Идея принадлежала Хармасу, но когда он озвучил ее Дженсону, тот сопротивляться не стал.

– Уже завтра миссис Барлоу вернется домой, – сказал Хармас, – это наш последний шанс. Давай поедем туда и хорошенько все обыщем. Твои парни с «пальчиками», конечно, молодцы, но я предлагаю отправиться туда самим.

– Что конкретно мы ищем? – спросил Дженсон, садясь в машину.

– Револьверы. Они могут быть спрятаны где-то в доме. Что-то не дают они мне покоя.

Подъехав к дому вскоре после полудня, Хармас и Джен-сон вышли из машины и первым делом осмотрели сад.

– Барлоу – просто талантище, – сказал Хармас. – Странно, как только в одном человеке могли уживаться такие невероятные творческие способности и вся эта гниль.

Дженсона это не интересовало. Он хмыкнул и, подойдя к входной двери, без труда вскрыл замок.

Мужчины вошли в прихожую и поморщились от запаха затхлости и пыли.

– Давай сначала осмотрим спальню Барлоу, – предложил Хармас и повел полицейского вверх по лестнице.

В то время как Дженсон скорчил гримасу отвращения, найдя стопку фотографий, Хармас, отодвинув кровать, обнаружил щель между половицами. Достав карманный нож, он осторожно поднял доску и посветил фонариком.

– Вот он, – удовлетворенно проговорил Хармас. – Так, а это еще что за чертовщина?

Дженсон заглянул через плечо Хармаса и увидел лежавший в углублении автоматический револьвер 38-го калибра. Помимо него, Хармас выудил оттуда белую купальную шапочку и две резиновые подушечки. Дженсон вставил в дуло револьвера карандаш и осторожно вытащил пистолет из тайника.

Хармас с интересом разглядывал купальную шапочку.

– Лысый, – сказал он и посмотрел на Дженсона. – Все сходится. Вся эта мерзость… А теперь еще и это… Ставлю сотню баксов, что это – орудие убийства в Глин-Хилле.

Дженсон почесал свой толстый нос.

– Да что ты? А я вот никогда не разбрасываюсь деньгами. Ну, раз уж мы здесь, давай прочешем эту нору как положено.

Они провели в доме Барлоу целый день, но так и не нашли второй револьвер. Дженсон позвонил в главное управление, и прибыли две машины с техническими специалистами. Двое из них забрали револьвер и повезли в Брент, в отдел баллистики. К моменту возвращения Дженсона и Хармаса в город результаты экспертизы уже были готовы: этот револьвер действительно являлся орудием убийства в Глин-Хилле.

Энсон всегда тонко чувствовал обстановку.

Когда в самом начале седьмого Хармас вошел в его кабинет – Энсон как раз собирался домой, – он сразу ощутил исходящую от детектива враждебность.

Хармас не стал ходить вокруг да около и тут же перешел к делу. Когда он пересказывал Энсону свой разговор с Мерривезером, в его спокойных серых глазах не было ни капли дружелюбия.

Когда Хармас закончил, Энсон сказал:

– Не представляю, о чем он. Я не предлагал Барлоу никакой скидки. С чего бы вдруг? Ты уверен, что Мерривезер ничего не напутал?

– Я ни в чем не уверен, – сказал Хармас. – Барлоу сообщил Мерривезеру, что ты обещал сделать ему пятипроцентную скидку, если тот оплатит первоначальный взнос наличными. Более того: для покрытия он снял со своего счета сто пятьдесят долларов – почти все, что там было.

Энсон взял карандаш и принялся рисовать каракули на листке бумаги.

– Его первоначальный взнос составил одну тысячу двести двадцать два доллара, – сказал он, не глядя на Хармаса. – Здесь явно какая-то ошибка.

– Изначально Барлоу намеревался приобрести страховку на пять тысяч долларов, – продолжал Хармас. – Мерривезер в этом уверен. Барлоу хотел взять ссуду всего на три тысячи долларов.

Энсон заерзал. Он закурил, немного помолчал и наконец произнес:

– Все, что я могу тебе сказать, это то, что Барлоу заполнил нашу стандартную анкету и, когда я приехал к нему, попросил страховку на пятьдесят тысяч долларов… Ты же сам видел полис – он подписан его рукой! Возможно, он разговаривал с Мерривезером раньше, до того, как мы с ним встретились. А потом вернулся домой и решил застраховаться на более крупную сумму.

– В десять раз больше? – спокойно спросил Хармас. – И откуда у него взялись такие деньги?

– У него были деньги, – сказал Энсон. – И он отдал их мне.

– Могу я взглянуть на анкету? – вдруг спросил Хармас. – Хочу убедиться, что Барлоу разговаривал с Мерривезером до встречи с тобой.

Энсон напрягся. Пепел от сигареты упал ему на колени.

– Я ее выбросил, – сказал он.

Хармас закурил и внимательно посмотрел на Энсона. Тот не без усилия выдержал его взгляд.

– Ты часто выкидываешь анкеты?

– Только когда продажа уже состоялась. Когда я оформил Барлоу полис, не было смысла хранить анкету.

Хармас задумался, затем пожал плечами:

– Ну да… логично.

Он медленно выпустил дым из ноздрей, затем внезапно наклонился вперед и спросил:

– Где ты был ночью тридцатого сентября?

