Абстракция как признак человека. Необходимость держать в узде этот принцип.

Человек – der Mensch, Homo.

То, что человек привносит в природу, его «новое», есть абстракция. В природе она до некоторой степени присуща элементарной материи, откуда ее кристаллические свойства, всякого рода «решетки» и прочее. Человек – единственное живое существо, вступающее в союз с элементарными силами материи против аристократии природы в лице прочих явлений живого, и тем утверждает свою монархию. (Это вовсе не метафора, а закон диалектики, «через одно», может быть, закон честности?) Средством этого союза и является абстракция. Интересно было бы взглянуть, как постепенно возникает способность обратить в свою пользу элемент[арную] материю в живом мире, то есть как растет способность абстрагировать элементы природы, выделяя их из целого.

Ибо абстракция есть именно выделение из целого одной какой-то линии. Гормон, например, в организме не существует как таковой, это гормон организма и притом данного, индивидуального. То, что выделяется человеком, есть абстракция. Также, например, сахар-рафинад по отношению к другим видам глюкозы в органических веществах. Нечего и говорить об основном виде человеческой абстракции – выделения механических и математических свойств природы. Достаточно вспомнить слова Аристиппа: «Мужайтесь, друзья, на этом острове есть человек!»

Двойственность и опасность тех сил, посредством которых поднимается человек. Мертвое царство абстракции. Возможная атомная или бактериальная катастрофа – только последовательное развитие этой опасности.

Праздник абстракции – эпоха неолита и племенной мир. «Весна человечества» в эпохи абстрагирования всего живого.

Характерная особенность абстракции – она представляет собой тождество с мертвой материей, слияние с ней. Лишь постепенно в человеческой жизни и в нашем духе развиваются менее кристаллические, более конкретные, более органические формы, и судьба человека всецело зависит от того, насколько он способен снова превратить выделенную им абстракцию в нечто органическое, так, чтобы она перешла в «плоть и кровь», стала «второй природой», вернулась в целое. Это относится, конечно, и к искусственным формам общественной ассоциации, которая создается на месте естественных кровных и стадных связей природы. В некоторые эпохи эти артефакты общественного устройства достигали особенно абстрактного, alias (сиречь) «отчужденного» уровня. Бывали и более живые, свободные формы. Должны быть они и снова на более широкой основе, как преодоление «обнаженной абстракции» Берка.

1978 г.

Парето сказал: «История есть кладбище аристократий».

Это еще раз оправдалось у нас в тридцатых годах.