Когда Энсон вошел в тесную приемную, Пэтти Шоу, секретарша Мэддокса, что-то увлеченно печатала на машинке.

Она подняла глаза, оторвала руки от клавиш и улыбнулась:

– Привет, Джон, рада тебя видеть. Как там в твоей глухомани?

Энсон улыбнулся в ответ. Пэтти нравилась всем без исключения страховым агентам компании: помимо внешней привлекательности, эта миловидная блондинка была умна и отзывчива. Она понимала, как нелегко порой приходится страховщикам, и, как никто другой, знала, насколько несносен бывает Мэддокс.

– Не жалуюсь, – пожал плечами Энсон и, кивнув головой в сторону двери начальника, спросил: – Что ему надо?

– Машина Водекса попала в аварию. – Пэтти закатила голубые глазки. – Шеф надеется отвертеться от выплаты и хочет узнать твое мнение на этот счет.

Энсон облегченно вздохнул. А он уже было решил, что Мэддокс будет донимать его из-за страховки Барлоу.

– Ну, здесь ему не отвертеться! – сердито воскликнул Эн-сон. – Что за человек! Водекс был в стельку пьян. Нам придется заплатить.

– Ты же его знаешь, – пожала она плечами. – Он в лепешку расшибется, только бы не платить по страховке. – Она нажала на кнопку внутренней связи. – Мистер Мэддокс, пришел мистер Энсон.

– Пусть заходит, – сердито рявкнули на том конце.

– Вперед! – Пэтти махнула рукой в сторону двери. – И помни, что делал пророк Даниил, когда его бросили в клетку со львами. Он не обращал внимания на львов, а те не обратили внимания на него.

Энсон выдавил кривую улыбку и зашел в кабинет Мэддокса.

Тот сидел за массивным столом, весь обложенный бумагами. Бумаги были повсюду: почти на всех стульях и даже на полу. Мэддокс свирепо пялился на полис, который сжимал своими толстыми пальцами, покрытыми пигментными пятнами. Его редеющие седые волосы были взъерошены, красное лицо нахмурено. Возвышаясь над столом, Мэддокс казался огромным, хотя в действительности это было не так: широкие боксерские плечи компенсировались короткими и худыми ногами. Взгляд его обычно был суровым и настороженным. Хороший костюм сидел на нем кое-как, к тому же и рукава, и галстук, и брюки всегда были усыпаны сигаретным пеплом. Он имел привычку постоянно запускать свои короткие пальцы в волосы, из-за чего выглядел еще более растрепанным.

Мэддокс откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на Энсона.

– Проходи, – сказал он, – садись. Этот сукин сын Водекс… – Едва Энсон присел, Мэддокс начал на чем свет стоит ругать их клиента.

Через двадцать минут, закончив гневную тираду, Мэддокс поморщился и потянулся за новой сигаретой.

– Придется выплачивать. Сорок тысяч баксов! Вы, страховые агенты, сведете меня в могилу! Разве ты не видел, что этот подонок законченный пьяница? Думаете только о своих комиссионных! Если бы у тебя была хоть капля проницательности, мы были бы на сорок тысяч богаче!

– Продавать страховки – моя работа, – огрызнулся Эн-сон. – Вам ни к чему все это мне говорить. Если вы чем-то недовольны, обсудите это с доктором Стивенсом – именно он одобрил Водекса. А если вам не нравится, как я работаю, поговорите об этом с мистером Берроузом.

Берроуз был президентом компании – единственным, кто мог возражать Мэддоксу.

Шеф снова закурил.

– Ладно, ладно, – он замахал короткими руками, – не кипятись. Но это меня просто убивает! Подумать только, сорок тысяч! Где были глаза Стивенса? Неужели он не в состоянии распознать алкоголика?

– Водекс не был алкоголиком, – терпеливо возразил Эн-сон, – он просто напился в ночь перед аварией. Много лет до этого он вообще не пил.

Мэддокс пожал плечами и неожиданно расслабился. Его мясистое лицо исказила кривая ухмылка.

– Ладно, проехали. Как идут дела, Энсон? Как поживаешь?

Но Энсон слишком хорошо знал этого человека, чтобы обмануться его напускным благодушием, поэтому осторожно ответил:

– Спасибо, все нормально. Правда, этот месяц был не самым удачным. Есть у меня несколько человек на примете, как только они разберутся с арендной платой и другими счетами, сразу же ими займусь.

