Голова моя — темный фонарь с перебитыми

стеклами,

С четырех сторон открытый враждебным ветрам.

По ночам я шатаюсь с распутными пьяными Феклами, По утрам я хожу к докторам.

Тарарам.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской

словесности.

Разрази меня гром на четыреста восемь частей!

Оголюсь и добьюсь скандалезно-всемирной известности,

И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется,

У меня темперамент макаки и нервы как сталь.

Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется

И вопит: «Не поэзия — шваль!»

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии.

Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ.

Прыщ с головкой белее несказанно жженой магнезии

И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

Ах, словесные тонкие-звонкие фокусы-покусы!

Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.

Кто не понял — невежда. К нечистому!

Накося-выкуси. Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу…

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками.

Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах.

Зарифмую всё это для стиля яичными смятками

И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках…