другой свет.
И когда Соло получил дурные вести о ситуации в космосе от Лэндо, он рассудил, что, раз уж все так складывается, можно хотя бы дать ей то, о чем она просит.
Все и так погибнут: из ловушки все равно не выбраться. Выбрать можно было из двух зол: умереть при распаде Миндора или поджариться заживо после одной из вспышек на Таспане.
Так что он посадил «Сокол» на изрытое выстрелами и усыпанное обломками поле сражения, расстелил одеяло и поуютнее устроил на нем Лею. Чубакка из уважения держался поодаль и присматривал за ними из рубки корабля. Люди, как он понимал, часто хотят побыть одни в такое время.
Кореллианин был рядом с Леей, когда ее судороги стихли; он был рядом, когда изо всех ее пор начал сочиться черный блестящий плавмассив. Он выждал, пока эта дрянь не вытечет из нее на одеяло. И Хан собирался быть рядом с ней, когда подземные толчки усилятся и над горизонтом встанет солнце, простирая свои смертоносные лучи.
Он будет рядом, когда планета взорвется.
Какая злая ирония! Ее заставили смотреть, как уничтожают ее родную планету, а теперь ее ждет точно такая же жестокая смерть, какая постигла ее близких и весь ее народ.
Именно поэтому он решил, что, пожалуй, не станет ее будить.
Но Сила снова показала свое дурное чувство юмора: Лея зашевелилась, и ее веки затрепетали.
– Хан?..
– Я здесь, Лея. – Он чувствовал, что у него вот-вот разорвется сердце. – Я здесь, рядом.
Ее рука нашла его ладонь.
– Так темно…
– Да, – ответил он. – Но сейчас встанет солнце.
– Нет, не здесь… Там, где я была. – Она глубоко вдохнула и медленно выпустила воздух из легких. – Там было так темно, Хан. Так темно, и я пробыла там так долго, что забыла, кто я такая. Забыла обо всем.
Ее глаза открылись, и она увидела его лицо:
– Кроме тебя.
Он сглотнул и сжал ее руку. У него не нашлось слов.
– Словно… словно ты был там со мной, – прошептала она. – У меня остался только ты, и мне больше ничего не было нужно.
– Я и сейчас с тобой, – хрипло, прерывающимся от волнения голосом ответил кореллианин. – Мы вместе и никогда не разлучимся.
– Хан… – Она села и потерла рукой глаза. – У нас есть что-нибудь из еды?
– Что?
– Я голодна. Нет ли чего-нибудь поесть?
Соло озадаченно покачал головой и обвел взглядом трупы штурмовиков, валявшиеся повсюду.
– Ничего, кроме имперских походных пайков. Да и те, наверное, просрочены…
– Мне все равно.
– Ты шутишь?
Она пожала плечами и одарила его такой улыбкой, что даже сейчас, здесь, когда до смерти оставалось всего несколько минут, у него бешено заколотилось сердце и перехватило дыхание.
– Давай устроим пикник, – предложила принцесса. – Поедим на воздухе и поглядим, как будет восходить солнце. В последний раз.
– Давай, – согласился кореллианин. – Да, ты придумала неплохо.
Он собрал несколько пайков с трупов солдат. Затем они уселись рядышком, плечом к плечу, и молча жевали, наблюдая, как начинает алеть горизонт, словно планету охватывает огнем.
– Что ж, одно можно сказать наверняка. – Хан выдавил из себя подобие прежней кривой усмешки. – Этот завтрак мы не забудем до конца своей жизни, верно?
Лея улыбнулась, хотя на ее глаза навернулись слезы.
– Экий ты юморист – даже тут, даже сейчас.
Соло кивнул:
– Ну, сама знаешь, – на нас всегда находит романтическое настроение, когда до смерти рукой подать. Такое повторялось раз за разом.
Планета под ними содрогнулась раз, затем другой, и Лея сказала:
– Я думаю, нам стоит отдать дань традиции.
– Ты так думаешь?
