Оно состоит в достижении полноты существования. Это доказывается простым перечислением.

Другими словами, счастье – еще одна сторона «абсолютной истины», высшей действительности и полноты.

Но счастье относится к сфере личности или, по крайней мере, должно быть испытано ею. А единичное существо не может включить в себя полноту существования. Отсюда элемент разочарования – односторонность всего испытанного. «Фауст» Пушкина. И отсюда также «Удовольствие предвосхищения выше удовольствия обладания» Гельвеция.

Счастье в будущем живет, настоящее уныло.

Счастлив тот, кто может жить будущим. Счастливы отдельные люди и народы, живущие будущим, счастливы мгновения, открывающие нам будущее. Несчастлив тот, кто не имеет будущего, кто знает, что он уже не увидит его – каковы бы ни были утешения.

Против теории[одного] настоящего, против тех, кто против будущего (экзистенциализм, etc). Остается: что пройдет, то будет мило.

Вечное в демонике: бунт против узости разумного в мире, против того, что и в самой природе разум пролагает свою дорогу, навязываясь насильственно.

Грехопадение логодицеи в самой природе – низкие средства и Немезида.

«Грабь награбленное!» – это вещь такая, которой конца нет, переделы!

Когда началось отречение от нэпа, сначала нэпманов разоряли. Их облагали все более высокими налогами и требовали уплаты их по несколько раз. Один маленький хозяин типографии, помещавшейся в подвале и печатавшей объявления, уплатил все, что с него причиталось, но «фин» требовал еще, хотя квитанции об уплате были налицо.

Тут действовало правило: «истина имеет классовый характер», «бесклассовой истины нет». Нэпман, зная Луначарского, кажется, оказывал ему какие-то услуги в былые времена, и тот обратился в Наркомпрос. А. В. написал Крыленко письмо примерно такого содержания: «мы можем отменить те законы, которые сами издали, но мы не имеем права развращать наш аппарат беззаконием и ложью».

Ответ был краток: «Анатолий Васильевич! Охота Вам защищать нэпманов!»

Вспомнил ли этот случай Крыленко, когда его самого взяли за бока, приписывая ему ложное дело?

Молотову на конференции задали вопрос: «У нас на селе есть поп, но он против советской власти не агитирует. Как быть?» Молотов ответил: «Поп у вас есть. А пруд есть?»

Бешеные аплодисменты. Дело было в начале тридцатых годов.

Андрей Платонов, сидя за стопкой водки в нашей доброй компании и узнав, что арестован Динамов или другой какой-то сатрап, окруженный теперь венцом мученичества, сказал: «Братцы, а не в нашу ли это пользу?»

Когда старая русская интеллигенция (предреволюционная, «специалисты» и «модернисты») почувствовала необходимость приспособления к новой власти, она вспомнила свою пресыщенность разумом и культурой. И это сплошь с мелкобуржуазным уравнительным бунтом снизу – на горе «идеологии» Октябрьской революции – марксизму.

Ни одно из зол, от которых мы страдаем, не происходит оттого, что оно не имеет «достаточного основания». Все вырастает из доброго зерна, а последствия ужасны. Поэтому, если говорить о теории, то главное и единственное зло – минус диалектики исторического развития верных начал. Но, разумеется, если бы дело было просто в теории!