– Ну, я бы на твоем месте не прибеднялся, – сказал Мэддокс и нырнул в кипу бумаг на столе. Оттуда он извлек какой-то полис и принялся изучать, затем поднял глаза и обдал Энсона холодным, колючим взглядом. – Что это значит? Кто этот парень, Барлоу? Как тебе удалось раскрутить его на пятьдесят тысяч долларов?

Лицо Энсона оставалось бесстрастным, он спокойно произнес:

– А, Барлоу… Да, с ним мне повезло. Он заинтересовался условиями, и мне удалось его убедить.

– Хм… пятьдесят тысяч баксов! – Мэддокс долго сверлил взглядом полис, затем бросил его на стол. – Кто он такой?

– Пожалуй, лучший цветовод и декоратор из всех, кого я встречал, – ответил Энсон. – Он работает в отделе садоводства в магазине Фрэмли. Не знаю, интересуетесь ли вы садоводством, но у него есть дивный садик, настоящее произведение искусства!

– Меня ничего не интересует, кроме работы, лежащей у меня перед носом, и ручки, что у меня в руке, – кисло сказал Мэддокс. – Значит, этот парень работает в магазине Фрэмли… Как же он потянет страховку на такую сумму?

– Он хочет взять ссуду и начать собственное дело, – ответил Энсон. – Через пару лет он попросит нас погасить взносы в счет уменьшения страховой суммы.

– Очень мило с его стороны, – буркнул Мэддокс. – А если он за это время кони двинет и нагреет нас на пятьдесят штук?

– Стивенс сказал, что он нас всех переживет.

– Да этот шарлатан даже алкоголика не может распознать!

Энсон молча наблюдал за тем, как Мэддокс раскуривает очередную сигарету.

– В случае его смерти деньги получит миссис Барлоу… Жена?

– Да.

Сердце Энсона екнуло.

– Что она собой представляет? – сверля его взглядом, не унимался Мэддокс.

– Вы имеете в виду, как она выглядит? – непринужденно спросил Энсон.

– Да. Я привык рисовать в уме портреты людей. Когда на тебя вдруг с неба сваливается страховка на такую сумму и ты узнаешь, что застрахованный – обычный продавец, невольно насторожишься. Так какая она?

– Довольно симпатичная, лет двадцати семи… Мы почти не разговаривали, я общался с ее мужем. Но у меня сложилось впечатление, что они счастливы вместе, – осторожно добавил Энсон.

Мэддокс снова схватил полис и принялся его разглядывать.

– Почему этот малый решил оплатить первый взнос наличными? – спросил он.

– Ему так было удобнее, – пожал плечами Энсон. – Он хранит свои сбережения дома. Что-то не так?

Мэддокс скривился:

– Не знаю. Двенадцать сотен – не такая маленькая сумма, чтобы хранить ее дома. У него что, нет счета в банке?

– Видимо, нет. Мы это не обсуждали.

Мэддокс выпустил две струйки табачного дыма через толстые ноздри.

– Значит, страховка понадобилась ему, чтобы получить ссуду, верно?

– Так он сказал.

– Чтобы заделаться садовником?

– Ну, у него большие планы… Купить участок земли, построить оранжерею, запастись оборудованием и все такое.

– И сколько же ему нужно?

– Понятия не имею, – Энсон пожал плечами, – не спрашивал. Он сказал мне, что хочет застраховать свою жизнь, и объяснил, зачем ему это нужно. Я не стал вдаваться в подробности.

– И то верно, – хмыкнул Мэддокс. – Зачем брать на себя лишнее, главное – продать. Так?

– Продавать – моя работа, – спокойно сказал Энсон. – За это мне и платят. – Он поднялся. – Что-нибудь еще?

– Нет, можешь идти, – бросил Мэддокс, не глядя на него.

– Всего хорошего, – попрощался Энсон и вышел из кабинета.

Мэддокс рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от полиса Барлоу. Прошло уже несколько минут с того момента, как Энсон ушел, а он все смотрел и смотрел на этот полис, о чем-то напряженно размышляя. Затем, словно очнувшись, нажал на кнопку внутренней связи и спросил:

– Хармас на месте?

– Да, мистер Мэддокс, – ответила Пэтти, – сейчас позову.

Через несколько минут на пороге появился старший следователь службы Мэддокса Стив Хармас – высокий широкоплечий брюнет лет тридцати трех с некрасивым, но веселым загорелым лицом. Он женился на любимой секретарше шефа, чего тот так ему и не простил, но, поскольку Хармас был лучшим в своем деле, Мэддоксу пришлось с этим смириться.