– Поцелуй меня, Хан. В последний раз. – Она подняла руку и погладила его по щеке. Тепло ее руки было для него неизъяснимо драгоценно. – Один раз за все те поцелуи, которых у нас больше не будет.
Он заключил ее в объятия и наклонился к ее лицу – но тут прогремел громкий радостный вопль вуки, отдавшийся эхом от стенок рубки. Хан вынужден был отпустить принцессу и широко раскрыл глаза:
– Что? Чуи, ты уверен?
Чубакка забарабанил по транспаристальному обзорному экрану рубки и замахал обеими лапами, неистово кивая. Хан вскочил на ноги и поднял Лею так, будто она весила как пушинка.
– Хан, что такое? – охнула она. – Что он говорит?
– Все те поцелуи, о которых ты говорила… – С сияющими глазами он понес ее к грузовому лифту «Сокола». – Он говорит, что, если лететь быстро, они в конце концов достанутся нам все до единого!
Одна за другой в голове Люка меркли звездочки…
Соединившись через Кара Вэстора с Кроналом, через Кронала – с Закатной короной, а через корону с помощью могущественной алхимии древних ситхов – со всеми плавильщиками, обитающими в каждом кусочке плавмассива в Галактике, Люк озарил их светом Силы. Это сияние привлекло их, как лунный свет привлекает призрачную моль, и они обнаружили, что этот неистощимый поток способен наполнить их до краев. Никогда более они не будут питаться светом, ибо в этом не будет нужды. Они всегда будут сиять собственным светом.
И поэтому они покидали все места, где Тьма определила им быть.
Люк чувствовал, как они уходят.
Чувствовал, как они оставляют гравистанции; как покидают Закатную корону, тело Кронала, тело Леи, Кара и его собственное.
И он ощущал штурмовиков – тысячи солдат по всей системе. Ощущал каждого, кто был облачен в черную броню, в которую заковал их Кронал. Он чувствовал неудержимую ярость и жажду крови, почти безрассудное боевое неистовство, вызванное и поддерживаемое кристаллами у них в мозгу. Он ощущал грубые повреждения, нанесенные ростом кристаллов.
Он чувствовал, что произойдет, когда кристаллы уйдут.
Он не стал отводить взгляд. Не стал отключать свое восприятие. Он был многим обязан этим людям. Пусть они были ему врагами, но все же они были людьми.
Никто из них этого не хотел. Никто не пошел на это по доброй воле. Никто не соглашался даже на сотрудничество. Когда это все начиналось, их не посчитали за людей, и Люк не желал, чтобы их гибель так же прошла незамеченной.
И поэтому он остался с ними, когда плавмассив в их телах и мозгу стал разжижаться. Люк был с ними, когда жидкость стала сочиться наружу из каждой поры. Он был с ними, когда исход всего плавмассива из тела запустил внутренний «выключатель».
Он оставался с ними, пока все до единого штурмовики в системе – коих были многие тысячи – одновременно не обмякли, не вздрогнули…
И не испустили дух.
Люк ощутил каждую смерть.
Больше он ничего не мог для них сделать.
Когда Люк наконец отозвал свой разум из Тьмы, то обнаружил, что пребывает в темноте самого обычного свойства. Мерцание энергетических разрядов покинуло зал, бывший некогда Залом избрания.
Он стоял на коленях, и из темноты раздавался долгий тихий рык, который Сила позволила ему воспринять как слова. «Джедай Люк Скайуокер… Все ли сделано?»
Погрузившись в Силу, он ощутил, как уцелевшие республиканские корабли уходят в гиперпространство по мере того, как искусственные поля уничтоженных гравистанций схлопываются и исчезают. Он чувствовал, как разваливается Мрачная база и как окончательно распадается Миндор под смертоносным излучением вспышек на Таспане.
Пришел конец всему.
Мрака больше не будет.
– Да, – отозвался Люк. – Да, все сделано.
«Это здесь мы умрем?»