Энсон почувствовал, как по его телу пробежала волна страха.

– Не пойму… о чем ты?

Хармас улыбнулся:

– Ты же знаешь Мэддокса. Он любит алиби. Ему важно знать, где был каждый, хоть как-то связанный с убитым. Не удивлюсь, если он и у меня попросит алиби.

– Да нет, все нормально…

Энсон открыл ящик стола и достал ежедневник.

– В тот день я работал допоздна, вот в этом самом кабинете, – сказал он ровным сдержанным голосом. – Ушел не раньше одиннадцати. Охранник внизу подтвердит, если захочешь проверить.

– Расслабься. – Хармас примирительно поднял руки. – Не собираюсь я ничего проверять. – Он откинулся на спинку стула. – Знаешь, я вот все думаю об этом деле… Пожалуй, я с тобой солидарен. Даже если с этой женщиной не все чисто, разумнее будет заплатить ей. Как ты сказал, от нас может отвернуться куча клиентов, если мы выступим против нее. Вечером приедет Мэддокс, и я постараюсь его уговорить.

Энсон напрягся и подался вперед:

– Мэддокс приедет сюда?

– Да. Хочет поговорить с Дженсоном. Я дам тебе знать, если смогу его убедить. Сегодня вечером будешь дома?

Энсон кивнул:

– После девяти. Я знаю Мэддокса: он не станет платить.

– Была бы его воля – разумеется, не стал бы. Но старик Берроуз не любит плохой рекламы. Газетчики закидают нас камнями. Посмотрим, что я смогу сделать. – Хармас отодвинул стул. – Кстати, ты что-нибудь знаешь об антикварной лавке на углу? Я взял там пресс-папье. Они клялись и божились, что это старинная вещь. – Он достал из кармана полиэтиленовый пакет, аккуратно вынул из него богато украшенное стеклянное пресс-папье и подтолкнул его поближе к Энсону. – Хелен помешана на антиквариате, а я вот боюсь, как бы это не оказалось подделкой… каким-нибудь японским новоделом.

Недолго думая, Энсон взял пресс-папье, осмотрел его и пожал плечами:

– Не знаю, выглядит неплохо. Если скажешь ей, что ему сто лет, она будет счастлива. – Он вернул пресс-папье, и Хармас осторожно поместил его обратно в пакет.

– Так и скажу. – Он поднялся со стула. – Ладно, увидимся. Если мне удастся уговорить Мэддокса, я тебе позвоню.

Когда дверь за Хармасом закрылась, Энсон закурил сигарету и задумчиво уставился на противоположную стену. В нем росло тревожное чувство, что его грандиозный план трещит по швам.

Он пытался успокоить себя тем, что, хоть ситуация не из легких, по крайней мере, ему ничего не угрожает. Ни на секунду он не поверил в то, что Мэддокс заплатит. Об этих деньгах можно забыть. Теперь его заботило лишь то, как бы выйти сухим из воды. Разумеется, это Мег во всем виновата! Если бы она не соврала ему о своем прошлом, он ни за что бы не ввязался в эту историю.

Примерно через полчаса, когда Энсон все еще сидел за столом, обдумывая ситуацию и пытаясь понять, не допустил ли он какую-нибудь роковую ошибку, раздался робкий стук в дверь.

– Войдите, – сказал он.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Джуд Джонс, ночной охранник. Энсон удивленно уставился на него.

– Привет, Джуд, – сказал он. – Я как раз собирался домой. Ты что-то хотел?

Джонс переместил свое тучное тело в кабинет и закрыл за собой дверь. Он выглядел настороженным, на его лице играла ухмылка, которая сразу не понравилась Энсону.

– Я хотел поговорить с вами, мистер Энсон, – сказал он.

– С этим нельзя подождать? – В голосе Энсона мелькнуло нетерпение. – Я уже собрался уходить.

Джонс покачал головой:

– Боюсь, что нет, мистер Энсон. Это очень важно… как для меня, так и для вас.

Энсон подошел к окну и встал спиной к заходящему солнцу.

– Ну говори. Что случилось?

– Этот парень, Хармас… Вы его знаете?

Руки Энсона сжались в кулаки.

– Да. А что?

– Он задавал вопросы о вас, мистер Энсон.

С большим трудом Энсону удалось сохранить на лице беспечное выражение. Значит, Хармас все же решил проверить его алиби. Что ж, это ни к чему его не приведет. Сделав над собой усилие, Энсон спокойно ответил:

– Знаю. Это из-за недавнего убийства. Полиция проверяет алиби каждого, кто хоть как-то связан с Барлоу. Я ему продал страховку, поэтому оказался замешан в этом деле. Это обычные формальности, Джуд, не волнуйся.

Джонс достал из-за уха наполовину выкуренную сигарету, вложил в рот и чиркнул спичкой.

– Я и не волнуюсь, мистер Энсон. Просто я подумал, что это может взволновать вас. Видите ли, я сказал ему, что в промежуток с девяти до одиннадцати вечера вы были здесь, в офисе. Что-то печатали на машинке. – В его голосе звучала насмешка.

Глаза Энсона напряженно скользили по хитрому оплывшему лицу толстяка.

– Правильно, – кивнул Энсон, – я сказал ему то же самое. Хорошо, что в ту ночь у меня не было компании, а? – Энсон выдавил улыбку.

