В ноябре 1917 года определенно выяснилось деление кубанского казачества на две части. Умудренные жизнью старики видели, к чему ведут Россию, а с нею и казачество «завоевания революции», и с тревогою смотрели вперед. Молодежь, возвращавшаяся с фронта, в массе своей была пропитана идеями, внушенными ей там на митингах. Их поддерживало иногороднее население края.

Раскол между отцами и детьми особенно сильно проявился в декабрьской Раде, где на призыв стариков оградить родной край от вторжения большевиков и разорения его молодежь отвечала, что с солдатами, «с которыми три года ели один сухарь и спали под одной шинелью», она воевать не желает. А между тем большевики время не упускали. По призыву городского головы Адамовича в Екатеринодар прибыл 2-й Запасный артиллерийский дивизион, насчитывавший в своих рядах до 3500 солдат. Этот дивизион являлся опорою большевиков в центе края – в Екатеринодаре, а узловые станции Владикавказской железной дороги постепенно занимались частями 39-й пехотной дивизии, возвращавшейся с Кавказского фронта. Части ее также располагались в Ставропольской губернии и в станицах Лабинского отдела. На Кубань просачивалось и оседало в ней все больше и больше солдат, возвращавшихся с Кавказского фронта.

В распоряжении же войскового атамана были лишь находившиеся в Екатеринодаре Кубанский гвардейский дивизион в составе двух сотен, сотня Черкесского конного полка и две Кубанские запасные сотни, что составляло в общей сложности до 500 человек.

Правительство возлагало надежды на ожидаемые с фронта кубанские части. Но и большевики в ожидании этого возвращения усиленно работали. Уже назывались дни, когда, опираясь на Запасный артиллерийский дивизион, должно было произойти выступление местных большевиков для свержения правительства и захвата власти в крае…

Это обстоятельство заставило атамана принять меры к ликвидации дивизиона. В ночь на 1 ноября дивизион был окружен казаками и черкесами и обезоружен. Орудия были вывезены под охрану одной из запасных сотен, а людям дивизиона приказано разойтись по домам, что ими и было исполнено.

* * *

Когда к концу ноября выяснилась неизбежность гражданской войны на Кубани, приказом войскового атамана от 27 ноября 1917 года была установлена должность командующего войсками Кубанской области и сформирован Полевой штаб. Тем же приказом командующим войсками назначен Генерального штаба генерал-майор К.К. Черный и начальником штаба Генерального штаба подполковник Науменко.

Полевым штабом был разработан план обороны края. Возвращающимся с фронта частям были указаны районы их расположения и задачи. Предполагалось занять железнодорожные узлы, с резервом в районе Екатеринодара. Было также приступлено к формированию добровольческих отрядов, под названием партизанских. Но плану этому не суждено было осуществиться, так как возвращавшиеся с фронта казаки уходили по домам и уносили с собою оружие. Это дало возможность частям 39-й пехотной дивизии закрепиться в Армавире и на станции Гулькевичи (близ Кавказской). Из кубанских частей только 1-й Черноморский полк со своим доблестным командиром войсковым старшиною Бабиевым[122] пришел на Кубань в полном порядке и не разошелся по домам.

Ввиду прибытия все новых и новых эшелонов солдат, угрожавших Кубанскому краю, командующий войсками приказал войсковому старшине Бабиеву занять станции Кавказскую и Тихорецкую и обезоруживать проходящие эшелоны солдат. Черноморцы заняли указанные станции, вытеснили оттуда большевиков и приступили к выполнению возложенной на них задачи. Но здесь выступили против них пластуны 22-го Пластунского батальона и потребовали беспрепятственного пропуска «товарищей солдат». Черноморцы заколебались, и их пришлось распустить по домам.

Дальше оставалась надежда лишь на добровольцев, и главное внимание было обращено на формирование добровольческих отрядов. К этому времени в Екатеринодаре скопилось много молодежи и офицеров, не желавших подчиняться большевикам и бежавших на Кубань из губерний, занятых ими. Наличие такого элемента давало надежду на успешное формирование отрядов.

С первых чисел декабря приступил к формированию 1-го партизанского отряда войсковой старшина Галаев, и, со средины декабря, к формированию 2-го партизанского отряда приступил военный летчик капитан Покровский. Вопреки ожиданиям, формирование добровольческих частей шло очень и очень медленно. Среди казаков имена «добровольцев» и «партизан» не пользовались популярностью, к ним относились с подозрением. Из лиц же, бежавших от большевиков на Кубань, большинство предпочитало предоставить оборону края кому-то другому.

К концу декабря 1917 года в отряде войскового старшины Галаева насчитывалось до 200 человек и у капитана Покровского менее 100 человек. Отряды состояли из армейских и казачьих офицеров, учащейся молодежи и незначительного числа казаков. Кроме того, к концу 1917 года в Екатеринодаре было открыто Кубанское военное училище и прибыли из Киева немногочисленные 1-я и 4-я Киевские школы прапорщиков.

К концу года власть Кубанского правительства фактически распространялась лишь на Екатеринодар и ближайшие к нему станицы. Узловые станции Владикавказской дороги – Кавказская и Тихорецкая – были заняты большевиками; в станицы проникало все больше и больше большевиствующего элемента; эшелоны вооруженных солдат двигались по Владикавказской и Черноморской железным дорогам и из Новороссийска через Екатеринодар. В самом Екатеринодаре была расположена 223-я пехотная Донская дружина в составе до 2000 штыков, явно настроенная в пользу большевиков, являвшаяся угрозою в деле обороны города от большевиков. От нее необходимо были избавиться.

Командующий войсками возложил ликвидацию этой дружины на отряд капитана Покровского, который и выполнил поручение в ночь на 8 января 1918 года. Как доложил капитан Покровский атаману и командующему войсками, он с несколькими десятками партизан окружил казарму, сам с небольшим конвоем вошел внутрь ее и приказал дружинникам сдать оружие. Сопротивление оказали лишь 2–3 человека. Оружие было отобрано, а дружинникам было приказано разъезжаться по домам, что ими и было исполнено в ближайшие дни. (Позднее, когда бывший Кубанский атаман генерал Филимонов прочел настоящий очерк, он поместил в журнале «Казачьи думы» открытое письмо, в котором об этом разоружении дружины пишет так: «Об обстоятельствах разоружения 223-й дружины мне точно известно следующее: в день разоружения около 9 часов вечера в кабинет войскового атамана вошел капитан Покровский и доложил, что «дружина обезоружена, попытки к сопротивлению решительно подавлены, причем убит один дружинник». Атаман и находившийся тут же председатель Кубанского правительства Л. Быч горячо поблагодарили Покровского за исполнение поручения. Не более чем через полчаса после ухода Покровского атаману доложили, что явился партизан-офицер (фамилию его теперь не помню) с докладом о разоружении дружины. Приглашенный в кабинет офицер отрапортовал, что им разоружена дружина. Атаман ответил, что уже знает об этом от Покровского, и просил сообщить обстоятельства, при которых убит дружинник. Офицер доложил, что при разоружении никто не был убит, сопротивление никем не было оказано и что капитан Покровский при разоружении не присутствовал. Переглянувшись с Бычем, который в недоумении пожал плечами, атаман поблагодарил офицера». (Из письма в редакцию бывшего кубанского атамана генерала А. Филимонова. Журнал «Казачьи думы», № 27, с. 26–27.)