– Я не знаю, – ответил юноша. – Возможно.
«Долго еще?»
Люк вздохнул:
– Этого я тоже не знаю. Я запечатал зал, когда вошел, поэтому у нас будет воздух. На некоторое время. Но я не знаю, насколько крепки стены вокруг нас теперь, когда гора распалась на обломки. Я не знаю, как хорошо они изолируют нас от радиации. Возможно, мы уже поджариваемся вовсю.
«И нет никого, кто пришел бы за нами».
– Корабли не смогут защитить их от такого излучения.
«Тогда именно здесь наши жизни оборвутся».
– Возможно.
«Я понятия не имею, что это за место… Я не ведаю, как попал сюда, но хорошо знаю, что сюда не собирался».
– Никто из нас сюда не собирался.
«Скверное место, чтобы умереть».
– Я согласен.
«Будь у меня выбор, я бы не стал умирать рядом с джедаем».
– Прости, – ответил Люк совершенно искренне.
«Я знал джедаев прежде. Много-много лет назад. И это был печальный опыт. Я думал, что больше никогда никого из них не встречу, и эта мысль меня радовала.
Но я ошибся, и рад этому теперь.
Я счастлив, что встретил тебя, джедай Люк Скайуокер. Ты лучше, чем те, что были прежде».
– Но я же… – Юноша растерянно покачал головой, моргая в темноту. – Я хочу сказать, что почти ничего не знаю.
«Ты только так думаешь. Но я скажу тебе – ты во всем превосходишь джедаев прежних дней».
Люк только нахмурился и опять покачал головой:
– Отчего ты так говоришь?
«Потому что, в отличие от рыцарей старины, джедай Люк Скайуокер…
…ты не боишься Тьмы».
R2-D2 прикрепил себя к поверхности крохотного астероида, который медленно снижался по спирали к Таспанскому солнцу.
Астероид имел округлую форму, размером был вдвое меньше «Сокола» и обращался вокруг своей оси так неспешно, что маленький астромех мог свободно перемещаться на темную сторону астероида, вцепляясь манипуляторами в камни. Таким образом дроид ограждал себя от радиационных вспышек с поверхности Таспана, которые могли выжечь его проводку за долю секунды.
R2 рассчитал, что сможет продержаться в рабочем состоянии еще семь целых три десятых часа, а затем его летучее убежище пройдет между Таспаном и особенно густым скоплением космических булыжников, которые отразят достаточное количество жесткой радиации на темную сторону его астероида. И тогда, с вероятностью восемьдесят девять целых семьсот пятьдесят шесть тысячных процента, его ждет мгновенный полный отказ системы.
Отключение навсегда.
Но если ему все-таки посчастливится пережить проход через это скопление, то с высокой – а это восемьдесят три целых девятьсот семьдесят три тысячных процента – вероятностью он проживет еще два целых три десятых часа.
Его не терзала перспектива отключения; он потратил несколько секунд, вычисляя свои шансы на общее выживание, еще до того, как сознательно обманул бортовую систему катапульты для отходов на «Соколе» и запустил себя в космос в тот момент, когда корабль почти вырвался из обломков распадающейся Мрачной базы. Шансы были столь малы, что их и вероятностью-то было назвать трудно; по этим вычислениям выходило, что шансов уцелеть у него не больше, чем совершить квантовый фазовый переход, который обратит его в лофкварианского альбатроса.
Но все же принцесса Лея строго-настрого наказала ему – не раз и не два, и в очень недвусмысленных выражениях – хорошенько позаботиться о Люке Скайуокере. Вопросы личного выживания не имели отношения к поставленной задаче.
Его не волновало, сможет ли он уцелеть при ее выполнении. Почти каждую минуту он тратил миллисекунду-другую на просмотр нескольких папок в своем весьма обширном архиве приключений, пережитых вместе с C-3PO – единственным дроидом, которого в течение своей долгой-долгой жизни он действительно мог назвать другом. Он не ожидал, что будет скучать по нему; он вообще не ожидал, что будет способен по кому-то скучать. Но все же, когда он заглядывал в такие папки, у него возникало некое особенное ощущение в подпрограммах социальных интеракций. Ощущение было одновременно и позитивным и негативным, и его, к большому смущению R2, было совершенно невозможно никак исчислить.