Однако Джонс на его улыбку не ответил.

– Я сказал ему, что вы были здесь, но он всего лишь частный сыщик. А если завтра сюда нагрянут копы?

– Ты скажешь им то же самое, Джуд, – сказал Энсон, повышая голос.

– Я не могу врать копам, мистер Энсон. – Джуд покачал головой. – Вдруг они потом посчитают меня соучастником? Нет, мне такие неприятности ни к чему.

Энсон почувствовал, как его сердце словно сдавили ледяные тиски.

– О чем ты? Каким соучастником? Что все это значит?

– В тот вечер вас не было в офисе, мистер Энсон.

У Энсона подкосились ноги, и он присел на край стола.

– На каких основаниях ты так говоришь? – хрипло спросил он.

Джонс бросил окурок на пол и придавил ногой.

– У меня закончились сигареты, – сказал он. – И я подумал, что могу одолжить у вас парочку. Я постучал в дверь. Никто не ответил, но машинка продолжала работать. Я постучал еще раз, потом подумал, не случилось ли чего, и открыл дверь своим ключом. Вас там не было, мистер Энсон. Магнитофон воспроизводил звук печатной машинки, и это звучало очень реалистично… я бы ни за что не догадался!

Энсона прошиб холодный пот.

Что же теперь делать?! Первым его порывом было достать из запертого ящика стола револьвер Барлоу и пристрелить ушлого старика. Однако ему пришлось отказаться от этой идеи – он не сможет поднять эту здоровенную тушу, чтобы избавиться от тела. Ему нужно было выиграть время, чтобы как следует поразмыслить.

– Ты прав, Джуд. В офисе меня не было. Однако я не имею ни малейшего отношения к убийству… совсем никакого.

Джонс, пристально наблюдавший за Энсоном, ухмыльнулся. Энсон чувствовал исходящий от толстяка запах страха и возбуждения.

– Да что вы, мистер Энсон! Мне бы и в голову не пришло, что вы можете быть причастны к убийству. Я просто подумал, что лучше дать вам знать. Если копы спросят меня об этом, мне придется сказать им правду. – Он хитро наклонил голову и продолжил: – Вам ведь это никак не повредит, верно, мистер Энсон?

Энсон осторожно проговорил:

– Знаешь, Джуд, может, и повредит.

На лице Джонса появилось сочувственное выражение.

– Мне бы этого не хотелось. Вы всегда были ко мне так добры. А чем именно это может вам повредить?

– Я могу потерять работу, – сказал Энсон. – Я придумал это алиби, потому что развлекался с замужней женщиной, а ее муж за мной следил. Мне нужно было доказать, что я здесь, а не с ней.

Энсон понимал, что звучит слабовато, но времени придумывать что-то получше у него не было.

– Правда? – недобро ухмыльнулся Джуд. – Вы всегда были так осторожны с женщинами. – Он замолчал и почесал свой массивный затылок. – Ну, если все так, как вы сказали, то, может, я и смогу об этом забыть… Может, и смогу. Мне нужно подумать.

Почуяв шантаж, Энсон поспешно сказал:

– Если сто долларов чем-то тебе помогут, Джуд… в конце концов, хоть я и не имею к этому никакого отношения, это все-таки расследование убийства. Как насчет сотни баксов, и ты помогаешь мне оставаться вне подозрений?

Джонс привалился спиной к стене.

– Ну, я даже не знаю, мистер Энсон. Это меня беспокоит. Честно говоря, моя жена очень болеет. Доктор говорит, она может меня покинуть. Похоже, здешний климат ей не подходит, а переезд – дорогое удовольствие. Вот если бы вы смогли поднять ставку до тысячи… Тогда я бы все забыл, а вы бы сделали для нас доброе дело.

Энсон внезапно успокоился. Он понял, что к чему. Ему придется избавиться от этого толстого неуклюжего шантажиста, но пока ему нужно выиграть время, чтобы придумать, как это лучше сделать.

– Тысяча?! – воскликнул он. – Ради всего святого, Джуд! Откуда, по-твоему, у меня возьмутся такие деньги?! Двести – это самое большее, что я могу тебе дать.

Джонс покачал головой, выражение его лица сделалось еще печальнее.

– Я хотел бы вам помочь, мистер Энсон, но что, если копы узнают, что я им солгал? Что тогда станет с моей женой? Они упекут меня за решетку на несколько лет. Нет, двести долларов тут не помогут.

Энсон окинул его долгим взглядом, потом сказал:

– Дай мне немного времени, два или три дня. Возможно, мне удастся раздобыть пятьсот, но это потолок. Идет?

– Мне не хочется давить на такого хорошего парня, как вы, мистер Энсон, – сказал Джонс, и Энсон заметил, что его взгляд ожесточился. – Но мне нужна тысяча или ничего. У вас есть пара дней, чтобы подумать об этом.

Энсон молча наблюдал, как тот тяжело оттолкнулся от стены и пошел к двери. На пороге Джонс остановился и с подозрением посмотрел на Энсона.

– Моя жена в курсе, – сказал он. – Мы не имеем секретов друг от друга, но она умеет держать рот на замке не хуже меня. Спокойной ночи, мистер Энсон.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

По дороге домой Энсон остановился у станции техобслуживания «Шелл». Они с Хорнби обменялись рукопожатием, и тот спросил, как ему новые шины.