– Вызывали? – спросил Хармас, пытаясь уместить свое длинное тело в кресле для клиентов.

Мэддокс швырнул ему полис Барлоу:

– Вот взгляни.

А сам тем временем, роняя пепел на бумаги, выбрал из кучи другой полис и принялся с подозрением изучать.

Хармас просмотрел документ и положил на стол.

– Что ж, хорошая работа. Энсон – ловкий парень.

Мэддокс резко откинулся на стуле, и тот заскрипел под его тяжестью.

– А я вот сомневаюсь в его ловкости, – проворчал Мэддокс. – Посмотри на этот полис. Барлоу – мелкая сошка, обычный продавец в магазине Фрэмли в Прутауне. С какого перепугу он страхует свою жизнь на пятьдесят тысяч?

Хармас пожал плечами:

– Не знаю… вы мне сами расскажите.

– Хотел бы я знать! – протянул Мэддокс. – Если вдруг этот Барлоу окочурится, мы все окажемся в долговой яме на пятьдесят тысяч баксов. Страховка ему понадобилась якобы для того, чтобы взять в банке ссуду и начать собственное дело. Вот скажи мне, на кой черт садовнику пятьдесят кусков?

Хармас почесал затылок. Он знал шефа как облупленного, поэтому понимал: тот не ждет от него идей, он разговаривает сам с собой.

– Продолжайте, – сказал он, – я здесь, чтобы слушать.

– Это все, на что ты способен, – с горечью сказал Мэддокс. – Не нравится мне этот полис. От него смердит.

Хармас усмехнулся:

– Разве бывают полисы, от которых не смердит, как вы говорите?

– Бывают… Правда, нечасто. Вот что нужно сделать: я должен знать все, что только возможно, о Барлоу и его жене. Особенно о ней! Подключи детективов из агентства, мне нужно на нее полное досье. Все, что нароют, пусть сообщают мне напрямую. Понял?

– Так точно, – козырнул Хармас, вставая с места. – Если вам это нужно, вы это получите.

– Почему этот парень не застраховал свою жизнь на пять тысяч долларов? – недоумевал Мэддокс. – Почему на пятьдесят? И почему первоначальный взнос внес наличными?

– Не могу знать, – ответил Хармас. – Но раз уж вас это заинтересовало, придется выяснить.

Мэддокс кивнул:

– Вот-вот… Выясни.

И, достав очередной полис, принялся скрупулезно его изучать.

Поздно вернувшись домой, Энсон уже собрался было отправиться в постель, как вдруг в дверь позвонили. Удивляясь, кого это принесло в такое время, Энсон подошел к двери.

На пороге стояла женщина в черном пальто, ее лицо было почти скрыто зеленовато-желтым шарфом. Едва он распахнул дверь, она быстро скользнула внутрь.

– Закрой дверь! – резко сказала она.

– Мег! – потрясенно воскликнул Энсон.

Пока она снимала шарф, он торопливо закрыл дверь и запер ее на ключ.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил он.

– Мне пришлось приехать. – Она сняла пальто и бросила на стул. – Я весь день пыталась с тобой связаться.

– Тебя кто-нибудь заметил? Ты же понимаешь, если нас увидят вместе…

– Никто меня не видел. Я была очень осторожна. А если бы вдруг и увидели, то все равно не узнали бы. – Она приблизилась и обхватила его руками. – Ты мне не рад?

Ее близость несколько рассеяла его тревогу. Он долго и страстно ее целовал, пока она не выскользнула из его объятий.

– Где ты был? – спросила она, присаживаясь на подлокотник кресла. – Не могла до тебя дозвониться.

– Я только что вернулся из Сан-Франциско, – ответил он. – Послушай, Мег. Я ведь тебя предупреждал, что мы должны быть крайне осторожны. Тебе ни в коем случае нельзя мне звонить. Наш план целиком и полностью держится на том, что мы якобы едва знакомы. Ты должна это понять!

Она дернула плечиком и спросила:

– Что-то произошло?

И он поведал ей о недавнем разговоре с Мэддоксом. Она внимательно слушала, в ее синих глазах читалась тревога.

– Думаю, пока нам не о чем волноваться, – поспешил он ее успокоить. – Мэддокс вряд ли пойдет дальше, его удовлетворили мои объяснения.

Разглядывая собственные руки, она спросила:

– А когда ты собираешься… разделаться с Филом?

– Не сейчас. Нам придется подождать. По меньшей мере четыре или пять месяцев.