К середине января большевики начали накапливаться на станции Тимашевская, захватывая таким образом единственный железнодорожный узел Кубанско-Черноморской железной дороги и угрожая оттуда непосредственно Екатеринодару. На этой станции ими была захвачена группа офицеров, пробиравшихся из Ростова в Екатеринодар, и отправлена в Новороссийскую тюрьму.

Необходимо было очистить Тимашевскую. Командующий войсками приказал капитану Покровскому выполнить эту задачу. В ночь на 16 января 2-й партизанский отряд с бою занял Тимашевскую, обезоружил находившиеся там два эшелона солдат, захватил и доставил в Екатеринодар комиссара Хачадурова. На 1-й партизанский отряд войскового старшины Галаева была возложена охрана города и обеспечение станции Владикавказской железной дороги, через которую проходили эшелоны солдат из Новороссийска. После ликвидации Донской дружины внимание главарей местных большевиков было обращено на эти эшелоны, при помощи их они намеревались захватить власть в центре Кубани.

Это обстоятельство принудило Кубанское правительство отдать распоряжение, чтобы эшелоны эти не останавливались на станции Екатеринодар, в противном случае приказано было их обезоруживать. В первых числах января один из эшелонов остановился на станции и не пожелал сдать оружие. Был вызван отряд войскового старшины Галаева, при подходе которого эшелон со стрельбою двинулся на Тихорецкую. Он был обстрелян пулеметом нашего отряда.

На следующий день в Тихорецкой были торжественные похороны «жертв революции», а из Крымской комиссар Сорокин от имени Революционного комитета Черноморской республики по телефону потребовал беспрепятственного пропуска эшелонов через Екатеринодар, грозя в противном случае расправиться с Екатеринодаром и Кубанским правительством. Ему по телефону же было отвечено начальником Полевого штаба: «Милости просим. Встретим с почетом!» В тот же день Краевая Рада, поставленная об этом в известность, такой ответ одобрила.

Пока шли незначительные боевые действия, партизанские отряды медленно пополнялись, но прилива рядового казачества почти не было. Последнее обстоятельство побудило командующего войсками генерала Черного просить освободить его от должности. Он заявил, что без участия казачества не верит в успех борьбы. На должности этой он пробыл полтора месяца. Его сменил генерал Букретов, проявивший в первые два дня много энергии, но уже на 6-й день «заболевший». Букретова сменил старый пластун генерал-лейтенант Гулыга.

Кубанское правительство, организовав оборону края, держало связь с Доном и Тереком, а также с Добровольческой армией. От командования последней в Екатеринодаре был представителем генерал от кавалерии Эрдели. Изнемогающему в борьбе против большевиков Дону кубанцы помогли чем могли: из 1500 артиллерийских снарядов Дону было дано 700, из 3 700 000 патронов – 1 800 000. Кроме того, Дону были переданы: мощная радиостанция, отряд из 3 бронеавтомобилей, а Ростовская контора Государственного банка была подкреплена из Екатеринодара 10 000 000 рублями.

* * *

Между тем на Екатеринодар надвигались тучи. 19 февраля Полевой штаб через своих агентов в Новороссийске и Крымской получил сведения, что на Екатеринодар с этой стороны готовится крупное наступление большевиков.

Ввиду этого было приказано войсковому старшине Галаеву выступить с его отрядом 20 января в направлении на Новороссийск и, в случае наступления противника, задержать его на линии болот между разъездом Энем и железнодорожным мостом через Кубань. Позиция эта была удобна в том отношении, что надежно прикрывала Екатеринодар, так как перехватывала как железную дорогу, пролегающую по непроходимому в это время болоту, так и единственную обходную проселочную дорогу через аул Тахтамукай. Ко времени занятия Галаеым этой позиции (Чибийского моста) передовые части большевиков занимали разъезд Кубань, находящийся западнее этой позиции, и было замечено накапливание их на разъезде Энем.

По получении этих сведений командующий войсками выслал в ночь на 22 января в распоряжение войскового старшины Галаева капитана Покровского с его отрядом, пополненным юнкерами. Всего к рассвету 22 января у Галаева было в его отряде около 300 человек и 4 орудия и пришло с Покровским около 300 человек. Войсковой старшина Галаев решил с рассветом 22 января наступать своим отрядом, при поддержке артиллерии вдоль железной дороги, и послал Покровского в обход через Тахтамукай.

Но наступление Галаева предупредили большевики, начав на рассвете 22 января наступление и ведя всею массою его исключительно по железной дороге, оставив без внимания Тахтамукайскую дорогу, что дало возможность отряду Покровского почти незамеченным выйти им в тыл в направлении на Энем. Четырехтысячный отряд большевиков оказался в тисках, охваченный болотами и шестьюстами нашими партизанами.

Бой продолжался в течение всего дня, и к вечеру большевики, потеряв убитым своего главковерха юнкера Яковлева, начали отступать сначала спокойно, а затем обратились в бегство, оставив в руках победителей орудия, десятки пулеметов и сотни пленных. На разъезде Энем было захвачено два поездных состава с огнестрельными припасами, снаряжением, обмундированием и продовольствием. Но в этом бою мы потеряли нашего первого партизана доблестного войскового старшину Галаева, убитого пулею в то время, когда противник начал отходить.

После его смерти командование обоими отрядами объединил капитан Покровский. В течение 23 января он получил пополнение добровольцами – главным образом казаками станицы Пашковской, а также юнкерами. Для окончательного уничтожения отряда противника командующий войсками генерал Гулыга приказал капитану Покровскому разбить его у станции Георгие-Афипской, где ими (красными) была занята позиция по реке Афипсу.

Перед рассветом 24 января капитан Покровский форсировал переправу на Афипсе и, на плечах охранявшей ее заставы, ворвался на станцию, где большевики спокойно спали в эшелонах, станционных постройках и в ближайших домах станицы. После короткого, но ожесточенного боя станция была занята нашими партизанами: часть большевиков перебита, часть взята в плен, часть бежала на Крымскую. Захвачен был в плен оказавший отчаянное сопротивление тяжело раненный «военный министр» Черноморской Советской республики прапорщик Серадзе. Он умер в тот же день в Екатеринодарской больнице.

В боях 22–24 января 1918 года было захвачено несколько сот пленных, 16 тяжелых и легких орудий, 34 пулемета, несколько поездов с огнестрельными припасами, снаряжением, обмундированием, продовольствием и санитарным имуществом. Этими боями была отбита охота у большевиков наступать со стороны Новороссийска. В дальнейшем, до самого оставления Екатеринодара, большевики здесь не предпринимали серьезных действий.

Результатом этих боев было также и то, что в Екатеринодаре, на клич генерал-квартирмистра Полевого штаба полковника Лесевицкого, приступившего к формированию 3-го партизанского отряда, откликнулось несколько сот добровольцев, и к 26 января у него в отряде насчитывалось до 600 человек.