– Все в порядке, – сказал Энсон. – Я заглянул, чтобы рассчитаться.

– Спасибо, мистер Энсон. Зайдите в офис, я дам вам квитанцию.

Выписывая квитанцию, Хорнби небрежно сказал:

– Полиция спрашивала о вашем старом комплекте шин, мистер Энсон.

Энсон рассматривал диаграмму давления в шинах, висевшую на стене. От слов Хорнби он почувствовал себя так, будто кто-то с размаху ударил его по голове.

Не оборачиваясь, он спросил:

– Полиция? Но зачем?

– Что-то связанное с убийством Барлоу, – сказал Хорнби. – Похоже, убийца оставил отпечаток шин на месте преступления. Полиция проверяет всех, кто недавно менял покрышки. Я сказал им, что вы сменили шины и забрали свой старый комплект.

Теперь, когда первое потрясение прошло, Энсон обернулся.

– Все в порядке, – сказал он. – Я встречусь с лейтенантом Дженсоном. Он мой хороший друг… Мне бы не хотелось, чтобы он думал, будто я причастен к убийству. – Он заставил себя рассмеяться.

– Я просто решил, что следует сообщить вам об этом, – сказал Хорнби, протягивая Энсону квитанцию.

– Конечно, спасибо. Я поговорю с лейтенантом.

Когда Энсон отъезжал от мастерской, он чувствовал себя как зверь в загоне. Сколько еще ошибок ему предстоит совершить? Он так стремился получить деньги, что бросился в это дело, словно в омут, совсем позабыв об осторожности. Он, должно быть, спятил, когда решил воспользоваться пистолетом Барлоу. И, видно, окончательно слетел с катушек, когда имел глупость поменять шины в той мастерской, где его хорошо знают. Потом Хармас спросил его об анкете, и, наконец, что совсем уже не лезет ни в какие ворота, – теперь у него нет алиби в ночь убийства Барлоу!

Его план, который казался безупречным, разваливался на части. Спокойно, сказал он себе, главное, не терять самообладания. Пока у него есть хотя бы подобие алиби, он в безопасности. Только что теперь делать с Джонсом? Энсон сжал руль и почувствовал, как вспотели его ладони. Неужели придется убить и Джонса, и его жену? Каким-то образом надо заставить их молчать. Он был уверен, что, даже если ему удастся найти тысячу долларов, Джонс будет тянуть из него еще и еще. А эти покрышки… он выбросил их на свалке, и они затерялись среди сотен других использованных шин. Никто не видел, как он это делал. А если Джонс его сдаст? Может ли полиция доказать, что он убил Барлоу? Он не думал, что им это удастся, если только… Если только у Мег не сдадут нервы. Если они над ней поработают, она может потянуть его за собой.

Следующим вечером ее уже выпишут, и она будет одна в своем грязном домишке. Он завтра же приедет туда и поговорит с ней.

Мэддокс стряхнул пепел с галстука.

– Мне никогда не нравился этот Энсон, – сказал он. – Есть в нем какая-то червоточина. У него на лице написаны его непомерные сексуальные аппетиты, а когда у мужика только одно на уме, ничего хорошего ждать не приходится.

Лейтенант Дженсон сидел за своим рабочим столом. Хармас, оседлав стул, не сводил глаз с шефа.

Последний час они потратили на то, чтобы с разных точек зрения рассмотреть причастность Энсона к убийству Барлоу.

– Давайте посмотрим на это дело с другой стороны, – сказал Мэддокс, бросая окурок на пол и раскуривая очередную сигарету. – Мы знаем, что Энсон бывал у этой женщины в спальне. Знаем, что держал в руках футляр от револьвера Барлоу. И все это благодаря тому, что нам удалось получить его отпечатки, подсунув ему пресс-папье. – Он кинул одобрительный взгляд в сторону Хармаса. – Отличная была идея! – Он сделал глубокую затяжку и выпустил дым через толстые ноздри. – Благодаря информации, полученной от этой женщины, Фэй Лоли, мы знаем, что Энсон просаживал деньги на скачках и питал слабость к женскому полу. Также нам известно, что жил он не по средствам. Мы выяснили, что на следующий день после ограбления автозаправки «Кол-текс» Энсон неожиданно положил на свой счет в банке тысячу долларов. Доказано, что револьвер, из которого был убит патрульный офицер, принадлежал Барлоу. Также известно, что из этого же револьвера убили и самого Барлоу. Логично предположить, что оружие убийце дала не кто иная, как Мег Барлоу. У Энсона не было денег, чтобы оплатить первый взнос по страховке и вернуть долг букмекеру, и это вынудило его пойти на ограбление бензоколонки. Доказано, что он поменял шины сразу после того, как узнал от вас, – Мэддокс укоризненно глянул в сторону Хармаса, – что на месте преступления обнаружили след от покрышки. В противовес всему сказанному, мы знаем, что у него имеется железное алиби. – Мэддокс откинулся на спинку стула. – Но что это за алиби на самом деле? Кто этот охранник, который утверждает, будто в ночь убийства Энсон проработал в своем кабинете с девяти до одиннадцати вечера?

– Стоит немного на него надавить, и он не выдержит и пяти минут, – отметил Дженсон. – Десять лет назад он уже получил свое за шантаж, сел на пять лет. Да он мать родную продаст за лишний доллар!