Она заметно напряглась:

– Четыре или пять месяцев?

– Да. Если поспешим, у нас будут крупные неприятности. Только вообрази, что станет с Мэддоксом, если твой муж умрет спустя всего несколько недель после того, как застраховал свою жизнь. Конечно, даже через четыре или пять месяцев ничего хорошего от него ждать не стоит, но если еще раньше – тогда пиши пропало.

– Как именно ты собираешься это сделать?

Ее настойчивость начинала его раздражать.

– Не знаю. Еще не думал об этом. Моя первоначальная идея с утоплением в пруду слишком рискованна. Нельзя быть уверенным, что в самый неподходящий момент кто-нибудь не покажется на дороге. Это должно случиться в доме.

Мег поежилась:

– Но как?

– Пока не знаю. Надо будет об этом поразмыслить. Как придумаю что-то стоящее, сразу же тебе сообщу.

– Неужели нам действительно придется так долго ждать?

– Если станем торопить события, мы рискуем все испортить. Неужели пятьдесят тысяч долларов не стоят ожидания?

Она задумалась, затем кивнула:

– Да, конечно… Значит, у тебя нет пока плана, как это осуществить?

– Только не начинай по новой! – раздраженно сказал Эн-сон. – Я сумел застраховать твоего мужа на пятьдесят тысяч. Кажется, ты не верила, что я справлюсь.

– Да… это ты ловко провернул. – Она встала и потянулась за пальто. – Мне нужно идти.

– Что значит «идти»? – Лицо Энсона напряглось. – Почему? Ты ведь уже здесь… Сегодня он не приедет ночевать, ведь так? Ты можешь остаться…

– Нет, не могу. – Она накинула пальто и принялась наматывать шарф. – Я обещала прийти к нему на лекцию. Поэтому я в Бренте – утром по дороге на работу он захватил меня с собой. Я весь день искала с тобой встречи.

Он попытался ее обнять, но она уклонилась.

– Нет, Джон, мне пора.

– А когда же мы сможем побыть вдвоем? – не унимался Энсон. В его голосе слышалось нескрываемое разочарование. – Ты ведь сейчас здесь… Ну же, Мег, иди ко мне… Я хочу тебя!..

– Нет! Я должна идти! Не нужно было мне приходить. Я должна идти!

Неожиданная жесткость в ее взгляде ясно дала ему понять, что уговаривать ее бессмысленно.

– Тогда хотя бы поцелуй меня! – велел Энсон. – Хоть это ты можешь?

Она позволила себя поцеловать, но когда он стал настойчивее, грубо оттолкнула.

– Я же сказала: нет!

Лицо Энсона побагровело, в глазах его читалась еле сдерживаемая ярость. Он подошел к двери, отпер ее и убедился, что на лестничной площадке никого нет.

– Я позвоню, – тихо сказал он ей вслед, слушая, как ее каблучки стучат по ступеням.

Пыльный «бьюик» 1958 года был припаркован в конце улицы, на которой жил Энсон. За рулем, положив руки на колени и зажав сигарету в зубах, сидел Матрос Хоган. Его настороженный взгляд то и дело скользил от зеркала заднего вида к лобовому стеклу: так он просматривал улицу в оба конца.

Увидев Мег, выходящую из дома Энсона, он завел двигатель. Когда та поравнялась с автомобилем, он распахнул переднюю дверцу, она шмыгнула внутрь, и машина тут же сорвалась с места.

– Ну? Что он сказал? – нетерпеливо спросил Хоган.

– Как минимум четыре или пять месяцев, – сказала она, сжавшись в ожидании приступа ярости. И не ошиблась.

– Месяцев? Какого черта?! – заорал он. – Ты что, башкой ударилась? Наверное, ты хотела сказать «недель»?

– Он сказал «месяцев». Говорит, если сделать это раньше, в страховой непременно заподозрят неладное.

– Мне плевать, что тебе наплел этот недоумок! – прорычал Хоган. – Это должно случиться раньше, и точка! Я не могу так долго ждать! Мне нужны деньги до конца месяца!

– Если ты считаешь, что справишься лучше меня… тогда сам с ним и разговаривай, – угрюмо заключила Мег.

Хоган бросил на нее свирепый взгляд:

– О’кей, крошка. Поглядим.

Он с силой надавил на педаль газа, и машина, чуть не подпрыгнув, рванула вперед.

Всю оставшуюся дорогу до дома Барлоу они не проронили ни слова. Все так же молча Мег вышла из машины и открыла двойные ворота.