Эти бои подбодрили казаков Таманского и Ейского отделов, и там бывший член Государственной Думы всех созывов и комиссар Временного правительства на Кубани подъесаул К.Л. Бардиж успешно приступил к формированию казачьих отрядов и быстро захватил в свои руки район на севере до станицы Приморско-Ахтарской и Старо-Минской, а на юге почти до Крымской.

26 января Екатеринодар торжественно встречал отряды, разбившие противника. На вокзал выехали: войсковой атаман, члены Рады, правительство, представители городского управления и много народу. Прилегающие к вокзалу улицы были заполнены народом, восторженно встречавшим победителей. Капитан Покровский был произведен войсковым атаманом в полковники. В память главного героя боя и победителя войскового старшины Галаева его именем был назван 1-й партизанский отряд. 27 января весь город провожал к месту вечного покоя тела войскового старшины Галаева и партизан его отряда прапорщика Моисеенко и женщины-прапорщика Татьяны Бархаш.

* * *

Потерпев поражение на Новороссийском направлении, большевики обратили особое внимание на Тихорецкий и Кавказский железнодорожные узлы и от них перешли к активным действиям. Навстречу им были высланы: 26 января отряд Лесевицкого и 27-го – полковника Покровского, первый на Кавказском, второй на Тихорецком. Тесня красных, отряды в течение нескольких дней достигли Ладожской и Выселок. Там они задержались с целью закрепиться для продолжения наступления. Новороссийское направление обеспечивалось небольшим отрядом войскового старшины Чекалова. В Черномории действовали отряды Бардижа.

В станице Усть-Лабинской полковник Лесевицкий учетверил свой отряд за счет казаков-устьлабинцев, дружно откликнувшихся на его призыв. На левом берегу Кубани в районе аулов Хатукаевского и Ульского и станицы Некрасовской действовали отряды полковника С. Улагая и командира Черкесского конного полка полковника Султан-Крым-Гирея.

Командующий войсками решил захватить Кавказский железнодорожный узел и затем, действуя от него и со стороны Выселок, разбить ядро 39-й пехотной дивизии на станции Тихорецкой. Для этого отряд полковника Лесевицкого был усилен юнкерами и сотнею Екатеринодарского полка. Но наступлению этому помешали события в Екатеринодаре.

Там сторонники полковника Покровского повели кампанию в пользу назначения последнего на должность командующего войсками. (За два месяца их сменилось 3.) Общественность волновалась. От отряда Покровского явилась депутация во главе с войсковым старшиною Посполитаки в законодательную Раду и решительно настаивала на назначении Покровского командующим войсками.

Войсковым атаманом в середине февраля было собрано совещание, на котором присутствовали некоторые члены правительства и более видные члены законодательной Рады. Атаманом был поставлен вопрос о командующем войсками. Председатель Рады Рябовол, к которому только накануне являлась депутация от отряда Покровского, высказался за кандидатуру последнего, как лица, которому верит фронт. Его поддержал Калабухов. Быч высказался, правда нерешительно, против Покровского, но «на нет – суда нет» – приходится мириться. Сушков высказался определенно против Покровского, как человека случайного. Того же мнения был и Скобцов, который указал на более подходящего кандидата – генерала Эрдели. Присутствовавший на совещании Эрдели отклонил свою кандидатуру и поддержал Покровского. Член правительства по военным делам полковник Успенский решительно высказался против Покровского, заявив, что он ему не верит и, в случае его назначения, просит освободить себя от должности.

Выслушав эти мнения присутствовавших, войсковой атаман остановился на кандидатуре Покровского. Последний был приглашен из соседней комнаты, в которой он находился во время совещания, и войсковой атаман полковник Филимонов, объявив ему о назначении, приветствовал его и сказал, что на него вся надежда Кубани и лишь он один может ее спасти. Полковник Покровский благодарил и очень уверенно заявил, что он спасет Кубань. На совещании имя командовавшего войсками генерала Гулыги не упоминалось и о причине смены его не было сказано ничего. Так состоялось назначение полковника Покровского на должность командующего войсками Кубанской области. Он сдал командование отрядом полковнику И. Камянскому[123].

Вскоре после этого атаман и председатель правительства выехали на заседание Черноморской Рады, собранной на 15–16 февраля в станице Брюховецкой. На этой Раде имелось ввиду поднять дух казачества; но заседания были прерваны ввиду событий на Тихорецком фронте.

Назначенный Покровским начальником отряда на Тихорецком направлении полковник И. Камянский не обладал нужными для этой роли качествами, был нераспорядительным. Управления отрядом фактически не было, и, когда 18 февраля большевики перешли в наступление от Тихорецкой вдоль железной дороги, а с левого фланга, со стороны станицы Березанской, ударил сотник Одарюк с березайцами, признавшими советскую власть, Камянский со своим отрядом был захвачен врасплох и быстро покатился от Выселок назад.

Его отход поставил в тяжелое положение отряд полковника Лесевицкого, левый фланг которого подвергался удару. Тут не только не состоялось наступление на Кавказскую, но началось отступление на Усть-Лабинскую и дальше. Казаки, ранее пополнившие отряд, стали расходиться по станицам. К этому времени и у Бардижа началось разложение – казаки замитинговали.

Общая обстановка к 20 февраля складывалась так. Отряды Камянского и Лесевицкого под нажимом противника отходили к Екатеринодару. На Черномории у Бардижа отряды разваливались. На Новороссийском направлении было спокойно. Вся Кубанская область, за исключением Екатеринодара и ближайших к нему станиц, была в руках красных. По мере отхода отрядов Камянского и Лесевицкого район Екатеринодара все сокращался. Обстановка у наших соседей – на Дону и на Тереке – тоже была неблагоприятна.

На Дону 29 января застрелился атаман Каледин. 12 февраля Новочеркасск был занят красными. Походный атаман генерал Попов с Донским отрядом ушел в Сальские степи. Еще раньше – 9 февраля – из Ростова ушел за Дон генерал Корнилов с Добровольческою армиею. Наша попытка связаться с ним не увенчалась успехом. Было известно, что он дошел до селения Средне-Егорлыкского (Лежанка) Ставропольской губернии, где имел бой с большевиками, а куда пошел дальше – на Кубань или на Терек – было неизвестно. Терек, атаман которого Караулов был убит большевиками, изнемогал под красной властью. Перед Кубанским атаманом и правительством стал вопрос: как быть дальше?

* * *

22 февраля войсковой атаман собрал совещание в атаманском доме, на котором присутствовали следующие лица: 1) войсковой атаман полковник Филимонов, 2) командующий войсками полковник Покровский, 3) начальник Полевого штаба полковник Науменко, 4) атаман Екатеринодарского отдела полковник Косинов, 5) начальник войскового штаба полковник Галушко[124], 6) председатель Рады Рябовол, 7) доктор Долгополов, 8) член Рады Каплин, 9) член правительства по военным делам полковник Успенский, 10) генерал от кавалерии Эрдели, 11) есаул Савицкий, 12) председатель правительства Быч, 13) Черкесского полка полковник Султан-Келеч-Гирей, 14) член правительства Паша-Бек, 15) начальник Кубанского военного училища полковник Кузнецов, 16) член Рады К.Л. Бардиж, 17) помощник инспектора артиллерии полковник Мальцев, 18) полевой интендант полковник Галушко, 19) командир Гвардейского дивизиона полковник Рашпиль, 20) помощник начальника Полевого штаба полковник Ребдев.

