Она была поэтесса.

Поэтесса бальзаковских лет.

А он был просто повеса.

Курчавый и пылкий брюнет.

Повеса пришел к поэтессе.

В полумраке дышали духи.

На софе, как в торжественной мессе.

Поэтесса гнусила стихи:

«О, сумей огнедышащей лаской

Всколыхнуть мою сонную страсть.

К пене бедер за алой подвязкой

Ты не бойся устами припасть!

Я свежа, как дыханье левкоя…

О, сплетем же истомности тел!»

Продолжение было такое.

Что курчавый брюнет покраснел.

Покраснел, но оправился быстро

И подумал: была не была!

Здесь не думские речи министра.

Не слова здесь нужны, а дела…

С несдержанной силой кентавра

Поэтессу повеса привлек.

Но визгливо-вульгарное: «Мавра!!» —

Охладило кипучий поток.

«Простите… — вскочил он. — Вы сами…»

Но в глазах ее холод и честь:

«Вы смели к порядочной даме.

Как дворник, с объятьями лезть?!»

Вот чинная Мавра. И задом

Уходит испуганный гость.

В передней растерянным взглядом

Он долго искал свою трость…

С лицом белее магнезии

Шел с лестницы пылкий брюнет:

Не понял он «новой поэзии»

Поэтессы бальзаковских лет.