Хоган поставил машину в гараж и догнал Мег, когда та отпирала входную дверь. Вместе они вошли в темный дом и проследовали в гостиную. Задернув шторы, Мег включила свет.

Засунув руки в карманы, Хоган стоял возле камина и хмуро наблюдал, как Мег достает из серванта бутылку виски и два бокала.

Хоган был выше среднего роста, с коротко постриженными вьющимися темными волосами и широкими мускулистыми плечами боксера. Перебитый во времена большого спорта нос и многочисленные шрамы на бровях лишь подчеркивали его грубую мужскую красоту.

– Послушай, куколка, – сказал он Мег, взяв из ее рук бокал с виски, – тебе придется что-нибудь придумать. Деньги должны быть у меня до конца месяца. Делай, что хочешь, но убеди этого парня закончить со всем к этому времени, иначе мы с тобой крепко поссоримся.

Мег сидела на диване: побледневшая, с тревожным блеском в глазах.

– Это бесполезно, Джерри, – сказала она с отчаянием. – Ты просто его не знаешь. Я его боюсь. – Она содрогнулась. – Его не приручить. И зачем только я тебя послушала! Зачем…

– Заткнись! – прорычал Хоган. – Делай, что я тебе говорю, а не то самой будет хуже.

Мег посмотрела на него:

– Тот полицейский, которого застрелили на заправке «Колтекс»… Это сделал Энсон.

Хоган напрягся:

– Энсон? Что ты мелешь, идиотка…

– Это правда! – Мег вскочила на ноги и поспешно отступила назад. Хоган угрожающе надвигался на нее. – Он застрелил его из пистолета Фила!

Хоган остановился и потер подбородок вспотевшей ладонью.

– Вот, значит, где он взял деньги! – удивленно протянул он. – А мы-то с Джо недоумевали, откуда они появились. Кто бы мог подумать! Пришил копа!

– Самое страшное, что он даже не переживал! – воскликнула Мег. – Он опасен, Джерри! Поверь мне! А эти его глаза… Меня дрожь берет, как вспомню! Лучше бы ты выбрал кого-нибудь другого.

– Я выбрал кого надо. – Хоган опустошил бокал. – Кажется, застраховать Барлоу придумала ты, забыла? Как бы мы, по-твоему, это сделали, не имея своего человека в страховой компании? А Энсон справился. Еще бы, я ведь не оставил ему выбора. С такой кучей долгов он – самый подходящий для нас человек. – Хоган присел рядом с ней. – Принеси мне еще выпить. Подумать только! Пришил копа!

Когда Мег вернулась с новой порцией виски, он спросил:

– Пушка все еще у него?

– Нет, вернул на следующий же день. Я сразу тебе позвонила, но ты не отвечал.

Хоган недовольно поморщился:

– Если бы я знал, на что способен этот тип, был бы с ним поучтивее… Это же надо! Прикончить копа! – Он отхлебнул немного виски и надул щеки. – И как теперь быть? Деньги нужны мне к концу месяца. Такой шанс выпадает раз в жизни.

Сегодня утром Джо сказал мне, что не может больше ждать. У него уже есть на примете один гаденыш, тот хоть завтра внесет нужную сумму, но Джо хочет видеть своим партнером меня. Для такого дела сумма просто смешная! Двадцать пять штук, и Джо ни о чем не спросит.

– Придется подождать, Джерри.

Хоган долго смотрел в огонь, а Мег с тревогой наблюдала за ним.

– Слушай… А что мне мешает убрать Фила самому? – внезапно спросил он. – Он теперь застрахован… основная загвоздка была в этом. Я могу прикончить его, и мы сразу получим деньги, не дожидаясь этого психа Энсона.

– Нет! – с ужасом воскликнула Мег. – Не вздумай! Ты должен оставаться в стороне, Джерри. Равно как и я. Это самое главное в моем плане – мы оба должны быть вне всяких подозрений, а если что-то пойдет не так, Энсон примет удар на себя. Умоляю, не вмешивайся!

– Мы не можем сидеть сложа руки! – зарычал Хоган в новом приступе гнева. – Пошевели мозгами! Я не могу ждать пять месяцев!

– Я что-нибудь придумаю, – безжизненно сказала Мег.

Хоган встал.

– Уж постарайся, не то я буду искать деньги в другом месте.

Он схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

– Слушай, у меня все это уже в печенках сидит! Это была твоя «грандиозная задумка»! Так будь добра, доведи ее до конца, а не то тебе придется забыть обо мне. Мы и раньше разбегались. У тебя нет ничего, что не могла бы мне дать другая женщина. И если мы расстанемся, то на этот раз – окончательно.