Войсковой атаман обрисовал общее положение и предложил командующему войсками и начальнику Полевого штаба доложить военную обстановку. После доклада таковой начальником штаба и некоторых дополнений, сделанных командующим войсками, войсковой атаман предложил присутствующим высказать свое мнение – как быть дальше. Сказанное на этом совещании мною там же было кратко записано. Запись эту привожу ниже.

«Каплин – всем отрядам уйти из города для спасения.

Быч – отойти отрядам, правительству и Раде и переждать, пока окончится власть большевиков.

Долгополов – дать паспорта и расходиться.

Паша-Бек – нет смысла надеяться на сохранение отряда и правительства. Надо выйти вместе и потом рассосаться.

Покровский – нельзя рассыпаться. Никто не согласится. Выход из города – маневр, отход для продолжения борьбы. Проходя по станицам, пополнимся оружием, боевыми припасами, сохраним боеспособность. Отход – единственный шаг с военной и государственной точки зрения.

Рябовол – власть должна сохраниться. Отрядам надо отойти, но недалеко, не доходя даже Лабы. Пробиваться в Новороссийск или Горячий Ключ – с голоду умрем, пойдем к черкесам – пропадем.

Эрдели – надо признать, что средств, людей, оружия – нет… Город удержать нельзя, надо уходить, по пути отряд усилится хотя бы оружием. Что касается правительства, то ему тоже надо идти, ценно будет услышать его голос из трущобы. Когда большевизм будет умирать, правительство, опираясь на войска, может добить его. С Новороссийским направлением не согласен. Надо идти параллельно хребту. (В том же письме, о котором говорилось выше, бывший атаман Филимонов говорит: «В протоколе совещания 22 февраля, под председательством войскового атамана, кратко, но совершенно верно передающем единогласие совещающихся о неизбежности оставления Екатеринодара, надо особенно подчеркнуть авторитетное мнение генерала от кавалерии Эрдели, который являлся представителем Добровольческой армии. Решительно высказавшись за необходимость оставления Екатеринодара, генерал Эрдели не изменил этого своего мнения и после прибытия к нему от генерала Корнилова офицера с извещением о движении добровольцев с Дона на Кубань. Во всяком случае, вместе с этим офицером генерал Эрдели за несколько дней до выхода войска и Кубанского правительства из Екатеринодара выбыл в направлении предполагавшегося отхода в аул Шенджий, где и ждал прихода Кубанского отряда. Этим обстоятельством категорически опровергается жестокий упрек генерала Деникина (см. 2 том «Русской смуты») в трусливой поспешности оставления Кубанским правительством города Екатеринодара, вопреки будто бы настойчивым советам представителей Добровольческой армии. Ошибочное представление о положении дел на Кубани и о поведении Кубанского правительства создали у добровольцев предубеждение против кубанских верхов и в самом начале испортили между ними добрые отношения». (Журнал «Казачьи думы». 1924 год, № 2? с. 27.)

Каплин – правительство не может править откуда-то.

Кузнецов – силы противника растут. Уже прибыли матросы-черноморцы. Офицеры между молотом и наковальней, им необходимо идти в отряды. По пути можно получить оружие и патроны в Кубанской области у казаков до 300 тысяч винтовок. Лошадей получим покупкой или реквизицией. О направлении говорить не приходится. Его должны знать лишь командующий войсками и начальник штаба. Направление на Горячий Ключ не пройдет вследствие недостатка фуража. Новороссийск занять легко, оборонять при десанте с боков трудно. Лучше всего идти вдоль хребта. Идти должно правительство – Рада. Управления, конечно, не будет.

Султан-Келеч-Тирей – присоединяюсь к полковнику Кузнецову в смысле направления вдоль хребта. Не сочувствую направлению через аулы – это небезопасно.

Рябовол – в связи с намеченным отходом неудачен сбор Рады – она объявит всех низложенными и изменниками. Надо не созывать Раду. Относительно направления – решительно протестую против направления вдоль хребта – трудно вследствие множества рек и железной дороги. Что касается пребывания нашего в Кабарде и Карачае, то там благополучно, но будет голод. Терская область волнуется. Начинается вырезывание черкесов. Своим движением туда мы спровоцируем войну на Кавказе. Одно направление у нас – это Новороссийск, это – бест, в котором легко отсидеться и где, в случае необходимости, легко рассосаться. Направление на Горячий Ключ также легко и удобно, имеет продовольствия на 2—3 месяца. Правительство должно идти с отрядом. Реквизировать надо лишь в Екатеринодаре.

Каплин – реквизицию лошадей надо производить в городе и в станицах у иногородних. Куда девать пленных – взять ли их в виде заложников? (Видимо, Каплин имел в виду нескольких видных большевиков, находящихся в Екатеринодаре под стражею. При выходе из Екатеринодара они были взяты в виде заложников и очень пригодились при отходе от Екатеринодара Добровольческой армии на Дон, когда в станице Медведовской были оставлены наши раненые. Заложники были также оставлены с ними, и, надо полагать, благодаря им раненые не были большевиками уничтожены, как то случилось при оставлении раненых в станице Елизаветинской.)

Бардиж – нет сомнения, что правительству надо идти. Идти лишь казакам – иногородних не брать. В станицах нарастает сопротивление большевикам. Возвращаясь к направлению, останавливаюсь на Новороссийском, дойдя хотя бы до Крымской. В Крымской снаряды и патроны. Уходить далеко не следует. Могут появиться внешние причины – по слухам, немцы в Киеве, Севастополе и в Одессе. Реквизицию производить в широких размерах. Население хочет силы.

Савицкий – необходима угроза. Необходимо тряхнуть одной-другой станицею, на это надо два дня, и затем немедленно вызвать людей на фронт. Надо самим нажимать, это еще не испытано.

Паша-Бек – казаки с отрядом не пойдут, мы останемся только с добровольцами, которые также рассосутся, а к нам никто не придет.

Рябовол – надо ли защищаться или подготовиться к уходу, стянуть отряды, отобрать оружие у станиц, реквизировать лошадей в Екатеринодаре и уходить? Завтрашнее заседание Рады должно быть посвящено перерыву ее работ на три недели и реализации ее сил. Надо решать вопрос: воевать или идти из Екатеринодара? (Здесь речь идет о Раде Законодательной, а не о Краевой.)

Галушко (интендант) – вопрос продовольствия сильно осложняет дело – надо иметь массу повозок. В этом отношении Новороссийск лучше всего.

Бардижс – направление параллельно горам совершенно невозможно – весною в особенности. Единственное направление – Новороссийск.

Каплин – если идти на Новороссийск, то надо дойти до него, а останавливаться в Крымской нет смысла.

