Город спятил. Людям надоели

Платья серых будней — пиджаки.

Люди тряпки пестрые надели,

Люди все сегодня — дураки.

Умничать никто не хочет больше.

Так приятно быть самим собой…

Вот костюм кичливой старой Польши,

Вот бродяги шествуют гурьбой.

Глупый Михель с пышною супругой

Семенит и машет колпаком.

Белый клоун надрывается белугой

И грозит кому-то кулаком.

Ни проехать, ни пройти.

Засыпают конфетти.

Щиплют пухленьких жеманниц.

Нет манер, хоть прочь рубаху!

Дамы бьют мужчин с размаху,

День во власти шумных пьяниц.

Над толпою серпантин

Сетью пестрых паутин

Перевился и трепещет.

Треск хлопушек, свист и вой.

Словно бешеный прибой,

Рвется в воздухе и плещет.

Идут, обнявшись, смеясь и толкаясь,

В открытые настежь пивные.

Идут как братья, шутя и ругаясь,

И все такие смешные…

Смех людей соединил.

Каждый пел и каждый пил,

Каждый делался ребенком.

Вон судья навеселе

Пляшет джигу на столе.

Вон купец пищит котенком.

Хор студентов свеж и волен, —

Слава сильным голосам!

Город счастлив и доволен.

Льется пиво по столам…

Ходят кельнерши в нарядах —

Та матросом, та пажом,

Страсть и дерзость в томных взглядах:

«Помани, и… обожжем!»

Пусть завтра опять наступают будни.

Пусть люди наденут опять пиджаки,

И будут спать еще непробудней, —

Сегодня мы все — дураки!

Братья! Женщины не щепки —

Губы жарки, ласки крепки.

Как венгерское вино.

Пейте, лейте, прочь жеманство!

Завтра трезвость, нынче пьянство…

Руки вместе — и на дно!