Мэддокс провел пальцами по волосам, его красное мясистое лицо омрачилось.

– Тогда это похоже на Энсона. А ты как считаешь? – Он повернулся к Хармасу. – Мы сможем прижать его к ногтю?

– Не думаю, – ответил тот. – У нас нет на него ничего такого, что грамотный адвокат не смог бы разнести в пух и прах. Я думаю так же, как и вы: он тот, кого мы ищем. Но доказать это – совсем другое дело.

– Ну, это твоя работа, – сказал Мэддокс, свирепо глядя на Хармаса. – Так что же нам делать?

Хармас улыбнулся своей спокойной, ленивой улыбкой.

– Я думаю, мы должны заплатить миссис Барлоу пятьдесят тысяч долларов.

Лицо Мэддокса побагровело.

– Заплатить?! Ты что, шутишь? Она не получит от меня ни цента!

Хармас взглянул на часы. Было без двадцати девять, и он уже изрядно проголодался.

– Я сказал Энсону, что уговорю вас оплатить страховку. Просто чтобы создать нужную атмосферу, я думаю, мы должны позвонить ее адвокату и сказать ему то же самое. Как только они узнают, что деньги будут выплачены, начнут происходить интересные вещи.

Мэддокс выдохнул с облегчением:

– Ну-ну, продолжай…

– Эта женщина – бывшая проститутка. Более жадную тварь нужно еще поискать, – сказал Хармас. – Такая ни за что своего не упустит. Они с Энсоном могут поссориться. Завтра ее выписывают. Я подумал, что было бы неплохо установить прослушку на телефон и микрофоны по всему дому, подключив их к магнитофону. Держу пари, Энсон отправится туда, как только узнает, что деньги будут выплачены. А мы постараемся записать их разговор на пленку.

Мэддокс потер затылок, глядя на Дженсона.

– Парень умен, – кивнул он на Хармаса. – Не скажу, что не могу без него справляться, но жизнь он мне здорово облегчает. – Затем он обратился к Хармасу: – Ступай, позвони ее адвокату и Энсону.

Энсон безостановочно ходил по комнате туда-сюда, время от времени нетерпеливо поглядывая на стоявшие на буфете часы. Было без пяти минут девять, когда наконец раздался телефонный звонок. Мгновение он колебался, затем поднял трубку. Это был Хармас.

– У меня все получилось! – весело воскликнул он. – Фу-у, прямо гора с плеч! Мэддокс согласился оплатить страховку. В этом есть и твоя заслуга: если бы ты не продал столько страховок в этих краях, Мэддокс ни за что бы не согласился. Но тут даже он понимает, что, попробуй мы отклонить претензию, компания от этого только проиграет.

– Ты действительно имеешь в виду… в этом нет никакого подвоха?

Энсон был полон подозрений. Мысль о том, что Мэддокс расстается с пятьюдесятью тысячами долларов при наличии компромата, который у него есть на Мег, казалась ему невероятной.

– Ну, Мэддокс вовсе не в восторге от всего этого, – сказал Хармас и засмеялся. – Прежде ему пришлось поговорить по телефону со стариком Берроузом. Шеф уверен, что женщина прикончила своего мужа, но никак не может этого доказать. Так что ничего тут не поделаешь. Я уже сообщил ее адвокату. Завтра он получит чек.

– Что ж, я рад, – сказал Энсон. – Спасибо, что позвонил.

– Все в порядке. Я подумал, тебе это будет интересно. Увидимся. – И Хармас отключился.

Энсон медленно положил трубку.

Мег Барлоу разожгла огонь. Большая пыльная комната давала ей ощущение безопасности. Могучее тело Хогана, который растянулся на диване, внушало ей спокойствие, несмотря на то что он пребывал в отвратительном расположении духа.

Был двенадцатый час ночи. Мег покинула больницу еще в обед, и, едва вернувшись домой, сразу стала названивать Хогану, но прошло несколько часов, прежде чем он ответил. Она попросила его немедленно приехать, но Хоган сослался на то, что занят. Он сказал, что будет около девяти, однако приехал только в начале одиннадцатого. Как только он расположился на диване и выпил, сразу же захотел узнать, когда Мег получит деньги.

– Не знаю, – беспомощно ответила она. – Этот Джеймсон вроде бы хороший адвокат. Документы он уже подал, но о результатах пока не сообщил.

– Завтра же разыщи его, – распорядился Хоган. – И не отставай от него. Знаю я этих адвокатов! Если их постоянно не подгонять, они палец о палец не ударят.

Мег кивнула:

– Я найду его. Что мы будем делать с Энсоном?

Хоган нахмурился:

– Ничего. Пошлешь его подальше, и все дела. Что он может сделать? Как только мы получим деньги, отдашь их мне. А он пусть идет на все четыре стороны. Поняла?

Мег уставилась на него:

– Я отдам тебе деньги, Джерри, но тебе самому придется разбираться с Энсоном. Револьвер Фила все еще у него.

Хоган приподнялся, в его глазах появилась настороженность.

– Что ты несешь?

– Я ведь предупреждала тебя, – сказала Мег. – Есть в нем что-то пугающее. Он хладнокровный. Тебе легко говорить: «Пошли его подальше». А что будет со мной? Ты не понимаешь, на что он способен! Он запросто может меня убить.