Войсковой атаман – хочу уяснить вопрос продовольствия. Отряд не больше 1000 человек каждая станица прокормит 1–2 дня. Недостаток в продовольствии мы терпеть не будем, но движение вдоль хребта затруднительно благодаря разливам. Сегодня курица пройдет, а завтра тонут люди. Но ведь мы же не все время будем под ударами. Большевики будут почивать на лаврах и едва ли выделят отряды для преследования. Ничего определенного по пути мы не встретим. Подвожу итог: дальнейшая борьба невозможна; надежды на сохранение Екатеринодара нет, его необходимо оставить. План должен быть выработан Полевым штабом. Казачья часть Рады и краевого правительства должны следовать с отрядом.

Рябовол – не исключается возможность ухода членов Рады. Необходимо ее распустить на три недели, а дальше все равно собрать ее нельзя – тогда не будем тянуть 36 членов Рады.

Войсковой атаман – события развиваются очень быстро. Лесевицкий ручался за 2–3 дня, а отошел быстро, не прошло и нескольких часов. Завтра, может быть, придется покинуть Екатеринодар. Мы должны подготовиться к эвакуации не позже завтрашнего вечера; у нас не больше суток. Может ли штаб подготовиться за сутки?

Покровский – план будет подготовлен, но выполнить его быстро трудно. Есть добровольцы воевать, но не работать и грузить обоз.

Кузнецов – надо выяснить, кто едет, – пол и возраст. Есть данные, что пойдут женщины и дети.

Рябовол – это недопустимо. Должны идти мужчины – рабочие и воины».

Результатом заседания 22 февраля было решение оставить Екатеринодар. Бремя эвакуации и выбор направления движений были предоставлены решению командующего войсками. Законодательная Рада прервала свою сессию 23 февраля. Оставляя Екатеринодар, можно было уходить по следующим направлениям: 1) на Новороссийск, 2) через станицу Ставропольскую на Шабановский перевал и далее в Черноморскую губернию, 3) через Пензенскую на Горячий Ключ, 4) через Пензенскую вдоль хребта в Баталпашинский отдел и 5) к северу от Екатеринодара в Черноморские станицы.

Первое направление давало то преимущество, что позволяло вывезти по железной дороге все необходимое, но, заняв Новороссийск, отряд подвергался бы удару с моря, бывшего в руках большевиков. Остановка в Крымской не имела смысла, так как, являясь узлом железных дорог, она подвергалась удару с трех сторон, и пребывание в ней не давало никаких преимуществ перед Екатеринодаром.

Второе направление, имея сносную грунтовую дорогу, выводило из пределов области, что в моральном отношении являлось несомненным минусом, так как правительство покидало свой край. Кроме того, отряд попадал в полуголодную местность.

Третье направление приводило в ловушку, окруженную со всех сторон горами. В Горячем Ключе можно было отсиживаться только в предвидении скорого падения большевиков, что не предвиделось.

Четвертый, длинный и труднопроходимый путь выводил в Карачай, в котором, по местным условиям, можно было долго отсиживаться. Оттуда можно было производить набеги на Владикавказскую железную дорогу, тревожить большевиков и добывать артиллерийское снабжение и продовольствие. На этом направлении можно было надеяться встретить Добровольческую армию генерала Корнилова и, наконец, из Карачая, в случае неустойки, можно было отойти на Терек или на Черноморское побережье.

Пятое направление приводило в богатый район. В случае движения Корнилова на Екатеринодар это направление было выгодным, но если он ушел на юг, то отряд наш оказался бы в тяжелом положении, охватываемый железными дорогами, и в конце концов надо бы было пробиваться на юг, имея впереди линии железных дорог и реку Кубань.

Взвесив все эти данные, учтя моральное состояние отряда и приняв во внимание положение соседних областей, командующий войсками остановился на направлении вдоль хребта. Путь движения был намечен через аул Шенджий, станицы Пензенскую, Абхазскую, Хадыженскую, Абадзехскую, Спокойную, Передовую, Удобную – в Карачай.

На разъезд Кубань приказано было вывезти поездом запасы артиллерийского, инженерного и интендантского снабжения. Там намечена была погрузка всего этого на подводы. Там же каждый, выступающий в поход, мог получить двухдневный запас продовольствия, недостающие предметы обмундирования и обувь, заготовленные отдельными пакетами на 2000 человек.

Направление отхода отрядов с Тихорецкого и Черноморского направлений было дано через Кубанский железнодорожный мост и далее на аул Тахтамукай. Кавказский отряд должен был отходить на тот же аул через Пашковскую переправу и отряд войскового старшины Чекалова с Новороссийского направления – вдоль железной дороги на Энем и далее по грунтовой дороге на Тахтамукай. До Тахтамукая каждый отряд должен был двигаться самостоятельно. Там было указано их сосредоточение. Соответствующий приказ был разослан 24 февраля с указанием, что подлежит он исполнению по особому приказанию.

* * *

Между тем отход отрядов на Тихорецком и Кавказском направлениях продолжался. 25 февраля полковник Лесевицкий заболел, сдав командавание 3-м партизанским отрядом начальнику Кубанского военного училища полковнику Кузнецову. У Бардижа на Черномории развалились все его отряды, и сам он прибыл в Екатеринодар. Туда же 26 февраля прибыли с Кубанско-Черноморской железной дороги остатки его отрядов – сотня «гайдамаков» под командою есаула Адамова.

28 февраля к обеду выяснилась невозможность дальше удерживать Екатеринодар, не подвергая его разрушению от артиллерийского огня. Противник теснил наши отряды, охватывая город со стороны Тихорецкой железнодорожной ветки в направлении Черноморского вокзала. «Гайдамаки» Адамова, которым было приказано выдвинуться от Черноморского вокзала и ликвидировать это обходное движение, приказания не исполнили и поездом ушли на Владикавказский вокзал. Черноморское направление осталось совершенно необеспеченным.

Никаких резервов в распоряжении командующего войсками не было. Все было раньше выслано на Кавказское и Тихорецкое направления, и для занятия Черноморского вокзала были высланы лишь несколько казаков и партизан, оказавшихся в городе.

С утра 28 февраля были посланы подводы на разъезд Кубань для погрузки снаряжения и боеприпасов. В 5 часов вечера было послано приказание отрядам – отходить с наступлением темноты. Из города потянулись за Кубань обозы. В десятом часу вечера из города выступили войсковой атаман, командующий войсками со штабом и Черкесская сотня. Прикрывали железнодорожный мост Константиновское пехотное училище и 1-я школа прапорщиков. Последним из города выступил войсковой старшина Посполитаки с конницей отряда Тихорецкого направления. Вместе с войсковым атаманом выступили члены Кубанского правительства и Законодательной Рады.

При уходе из города было разбросано следующее воззвание:

«Граждане Кубани!

Мы, Кубанская Законодательная Рада, Кубанское Краевое Правительство и Войсковой Атаман Кубанского казачьего Войска, решили без боя покинуть с правительственными войсками город Екатеринодар – столицу Кубанского Края.

Мы вынуждены были это сделать под напором большевистких банд, задавшихся целью разрушить наш благодатный Край, нашу родную Кубань, внеся в ее пределы смуту кровавую, анархию и братоубийственную войну.

Мы это должны сделать, во-первых, потому, что защита Екатеринодара на подступах к нему представляется делом весьма трудным. И во-вторых, потому, что мы не хотели подвергать опасностям борьбы городское население на самой территории города, не хотели допустить, чтобы ярость большевистских банд, подогретая азартом борьбы, пала на голову неповинного населения.