– Я все сделаю! – с отчаянием закричала Мег. – Клянусь, Джерри… я все сделаю!

– Уж постарайся! – Он замер у входной двери и смерил ее взглядом. – И не тяни.

– Джерри, ты что, уходишь? – Она умоляюще посмотрела на него. – Мы ведь так давно не виделись! Он не приедет ночевать…

Разукрашенное шрамами лицо Хогана исказилось в усмешке.

– У меня есть дела поважнее! Займись лучше Энсоном.

Она приблизилась к нему, но он грубо ее оттолкнул:

– Убери от меня свои клешни! И попробуй хоть иногда включать мозги! Деньги нужны мне до конца месяца, иначе между нами все кончено.

И он вышел, громко хлопнув дверью.

Мег продолжала неподвижно стоять. Лишь когда звук его машины окончательно стих, она, с трудом переставляя ноги, дошла до дивана и села. В горле стоял комок, но она быстро взяла себя в руки и налила еще виски. И раньше тоже бывали моменты, когда ей казалось, что она потеряла Хогана навсегда, но он всякий раз возвращался. И вот теперь она рискует потерять его окончательно, если срочно что-нибудь не придумает. Мысль о полном разрыве с ним приводила ее в ужас. Опустошив бокал, она швырнула его в камин.

Когда по телу начало разливаться приятное тепло, Мег расслабилась и предалась воспоминаниям. В памяти всплыла ее первая встреча с Джерри Хоганом. Сейчас ей казалось, что это было давным-давно, хотя на самом деле прошло всего три года… Сколько воды утекло за это время…

В ту пору она работала официанткой в небольшом ресторанчике в Голливуде. Хоган пришел туда в компании толстого пожилого коротышки по имени Бенни Хирш – как она позже узнала, тот был менеджером Хогана.

Хоган только что лишился своего титула чемпиона Калифорнии в полутяжелом весе – какой-то прыткий новичок нокаутировал его на второй минуте первого раунда. Если не считать вывиха челюсти, он был почти в порядке. Мег понятия не имела о том, кто он такой. Она просто подошла к столику с блокнотом в руках и с безучастным видом остановилась в ожидании заказа.

Хоган был вне себя от ярости. Его карьере, которая и так висела на волоске из-за постоянного пьянства и скандалов с женщинами, пришел конец. В глазах Хирша читалось разочарование – он смотрел на Хогана как на отработанный материал. В боксе было полно молодых амбициозных парней, которые могли принести Хиршу много денег, не доставляя таких проблем, как Хоган, и тот прекрасно это понимал.

– Кофе, – бросил Хирш, не глядя на Хогана.

– Кофе? Какого черта?! – возмутился Хоган. – Ты что, не проголодался? Я хочу стейк.

Хирш заерзал на стуле и поднял глаза на своего подопечного. На жирном лице Хирша читались неприязнь и презрение.

– Стейк, значит, – с горечью сказал он. – Боже, меня тошнит от тебя! Да мне даже кофе теперь в рот не полезет! Стейк! Ты можешь драться только в постели со шлюхами или с бутылкой в руках – вот в этом ты чемпион! – Он вскочил. – И зачем я только сюда приперся! Ты как вчерашняя грязь на ботинках. С тобой покончено, Хоган.

Мег застыла в оцепенении, молча наблюдая, как Хирш выбегает из ресторана. Затем она перевела взгляд на Хогана, безжизненно сидевшего в кресле, со взмокшим лицом и растерянным взглядом. И в этот самый момент, став свидетелем его поражения, она имела величайшую глупость по уши в него влюбиться.

После закрытия ресторана они поднялись в ее маленькую комнатушку, которая располагалась над убогой химчисткой. В постели он был грубым, эгоистичным животным, но это настолько зацепило Мег, что позже она безропотно сносила все вспышки его гнева, прощала ложь, измены и пьянство.

Наутро Хоган проснулся и посмотрел на спящую рядом Мег. «Вот он, мой бесплатный талон на еду», – подумал он. Хоган понимал, что с боксом покончено раз и навсегда, а жить на что-то надо. Эта деваха, при ее внешности, вполне могла обеспечить ему кусок хлеба. Ему хватило нескольких дней, чтобы убедить Мег в том, что, если она хочет иметь его в качестве любовника, ей придется сменить работу официантки на более прибыльную профессию проститутки. Он сам ей в этом помог: поговорил с несколькими сутенерами, державшими под контролем весьма престижный район, и предупредил, что на промысел выходит его девушка. Те узнали в нем бывшего чемпиона, а потому спорить не стали – себе дороже.