– Да никто тебя не убьет! – прорычал Хоган. – Разве ты не понимаешь, дура, что, если он не хочет закончить свои дни в газовой камере, он ничего не сделает? Мы держим его за горло. Ты получишь деньги, пошлешь его к черту и отдашь деньги мне… все очень просто.

– Хотела бы я, чтобы это было так, – сказала Мег, сжимая кулаки. – Ты не знаешь его так, как я. Он безжалостен. Он готов на все, чтобы получить эти деньги.

Хоган свесил ноги с дивана и сел. Его толстые пальцы сомкнулись вокруг пряжки ремня. Быстрым движением он расстегнул пряжку и вытянул из брюк тонкий кожаный ремень.

– Ладно, детка, – сказал он, поднимаясь на ноги, – что-то ты слишком много болтаешь. Пришло время выпороть тебя как следует…

Вдруг раздался звонок в дверь. Они переглянулись.

– Кто это? – спросил Хоган. В его глазах мелькнуло беспокойство.

– Иди и узнай, – сказала Мег. – Или вначале выпорешь меня?

В дверь продолжали звонить, все громче и настойчивее.

Энсон вышел из машины, открыл ворота и загнал автомобиль на подъездную дорожку. Прежде чем выключить фары, он отметил, что без ухода сад Барлоу растерял свою волшебную привлекательность.

На часах было половина двенадцатого. В гостиной горел свет. Энсон на мгновение задумался. Засунув руку в карман пальто, он нащупал холодную рукоять револьвера, затем подошел к входной двери и позвонил. На его звонок никто не ответил. Он ждал, чувствуя, как в нем растет холодная ярость. Потом он надавил пальцем на кнопку и держал до тех пор, пока дверь не отворилась.

На пороге, залитая лунным светом, стояла Мег. Энсон вспомнил, как впервые увидел ее: она стояла точно так же, на том же самом месте. Но сейчас все было по-другому. Синяк на подбородке и слегка опухший глаз красоты ей не прибавляли.

При виде Энсона она испуганно охнула.

– Чего ты хочешь? – спросила она. – Я не хочу тебя здесь видеть. Убирайся!

– Привет, Мег, – спокойно сказал Энсон с обманчиво мягкой улыбкой. – Нам нужно поговорить.

– Я тебя не пущу! – Мег попыталась захлопнуть дверь. – Мне нечего тебе сказать!

Энсон сделал быстрый шаг вперед, положил руку ей на плечо и сильно толкнул: она пошатнулась и отступила. Он вошел в прихожую, закрыл входную дверь и прошел мимо нее в гостиную.

В камине весело потрескивали поленья. Энсон сразу же заметил на столике два полупустых бокала с виски. «Значит, она не одна», – подумал он, его рука скользнула в карман и вновь коснулась револьвера.

Когда Мег вошла в комнату, оставив дверь открытой, внезапно хлынул ливень. Энсон подошел к огню и огляделся. Горящие поленья, диван и два бокала виски вернули его мысли к волнующему моменту их первой встречи. Сейчас казалось, что это было в прошлой жизни.

– Чего ты хочешь? – снова спросила она.

Энсон испытующе посмотрел на Мег. Его взгляд скользнул по ее телу. Он подумал: «Ты встречаешь женщину, и она вызывает в тебе химическую реакцию. Тебе кажется, что она такая одна во всем мире. А потом что-то происходит, и это заканчивается. Теперь она значит для меня не больше, чем тарелка, оставшаяся после хорошего ужина».

– Значит, ты мне солгала, – сказал он. – Если бы ты сказала мне, что была шлюхой, воровкой и сидела в тюрьме, я бы ни за что в это не ввязался, но тебе понадобилось лгать. У тебя не хватило смелости сказать мне правду. Мне жаль тебя. Для меня ты сейчас просто грязь, которую нужно соскрести с ботинок.

Мег стояла ссутулившись, ее лицо было жестким, а глаза – мрачными и бесстрастными. Энсон знал, что не в силах причинить ей боль. Прошлая жизнь достаточно закалила ее.

– Думаешь, меня волнуют твои слова? – сказала она. – Убирайся отсюда!

– Не сейчас… У меня для тебя новости, Мег. Несмотря на твое прошлое, невзирая на твою ложь, они все же собираются тебе заплатить. Завтра деньги будут у тебя.

Мег замерла, глядя на него. Кровь прилила к ее лицу и сразу отхлынула, сделав его мертвенно-бледным.

– Ты серьезно? Ты действительно хочешь сказать, что они собираются мне заплатить?

Энсон махнул рукой в сторону телефона:

– Позвони Джеймсону, он уже в курсе. Я говорил с ним перед отъездом. Он сказал, что завтра, как только получит чек, сразу примчится сюда.

Мег сделала медленный глубокий вдох. На лице Энсона мелькнула циничная усмешка.

– Мы заключили сделку… помнишь? – сказал он. – Я должен был застраховать твоего мужа, а после – убить, а ты согласилась разделить со мной деньги и жизнь. Мы собирались уехать вместе, и у нас впереди была уйма времени на то, чтобы потратить эти пятьдесят тысяч. – Он скривился. – Но теперь я передумал. Я встречал слишком много шлюх, чтобы им доверять. Теперь это касается и тебя. Так что я готов довольствоваться половиной суммы. Завтра ты получишь чек на пятьдесят тысяч долларов. Я хочу, чтобы ты прямо сейчас написала мне расписку на двадцать пять тысяч. После чего мы расстанемся, и, надеюсь, больше я тебя никогда не увижу.