Мы ушли из Екатеринодара. Но это не значит, что борьба кончена. Нет. Мы только перешли на другие, более для нас выгодные позиции.

Мы одухотворены идеей защиты Республики Российской и нашего Края от гибели, которую несут с собою захватчики власти, именующие себя большевиками.

Мы знаем, что тяжкая болезнь государственности, именуемая большевизмом, скоро пройдет и народ стряхнет с себя иго большевистского позора, воочию увидев, к чему ведут его вожди большевизма.

Сплошной позор, бесправие, обнищание, разорение, грабежи и убийства – вот что ожидает Вас, казаки, горцы и иногородние.

Затоптаны будут в грязь все завоевания революции, все свободы, Ваша честь, Ваша независимость.

Мы Вам давно уже говорили об этом, мы Вас давно звали на борьбу с анархией и разорением. Но к несчастью, Вы, казаки и иногородние, опутанные со всех сторон ложью и провокацией, обманутые красивыми, но ядовито-лживыми словами фанатиков и людей подкупленных, Вы своевременно не дали нам должной помощи и поддержки в деле святой борьбы за Учредительное собрание, за спасение Родины и за Ваше право самостоятельно устраивать судьбу родного Края.

Мы избраны Вами. Мы имели право требовать от Вас реальной помощи, ибо Вы же Нам обещали защищать Край от вторжения насильников.

Нам больно говорить об этом, но это так. Вы не смогли защитить своих избранников.

Мы знаем, что Вы, казаки, лишившись свободы, земли и своего добра, впоследствии поймете свои ошибки и будете оплакивать их.

Мы также знаем, что Вы, казаки и горцы, не сможете вынести позора и разорения. Вы подниметесь против насильников и их прогоните.

Но эту борьбу Вам будет вести труднее, потому что Вы будете разорены и дезорганизованы.

Когда Вам сделается слишком тяжко, когда Вы принуждены будете взяться за оружие, Вы должны помнить, что мы с нашими отрядами окажем Вам помощь.

Вы не одиноки, гордые казаки, горцы и иногородние, не желающие лизать пяту, угнетающую Вас. Вы идите к нам, составим силу, которая разгонит и растопчет насильников, посягнувших на наш Край, на славу и вольность казачью, на свободу всех граждан Кубани.

Войсковой Атаман Полковник Филимонов.

Председатель Законодательной Рады Рябовол.

Председатель Кубанского Краевого Правительства Быч».

Переправа через железнодорожный мост на Кубани закончилась лишь к рассвету 1 марта, после чего на мосту было устроено крушение двух пущенных навстречу поездов. К вечеру отряды сосредоточились в ауле Шенджий, где оставались весь день 2 марта. В этот день была произведена регистрация всех вышедших с отрядом, произведены учет сил и переформирования. Всего было зарегистровано около 5000 человек, из коих боевого элемента несколько больше 3000 человек.

Вся пехота была сведена в девятисотенный Кубанский стрелковый полк и при нем сотня реалистов. Полк делился на три батальона. В основание было положено недробление трех партизанских отрядов, вследствие чего батальоны получились численно разного состава. Командиром полка назначен полковник Тунеберг.

Конница была разделена на две группы: Казачья под командою полковника Косинова и Черкесская – под командою полковника Султан-Келеч-Гирея. (Командир Черкесского полка полковник Крым-Гирей ушел из Екатеринодара за Кубань, одиночным порядком до выступления из Екатеринодара Кубанского отряда. Он был задержан и убит большевиками. Та же участь постигла и других ушедших за Кубань ранее 28 февраля, не дождавшись общего выступления. Так погибли: полковник Лесевицкий и бывший с ним сотник Выдря, бывший Предводитель Ставропольского и Кубанского дворянства Бурсак – потомок атамана Бурсака, и бывший член Государственной Думы и комиссар Временного правительства на Кубани К.Л. Бардиж с двумя своими сыновьями, захваченные в районе Туапсе. – В. И.)

Артиллерия (9 легких орудий) сведена в батарею. Кроме того, оставался отдельный отряд полковника С. Улагая. Были выделены саперы, организованы санитарная часть и обоз.

3 марта отряд перешел в станицу Пензенскую. Предварительно высланные туда разъезды были обстреляны у Пензенской и Калужской ружейным огнем. Станица Пензенская была занята без боя. Жителей в ней почти не оказалось. Они, спасаясь «от кадет», ушли в леса. В течение следующих двух дней пребывания отряда в станице многие из них вернулись, но все же относились к нам недоброжелательно.

Разведка, высланная на станицу Саратовскую, донесла, что она занята большевистскими частями. Во исполнение общего плана должно было продолжаться движение Кубанского отряда через эту станицу, но тут прискакало несколько черкесов из ближайших к Екатеринодару аулов с известием о том, что в направлении восточнее Екатеринодара в течение последних дней слышна артиллерийская стрельба. Было ясно, что к Екатеринодару идет Корнилов. 6 марта Кубанский отряд повернул обратно в Шенджий для дальнейшего движение на соединение с Добровольческой армией.

Было решено, демонстрируя против Екатеринодара со стороны аула Тахтамукай, переправиться через Кубань восточнее города, у станицы Пашковской, и оттуда соединиться с Корниловым. Задача демонстрации была возложена на Конный отряд под командою полковника Кузнецова, состоявший из 200 всадников, двух орудий и 4 пулеметов. Ему было приказано активными действиями против Екатеринодарского железнодорожного моста отвлечь внимание противника от места переправы отряда и прикрывать операцию у Пашковской переправы со стороны Пензенской и Калужской.

Для занятия Пашковской переправы с наступлением темноты в ночь на 7 марта был выслан батальон Кубанского стрелкового полка под командою полковника Вл. Крыжановского. Батальон быстро продвинулся к переправе, захватил паром и, переправившись на правый берег Кубани, закрепился на нем.

В ночь на 7 марта вслед за Крыжановским двинулись главные силы Кубанского отряда и утром сосредоточились в аулах Лакшукай и Тлюстен-Хабль. В течение двух дней полковник Крыжановский, усиленный другим батальоном Стрелкового полка и артиллерией, удерживал занятый им плацдарм. Штаб отряда стремился выяснить, где находится армия Корнилова, но о ней никаких сведений не получено. На вызов нашей радиостанции никто не отвечал, а артиллерийской стрельбы ниоткуда слышно не было.

Настроение отряда было подавленное. Большинство не понимало движения взад и вперед в районе Екатеринодара, Пензенской, Лакшукая. Подавленность еще больше усилилась, когда стало известным, что полковник Кузнецов, не исполнив возложенной на него задачи, ушел со своим отрядом в неизвестном направлении, уведя с собою лучшую часть нашей конницы. О судьбе этого отряда будет сказано ниже. Такое положение привело некоторых участников похода в отчаяние, и усилился уход из отряда отдельных лиц. Как потом выяснилось, почти все они погибли.