Весь следующий год Мег провела на панели. Все заработанное до копейки она отдавала Хогану, а тот тратил деньги на скачках или играл по ночам в покер с приятелями-сутенерами.

Вскоре Мег начала догадываться, что покер был лишь прикрытием: пока она торговала своим телом, Хоган не пропускал ни одной юбки.

Однажды ночью, вернувшись пьяным и со следами помады на рубашке, Хоган заявил, что между ними все кончено. Мег слушала его пьяные выпады, и ее сердце сжималось от страха.

Каким бы негодяем ни был Хоган, жизни без него она не представляла.

– Ты – пустое место! – глумился Хоган. – Я найду себе цыпочку, которая сможет нормально зарабатывать, а не так, как ты! Между нами все кончено.

На следующий день она отправилась в шикарный отель, где на четвертом этаже ее с нетерпением ждал успешный бизнесмен средних лет. По дороге ей понадобилось заглянуть в дамскую комнату. Рядом с соседним умывальником она увидела дорогую сумочку из кожи ящерицы. Пару секунд она раздумывала, потом метнулась к ней, открыла и обнаружила внутри кучу пятидесятидолларовых купюр. Мег замерла в оцепенении, затем, опомнившись, принялась судорожно перекладывать деньги в собственную сумочку. В голове у нее стучала одна-единственная мысль: «С этими деньгами Джерри меня не бросит!»

Она уже собралась выходить, но тут дверь распахнулась, и вошли хозяйка сумки и администратор отеля.

Хоган даже не появился в суде. Мег дали три месяца. Когда она освободилась, его и след простыл.

У нее не было ни денег, ни крыши, да еще полиция не давала и шагу ступить.

Другого выбора не оставалось – пришлось уехать из Лос-Анджелеса. Ее путь лежал в Сан-Франциско, однако оставшихся денег хватило лишь на автобус до Прутауна. С большим трудом ей удалось снять клетушку на верхнем этаже офисного здания. В городке стояли такие морозы, которых в этих краях не видывали уже лет пятьдесят. У Мег не было ни сутенера, ни определенного участка для работы. В конце концов она сильно простудилась и совсем отчаялась. Ей уже было все равно, что с ней станет, и последние несколько долларов она потратила на бутылку дешевого виски. Тогда-то она и повстречала Фила Барлоу.

Их первая встреча навсегда впечаталась в ее памяти. Она стояла, продрогшая, под уличным фонарем, на голову падали мокрые хлопья снега, и не было сил даже стряхнуть их. И вдруг, словно из ниоткуда, перед ней появился он, в черной фетровой шляпе и темном пальто. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем Мег, еле разжав губы от холода, спросила:

– Ищешь плохую девочку?

– Насколько плохую?

Его тусклые глаза заставили ее поежиться. Худое желчное лицо словно предупреждало, что его обладатель может оказаться садистом, но ей было все равно. Ей нужны были деньги. Если у этого типа они есть, она пойдет с ним, будь он хоть самим чертом.

Они поднялись в ее комнатушку. Барлоу присел на один из стульев и, кажется, раздеваться не спешил. Мег, вся дрожа, без сил опустилась на кровать.

– Иди ко мне, дорогой, – сказала она. – Чего ты там расселся?

– Я хочу просто поговорить с тобой, – сказал он, – мне совершенно не с кем поговорить.

Она успела повидать столько сумасшедших, извращенцев и просто чудаков, что ни капли не удивилась.

– Послушай, дорогой, стоить будет одинаково, – сказала она. – Так где мой подарочек?

Он неуклюже достал бумажник и протянул три десятидолларовые купюры. Мег, которая работала практически даром, не могла поверить своим глазам.

Комната отапливалась маленькой газовой плитой, которой хватало только на то, чтобы поддерживать плюсовую температуру. Мег вся дрожала и чувствовала, что у нее поднимается температура. Она натянула на себя одеяло и, не раздеваясь, улеглась в постель.

Как сквозь пелену до нее доносились обрывки монолога Барлоу, из которых она поняла, что его мать совсем недавно умерла и теперь ему одиноко. Он все говорил и говорил. Кажется, он что-то упомянул о деньгах, каком-то коттедже и прекрасном саде. Рассказывал, что работает в каком-то там магазине на неплохой должности. Наконец она почувствовала, как начала согреваться, и провалилась в глубокий сон.