После значительного количества подсчетов он предположил, что, скорее всего, сожалеет, что никогда больше не увидит своего друга, но в то же время черпает немалое удовлетворение в том факте, что его друг находится и будет в обозримом будущем находиться в полной безопасности.
И каким-то образом это помогло ему сосредоточиться на насущной задаче.
Когда «Сокол» отбыл без Люка на борту, астродроид в точности понял, что нужно сделать. Соскочив с катапульты для отходов, он настроил свою матрицу датчиков на обнаружение химического профиля хозяина Люка – его запах – и затем какое-то время наблюдал за его передвижениями по Мрачной базе до того места, где след неожиданно оборвался у каменной стены. А поскольку у дроида не было ни распоряжений, ни специальных программ с указанием, как можно действовать по-иному, он стал выжидать.
R2 все еще ждал, когда отключились гравистанции, когда отбыл флот, когда рассыпалась Мрачная база и разлетелась от взрыва планета. И после этого он продолжал ждать.
Он был целиком, на все сто процентов уверен, что Люк находится там, по ту сторону каменной стены, ставшей частью поверхности крошечного астероида, на котором он сейчас находился.
Его хозяин был внутри этого каменного шара, и пусть его шансы на выживание были немногим выше, чем у R2 – а шансы последнего были столь малы, что их, честно говоря, нельзя было разглядеть даже в микроскоп, – астромех все равно решил продолжать карабкаться по темной стороне астероида и поддерживать свою работоспособность, пока сможет, потому что все еще оставалась, хотя и мизерная, возможность, что его помощь понадобится.
Его внимание привлекло странное движение внутри астероидного пояса. Один из астероидов – точка, отразившая яркое излучение Таспана, – не столько двигался по эклиптике системы, сколько пересекал ее. Еще одна странность заключалась в том, что эта яркая точка летела в сторону, явно противоположную общему движению астероидного пояса. И наконец, скорость световой точки не соответствовала законам орбитальной механики: загадочный объект сперва ускорился, затем замедлился, а затем снова разогнался.
Существовало лишь одно правдоподобное объяснение.
R2-D2, включив функцию телескопического увеличения на своем оптическом датчике, смог подтвердить свое предположение: объект являлся кораблем.
А если говорить точно, то челноком Т-4а класса «Лямбда».
Астродроид открыл заслонку передатчика в своем куполе и выдвинул параболическую антенну. Сделав поправку на задержку скорости света, он направил антенну ровно в ту сторону, где окажется челнок, когда туда дойдет его сообщение, и начал на максимальной мощности передавать кодированный сигнал бедствия. А как только он установил контакт с электронным мозгом челнока, он тут же объяснил ему в подробностях положение дел и стал надеяться, что тот сможет донести существенные факты до ушей своего пилота.
Направление полета быстро изменилось, и челнок с готовностью лег на курс перехвата. Он облетел астероид и, оказавшись на его светлой стороне, выдвинул стыковочный захват, закрепил его на поверхности камня и подтянул к себе достаточно близко, чтобы астероид оказался внутри зоны действия корабельного гиперпривода. А затем перешел на скорость света.
Весь путь в гиперпространстве R2-D2 провел за проверкой своих вычислений, но все они оказались безупречны.
Замыслы злодейского, хотя и гениального, разума были расстроены. Люк выживет, принцесса Лея и Хан Соло спаслись, C-3PO находился в полной безопасности, а R2-D2, по самым точным прикидкам его программы самодиагностики, не совершил квантовый фазовый переход, который обратил бы его в лофкварианского альбатроса.
Шансы против подобного исхода были без преувеличения огромные.
Вселенная, как решил астродроид, была поистине удивительным местом.