Вечером 9 марта войсковой атаман собрал совещание, на которое были приглашены старшие войсковые начальники и политические деятели для решения вопроса, как быть дальше. Обстановка складывалась так. Армия Корнилова, которую мы искали, ушла в неизвестном направлении. Наш отряд ослабился уходом конницы Кузнецова. Огнестрельных припасов осталось мало. Настроение отряда подавленное. Решено было продолжать движение в Баталпашинский отдел.

В ту же ночь отряд двинулся на аул Гатлукай. На мосту через реку Псекупс передовые части отряда были встречены сильным артиллерийским, ружейным и пулеметным огнем красных, крепко занявших правый берег реки. Бой длился в течение всего дня 10 марта и не привел к успеху. Огнестрельные припасы быстро подходили к концу. Было ясно, что если отряд и перейдет через Псекупс, то до Баталпашинского отдела не дойдет.

На новом совещании у атамана было решено изменить первоначальный план и идти на Черноморское побережье. Но каким путем идти? После оставления Пензенской она была занята большевиками, тоже и аул Шенджий после ухода Кузнецова. Было решено идти вразрез между этими пунктами по малоизвестной дороге за проводником из местных черкесов. Уничтожив лишние повозки, часть орудий и радиостанцию, отряд, соблюдая тишину, ночью двинулся в намеченном направлении.

Как ни спешили пройти дорогу Шенджий – Пензенская до наступления рассвета, это не удалось. Узкая и мелкая речка Чибий, протекавшая восточнее этой дороги, благодаря крутым берегам и грязному спуску и подъему сильно задержала движение. Лишь только передовые части пересекли Шенджийскую дорогу, как были задержаны огнем противника. Быстро развернувшись и тесня пред собою красных, отряд вдвигался на станицу Калужскую. Неожиданно, верстах в десяти от нее, было встречено сильное сопротивление красных. Из опроса пленных выяснилось, что большевики сосредоточили в районе этой станицы сильный отряд пехоты с артиллерией, имевший задачей ликвидировать Кубанский отряд. Разгорелся бой. Ружейный и пулеметный огонь противника наносил довольно чувствительные потери, но артиллерия его действовала лишь морально, давая перелеты.

После полудня у стрелков Туненберга почувствовалось некоторое замешательство, быстро передавшееся тылам, находящимся в непосредственной близости от цепей. В это время на левый фланг стрелков быстро выдвинулся, по личной иницативе, со своим отрядом полковник С. Улагай, перешел в решительное наступление, а за правым флангом боевого расположения показались густые цепи. То были обозные, раненые, члены Рады и правительства, выстроившиеся, по инициативе войскового атамана, в несколько линий и обозначившие наступление.

Энергичные действия полковника Улагая и появление этих цепей заставили красных начать отступление. Этим воспользовался полковник Косинов, решительно атаковавший левый фланг противника, а Стрелковый полк с криком «Ура!» перешел в наступление. Бой был выигран. Красные отступили к Калужской.

Здесь надо отметить следующее: в самый критический момент боя, когда выходили цепи обозных и других нестроевых и безоружных, из Шенджия прискакали несколько черкесов и радостно сообщили, что в их аул пришел разъезд от Корнилова и что сам он движется туда же. Сообщение это некоторыми лицами, занижавшими высокое положение находившихся в тылу, было названо провокационным, и они советовали не верить ему; но когда о прибытии черкесов узнали на фронте, то поверили правдивости их слов, и радостное известие удвоило энергию стрелков, преследовавших врага.

Ночь отряд провел в открытом поле, под дождем. Уже с наступлением темноты на хутор, на котором находился войсковой атаман, а также командующий отрядом и Полевой штаб, прибыл из Добровольческой армии разъезд под командою Генерального штаба полковника Барцевича[125] (лично известного начальнику Полевого штаба), который сообщил о прибытии Корнилова с Добровольческой армией в Шенджий и поведал о том, что генерал Корнилов двинулся от Лежанки (Средне-Егорлыкского) на Екатеринодар, но, узнав в станице Кореновской об оставления нами Екатеринодара, ушел через Усть-Лабу за Кубань. И в то время как мы отходили от Гатлукая, он был в 30 верстах от него. Теперь все поверили в скорое соединение с Добровольческой армией Корнилова.

12 марта, с рассветом, была нами занята Калужская. Красные отошли на Ново-Дмитриевскую и слободу Георгиевскую. 14 марта, по уполномочию войскового атамана, для свидания с Корниловым в аул Шенджий выехал Покровский, произведенный атаманом в чин генерал-майора. С Покровским был начальник Полевого штаба, конвойная сотня и сотня черкесов.

По дороге в Шенджий был встречен казак, везший пакет, адресованный: «Калужская. Полковнику Филимонову». Покровский взял этот пакет и вскрыл его. В нем оказалась записка начальника штаба Добровольческой армии генерала Романовского о том, что командующий Добровольческой армией «предлагает полковнику Филимонову прибыть в Шенджий». Записку эту генерал Покровский оставил у себя и, кажется, в дальнейшем не передал атаману.

В Шенджии генерал Покровский был встречен криками «Ура!» бывших там добровольцев, которые узнали его и приветствовали его как капитана Покровского. Когда Покровский с конвоем приблизился к дому, в котором был Корнилов, последний вышел на крыльцо, а затем быстро вернулся обратно. Сотни были выстроены против дома Корнилова, а сам Покровский с начальником штаба вошли во двор, где были встречены начальником штаба генералом Романовским и генералом Марковым и приглашены обедать.

За обедом, на котором присутствовали генералы Алексеев, Корнилов, Деникин, Марков, Романовский, Гулыга и Эрдели, генерал Корнилов расспрашивал Покровского о последних событиях на Кубани. Генерал Алексеев все время молчал. После обеда все указанные лица были приглашены в комнату Корнилова, где последний предложил дать сведения о состоянии Кубанского отряда.

После доклада этих данных генерал Алексеев спросил Покровского, уполномочен ли он на переговоры с командованием Добровольческой армии. Получив утвердительный ответ, генерал Алексеев предъявил три основных пункта, на которых должно состояться соединение Добровольческой армии с кубанцами: 1. Упразднение правительства и Рады. 2. Подчинение атамана командующему Добровольческой армией. 3. Влитие кубанцев в Добровольческую армию.

Покровский ответил, что на такие требования он самостоятельно согласиться не может. На этом разговор о соединении кубанцев с добровольцами и окончился. Здесь же было условлено о совместном наступлении на станицу Ново-Дмитриевскую. Генерал Корнилов пожелал поздороваться с выстроенными сотнями. Он им сказал несколько слов и благодарил за службу России. Покровский провозгласил ему «Ура!», дружно подхваченное сотнями. На этом свидание закончилось. Покровский вернулся в Калужскую.

17 марта в станице Ново-Дмитриевской состоялось совещание представителей Кубани с командованием Добровольческой армии. От Кубани присутствовали: войсковой атаман полковник Филимонов, председатель правительства Быч, председатель Рады Рябовол, представитель горцев товарищ председателя Рады Султан-Шахим-Гирей и генерал Покровский. От командования Добровольческой армии: генералы Корнилов, Алексеев, Деникин, Романовокий и Эрдели. Всеми указанными лицами было подписано следующее соглашение:

1. Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены Кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход Кубанского правительственного отряда в полное подчинение генералу Корнилову, которому предоставляется право реорганизовать отряды, как это признано будет необходимым.