Мег знала, что Хоган стоит за дверью и слышит их разговор. Это придало ей смелости.

– Ты ничего не получишь! Не видать тебе этих денег как собственных ушей! Убирайся!

– Не говори глупостей, Мег, – сказал Энсон, его взгляд стал суровым. – Я могу заставить тебя отдать мне мою долю… не заблуждайся на этот счет. Ты будешь делать то, что я тебе скажу…

Какое-то шевеление у двери заставило его обернуться. При виде Матроса Хогана с насмешливой ухмылкой на лице сердце у него екнуло.

– Привет, калека… угрожать будешь мне, а не ей. Я больше подхожу тебе по размеру. – Он вошел в комнату, и Мег отступила.

Энсон в недоумении переводил взгляд с Хогана на Мег и обратно. Затем до него дошло, что его просто использовали как слепое орудие.

– Значит, вот как. Ты и она… Ты и есть тот самый парень, которого полиция считает убийцей Барлоу, – тихо сказал он. – Тот самый сутенер из Лос-Анджелеса, о котором они говорили.

Хоган ухмыльнулся еще шире.

– Не сердись из-за этого, калека, – сказал он, прислонившись своими широкими плечами к стене. – Дал маху, с кем не бывает. Копы думали, что это я его прикончил, но я убедил их, что это не так. У меня есть алиби. Надеюсь, у тебя с этим тоже все в порядке, а не то тебе грозят крупные неприятности.

– Мне полагается половина денег, – сказал Энсон. Он побледнел, глаза его сверкали лихорадочным блеском. – Ты со своей шлюхой можешь забирать вторую половину.

Хоган рассмеялся, хлопнув себя по бедру.

– Ты не получишь ни копейки, сосунок. Ты убил его. Когда Мег пришла в голову эта идея, я понял, что нам нужно найти какого-нибудь простофилю, который разбирается в страховом деле. Я выбрал тебя, потому что знал, что у тебя проблемы и ты погряз в долгах, как в болоте. Я преподал тебе урок, и, надо сказать, парень, от легкого удара в живот ты совсем раскис. Все оказалось проще простого. Ей всего-то нужно было написать письмо про свои драгоценности, а потом немного повилять перед тобой задницей. – Он посмотрел на Мег и усмехнулся. – Уж в этом-то ей нет равных. Итак, мы сделали все твоими руками. Не обманывай себя, ты не получишь ни цента. Ничего тут не поделаешь. А начнешь вякать, мигом окажешься в газовой камере. Усек? – Хоган издевательски ему подмигнул и указал большим пальцем на дверь. – А сейчас проваливай. Я хочу остаться со своей девушкой наедине.

Энсон продолжал смотреть на огонь. В его глазах читалась твердая решимость, губы сомкнулись в тонкую линию.

– Хочешь сказать, это была твоя идея – заманить меня в ловушку, чтобы я застраховал Барлоу, а потом убил его? – спросил он.

Хоган засмеялся:

– Не моя, это она придумала. Ты удивишься, но для шлю-хи она очень умная. Конечно, мне пришлось еще поработать над этим, но задумка была ее.

Мег, которая все это время молча наблюдала за происходящим, резко сказала:

– Ты слишком много говоришь, Джерри… помолчи!

– Да ладно тебе, пусть знает! – Хоган, довольный собой, усмехнулся. – В конце концов, он заработал нам пятьдесят тысяч баксов. Ну что ж, калека… ты свободен. Если еще раз увидимся, я куплю тебе сигару.

По-прежнему не двигаясь, Энсон спросил:

– Как полиция на тебя вышла, Хоган? Почему они думали, что ты убил Барлоу?

– Они додумались прийти сюда и снять отпечатки пальцев в спальне, – сказал Хоган. – Они нашли мои. Может, и твои тоже. Но у меня есть железное алиби. Надеюсь, тебе достало ума обеспечить себе такое же.

Энсон стоял, уставившись на Хогана, и чувствовал, как холодок ползет вверх по спине.

– Они снимали отпечатки пальцев в спальне?

Он вдруг вспомнил Джуда Джонса с его насмешливой ухмылкой.

– Да я сам сначала не поверил! Когда Дженсон сказал мне, я на уши встал.

Внезапно Энсон отчетливо осознал собственное поражение. Он вдруг вспомнил, как Хармас ни с того ни с сего подсунул ему пресс-папье. Уже тогда он почувствовал смутную тревогу – было странно, с чего вдруг Хармас сменил гнев на милость. Наконец он все понял. Он клюнул на старую полицейскую уловку. Теперь у них есть отпечатки его пальцев. Они наверняка уже нашли множество его отпечатков в той грязной, убогой спальне, где они с Мег коротали ночи. Скоро они узнают, что он был любовником Мег. Прибавим к этому показания Мерривезера и тот факт, что он неожиданно сменил шины… Этого было достаточно для того, чтобы Мэддокс встал на тропу войны!

Мэддокс!