Наутро Мег проснулась и обнаружила, что плита выключена, а окно заиндевело. Страшно болела голова.

Барлоу рядом не было. Ее прошиб холодный пот: деньги! В панике она метнулась к сумочке. К счастью, тридцать долларов были на месте. Весь день она пролежала в постели, не в силах пошевелиться, и порой думала, что умирает.

Уже к вечеру, когда убогая промерзшая комнатка начала растворяться в надвигавшихся сумерках, Мег услышала осторожный стук в дверь.

К этому моменту ей было уже так плохо, что она даже не пошевелилась. В полубреду она увидела нависшее над ней встревоженное лицо Барлоу. Мег попыталась что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Она поморщилась и закрыла глаза, погружаясь в лихорадочное, пугающее небытие.

Спустя какое-то время Мег смутно осознала, что ее несут вниз по лестнице в чем-то наподобие гамака. Лестница была настолько крутой и узкой, что носилки не проходили. Позже Мег очнулась на больничной койке. В госпитале она провела десять суток, и все эти дни Барлоу ее навещал. Он просто сидел возле ее кровати, не произнося ни слова. Она была слишком слаба, поэтому приняла его, этого сумасшедшего, и была благодарна за все, что он для нее сделал. В то же время она не переставала думать о Джерри Хогане: как он, с кем? Не нужны ли ему деньги?

Однажды утром Мег проснулась и почувствовала, что совершенно здорова. Первой ее мыслью было немедленно покинуть больницу, однако, вспомнив свою жалкую, насквозь промерзшую комнатушку, где ветер задувает во все щели, она пришла в отчаяние.

Как обычно, вечером в ее палате появился Барлоу. В этот раз они поговорили.

– Мне было так плохо… – сказала Мег. – Я ведь ничегошеньки о вас не знаю. Почему вы были ко мне так добры?

– Это не доброта, – спокойно возразил Барлоу, его светло-карие глаза скользнули по Мег, заставив ее поежиться. – Мы оба одиноки. У меня есть свой дом, сад, неплохая работа. Недавно я потерял мать. Я бы хотел на вас жениться. Вы согласны?

Лишь представив, что ей придется вернуться в свою конуру и снова в одиночку бороться с судьбой, Мег не колебалась ни секунды. Этот брак она расценила как выгодную сделку. Если что-то пойдет не так, всегда можно развестись – так она подумала и приняла его предложение.

Они поженились ровно через неделю после того, как Мег покинула стены больницы – Барлоу как-то удалось договориться, чтобы их расписали так скоро. Сначала стоящий особняком дом и великолепный сад ее заворожили. Она верила, что сможет обрести там своего рода счастье, однако это заблуждение очень быстро развеялось.

Даже сейчас ее передергивало от одного воспоминания об их первой и единственной совместной ночи, которая закончилась тем, что Мег в ужасе заперлась в комнате, а Барлоу остался снаружи и, стоя на коленях, отчаянно царапал дверь.

Она с горечью осознала, что ее угораздило выйти замуж за одного из тех извращенцев, которых она за время работы в Голливуде перевидала немало. Однако Мег понимала: у нее достаточно жесткий характер, чтобы справиться с этим маленьким, психически нездоровым человеком. В итоге они просто стали существовать под одной крышей, живя каждый собственной жизнью.

Несколько месяцев спустя, поехав за покупками в Брент, она лицом к лицу столкнулась с Матросом Хоганом.

При виде его красивого бесшабашного лица она буквально обмерла. Уже через полчаса они лежали в постели в его двухкомнатной квартирке, и она рассказывала ему о Барлоу.

Они стали довольно часто встречаться, и в обычной болтовне после порции грубой животной страсти потихоньку стала зарождаться идея о том, что Барлоу мог оказаться им полезен. Хоган сказал, что знает одного страхового агента, Мег, в свою очередь, добавила, что было бы неплохо застраховать жизнь мужа… так, слово за слово, и созрел их совместный коварный план.

И вот теперь Мег, немного опьяневшая от виски, сидела на диване и смотрела в огонь. Она понимала: если ей не удастся что-нибудь придумать, то она снова потеряет Хогана. Так она и просидела, зажав стиснутые пальцы между коленями, с бешено бьющимся сердцем, и судорожно пыталась найти какое-нибудь решение. Одна только мысль о том, что ей придется снова жить без своего жестокого и порочного дружка, причиняла ей почти физическую боль.