2. Законодательная Рада, войсковое правительство и войсковой атаман продолжают свою деятельность, всемерно содействуя военным мероприятиям командующего армией.

3. Командующий войсками Кубанского края с его начальником штаба отзываются в состав правительства для дальнейшего формирования Кубанской армии.

С этого дня Кубанский отряд вошел в состав Добровольческой армии генерала Корнилова, насчитывавшей в своих рядах к моменту соединения 2770 бойцов и больше чем удвоившейся Кубанским отрядом, состоявшим из 3150 бойцов. В дальнейшем история Кубани тесно сплелась с историей Добровольческой армии.

* * *

Теперь несколько слов об отряде полковника Кузнецова. Получив задачу прикрывать операцию отряда на Пашковской переправе, полковник Кузнецов, по уходе главных сил, в ночь на 6 марта остался со своим отрядом в ауле Шенджий и сразу же утерял связь с главными сотнями отряда, ушедшими, как ему было известно, через аул Лакшукай к Пашковской переправе. Красные в течение этого дня активности не проявляли, но не проявил ее и полковник Кузнецов. Он весь день и следующую ночь стоял в Шенджие, выставив на ночь слабое охранение.

На рассвете 9 марта красные со стороны Пензенской подошли вплотную к Шенджию и обстреляли его ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем. Кузнецов, не принимая боя, приказал отряду отходить на запад к хутору Конради, где и сосредоточил почти весь свой отряд. Незначительная же его часть отошла через легко проходимое болото на аул Лакшукай, где и соединилась с главными силами.

На хуторе Конради полковник Кузнецов собрал отряд для обсуждения вопроса, идти ли на присоединение к главным силам или уходить в горы. Некоторые взводы отказались обсуждать этот вопрос, доложив, что решение это зависит от начальника отряда, а их дело исполнять приказание, другие же согласились высказать свое мнение, но предварительно стали задавать вопросы для уяснения обстановки. Эти вопросы не понравились полковнику Кузнецову, он приказал «прекратить митинг» и следовать за ним в горы. Орудия, которые почти не имели снарядов и только тормозили движение, были испорчены и там же брошены.

После незначительного боя с большевиками, занимавшими станицу Калужскую, отряд полковника Кузнецова прошел и далее через нефтяные источники к селению Тхамахинскому, куда прибыл 9 марта. Селение это было занято красными, которые были выбиты пулеметным огнем. Далее до 20 марта отряд двигался по глухим, трудно проходимым дорогам через Псебе, Георгиевское, Малое и Большое Псеушхо на Божьи Воды.

Когда жители Туапсинского и Сочинского округов узнали о движении «кадет», они приготовились к отпору им. О «кадетах» черноморские крестьяне знали лишь от большевиков, не жалевших красок, чтобы представить нас в виде грабителей и насильников. Туапсинский и Сочинский исполкомы распространили воззвание к крестьянам, предупреждая их о грозящей опасности и приглашая взяться за оружие. Вследствие этого отряду Кузнецова, преодолевая трудности движения по скверным дорогам, приходилось день и ночь иметь дело с окружавшим его врагом. Особенно тяжело пришлось при переправе через реку Туапсинку у сел. Георгиевского. Там путь пролегал по узкому ущелью, склоны которого были заняты большевиками и вооруженными крестьянами.

20 марта отряд пришел в селение Божьи Воды, расположенное на правом берегу сильно разлившейся реки Псезуапсе, где и стал по квартирам. Горы противоположного берега были заняты отрядом сочинцев и туапсинцев, посланных для уничтожения отряда полковника Кузнецова. Чтобы выиграть время, последний послал есаула Лисевицкого и 2 казаков в исполком сел. Лазаревского с требованием пропустить отряд в Грузию, а сам в ночь на 22 марта двинулся на восток с целью пройти через селение Грачево на Тубинский перевал и далее в долину реки Пшехи.

Предупреждения местных жителей о том, что путь этот непроходим, полковник Кузнецов не принял во внимание. Отряд выступил, протаптывая снег для того, чтобы могли двигаться лошади. К тому же отход отряда был замечен противником, который, переправившись по мосту из бревен, нажимал на взвод полковника Бабиева, бывший, как всегда, в арьергарде. Снег проваливался, и вскоре выяснилась совершенная невозможность вести лошадей. Решено было их бросить и дальше идти пешком.

Трудно передать переживание каждого из чинов отряда при расставании с конями, неоднократно выносившими их из беды. Но вот лошади брошены, седла изрублены, с собою взято лишь самое необходимое. Отряд пошел дальше. Противник, по-видимому занявшись сбором лошадей и брошенного имущества, не преследовал, и отряд Кузнецова, выбившись из сил, провел остаток ночи в поле, в снегу.

На рассвете следующего дня отряд двинулся дальше и к вечеру достиг селения Грачевка, состоящего из нескольких хат, разбросанных вдоль дороги на 100–200 саженей. В крайнем доме на западной окраине селения стал на ночлег шедший в голове взвод полковника Демяника. С наступлением темноты на этот дом внезапно напали большевики и уничтожили весь взвод вместе с Демяником. Лишь двум офицерам удалось уйти и предупредить остальных.

Не зная обстановки и численности большевиков, а также не веря в боеспособность отряда, до крайности утомленного последним переходом, полковник Кузнецов решил не принимать бой и идти на перевал. Прибыли туда к 12 часам дня 23 марта. Здесь полковник Кузнецов собрал отряд и объявил, что дальнейшее сохранение его считает бессмысленным и предложил, разбившись на группы, действовать каждому на свой страх и риск. Сам же он с сего момента не считает себя начальником отряда. Так закончил свое существование отряд полковника Кузнецова, состоявший из нашей лучшей конницы.

Отряд распылился. Большая часть направилась на с. Тубы с целью оттуда одиночным порядком проникнуть в свои станицы. Лишь 15 человек, наиболее крепких духом, во главе с полковником Бабиевым решили пробиваться дальше. Эта группа, проводником которой взялся быть полковник Кузнецов, заблудилась, прокружила целые сутки и прибыла обратно на перевал. После этого полковник Кузнецов с двумя офицерами отделился и вскоре попал в руки большевиков.

Дальнейшая судьба людей отряда такова. Полковники Бабиев, Посполитаки, большинство офицеров и казаков отряда были захвачены большевиками и попали в Майкопскую и Туапсинскую тюрьмы и лишь несколько офицеров Гвардейского дивизиона и Екатеринодарского полка избежали плена и провели остаток зимы в шалаше в лесу.

В дальнейшем все заключенные в тюрьмы по ходатайству родственников были выпущены из них и, по мере освобождения Кубани, присоединялись к своим полкам. Лишь один полковник Кузнецов был расстрелян в Туапсе, смертью своею искупив вольный или невольный грех свой перед Кубанским отрядом и людьми, которых он оторвал от него. (Полковник Кузнецов офицер Генерального штаба, он не был кубанцем, на Кубань попал в смутное время и сразу же включился в войну с большевиками в рядах добровольцев.)