Энсон застыл, его мысли бешено метались, лицо резко побледнело. Хармас сказал, что Мэддокс согласился выплатить деньги. И что же сделал Энсон? Тотчас же бросился сюда, чтобы убедиться в том, что получит свою долю. И Мэддокс наверняка на это и рассчитывал. Какой же он дурак! Угодить в такую явную ловушку.

Энсон медленно огляделся. Ему были хорошо знакомы методы Мэддокса. Он в отчаянии всплеснул руками. Озадаченные, Хоган и Мег наблюдали за ним, потрясенные внезапной переменой, которая с ним произошла.

– Слушай, калека…

Энсон жестом приказал ему замолчать, и тот в недоумении повиновался. Они вдвоем наблюдали, как он мечется по комнате. Энсон отодвинул буфет и заглянул за него. Ничего. Он начал медленный, методичный обыск комнаты. Отчаянное выражение на помертвевшем лице Энсона ввели Хогана и Мег в ступор. Они стояли неподвижно, не понимая, что происходит. Наконец Энсон обнаружил микрофон, спрятанный за радиатором. Провод от него тянулся через окно в сад.

Энсон уставился на микрофон, злясь на себя за то, что попался на такой дешевый трюк. «Я был таким идиотом, что вообразил, будто смогу перехитрить этого дьявола Мэддокса, – с горькой усмешкой подумал он. – И теперь мы втроем наговорили тут столько, что в жизни не отмоемся».

– Что, черт возьми, происходит? – не выдержал Хоган.

Энсон снова жестом попросил его замолчать и поманил к себе. Хоган осторожно подошел, и Энсон показал ему микрофон. Он положил свою руку на плечо Хогана, жестом призывая его ничего не говорить. Хоган уставился на микрофон как на ядовитую змею. На его покрытом шрамами лице выступили капельки пота. Мег двинулась вперед. Увидев микрофон, она издала сдавленный крик. Хоган злобно повернулся к ней и ударил по лицу так, что она отлетела в сторону.

– Ах ты, сука безмозглая! – закричал он. – Ты это видела?! И что теперь, черт побери, делать?!

– Прекрати, – сказал Энсон.

Он тяжелой поступью подошел к камину и, наклонившись, протянул руки к пламени. Его бил озноб, к горлу подступала тошнота.

– Что ж, ничего не вышло, – сказал он, глядя в огонь. – По крайней мере, это была неплохая попытка. Если бы эта глупая женщина сказала мне правду… если бы она призналась, что сидела в тюрьме, я бы никогда не пошел на это. Как только Мэддокс пронюхал, кто она такая, он сразу же устроил ловушку, и мы все в нее угодили. Он не собирался платить. Это была его уловка, чтобы вытащить меня сюда и заставить всех нас говорить. Весь наш разговор записан на пленку! Мы все приговорили себя к газовой камере, не только я!

Хоган зарычал, вытирая вспотевшее лицо:

– У меня есть алиби! Меня они не тронут! Им нечего мне предъявить. К черту вас обоих!

Мег повернулась к нему, на ее бледном лице застыл страх.

– Джерри! Я ведь сделала это ради тебя! Это тебе нужны были деньги! Ты согласился! Ты не можешь бросить меня сейчас. Я люблю тебя! Мы должны пройти через это вместе!

Лицо Хогана окаменело.

– Любовь? С тобой? Только дешевой шлюхи вроде тебя мне и не хватало. Я собирался взять деньги, а потом свалить, вот и все! Да у меня будет любая женщина, какую я захочу, а ты со своим сосунком можешь катиться к чертовой матери!

– Ну-ну, давай, – сказал Энсон холодным, ровным голосом. – Все это записывается. Просто продолжай говорить.

Но ни Хоган, ни Мег его уже не слушали. Мег подбежала к Хогану и попыталась его обнять. Он отбросил ее от себя.

– Отцепись от меня! – рявкнул Хоган и направился к двери.

Рука Энсона сомкнулась на револьвере Барлоу. Он вытащил его из кармана и протянул Мег.

– Убей его, – сказал он. – Он не достоин того, чтобы жить.

Хоган обернулся, когда Мег подняла и направила на него револьвер. Его лицо исказилось от страха.

– Не делай этого! – воскликнул он, в его голосе послышались истеричные нотки. – Мег!

– Ну и трус же твой дружок, – спокойно сказал Энсон и, протянув руку, взял револьвер из ее трясущейся руки. Выражение ужаса на лице Хогана стало компенсацией за тот случай в гараже, когда тому удалось нагнать на Энсона страху.

Хоган попятился, пот стекал по его лицу, дыхание участилось. Когда, шатаясь, он вышел в прихожую, раздался звонок в дверь.

– Вот и они: Дженсон, Хармас и все остальные, – спокойно сказал Энсон.

Хоган вернулся в гостиную, с видом загнанного зверя озираясь вокруг.

– Впусти их, – сказал Энсон Хогану и улыбнулся. Сейчас он был спокоен, как никогда. – А потом попробуй заговорить им зубы. Трави свои байки. Хотя вряд ли у тебя это получится. Ни у нее. Ни у тебя. Вы оба сказали уже достаточно, чтобы отправиться в газовую камеру. Ну же, впусти их!

Когда в дверь снова позвонили, Энсон засунул ствол револьвера в рот и, все еще улыбаясь Хогану, нажал на спусковой крючок.