В настоящем очерке я постараюсь дать краткий обзор событий на Кубани, происходивших 35 лет тому назад в конце 1917-го и начале 1918 года, предшествовавших выходу Кубанского правительственного отряда на соединение с Добровольческой армией в 1-м Кубанском походе, а равно и того, что происходило в 1-м Кубанском походе до соединения кубанцев с армией генерала Корнилова.

Октябрьский переворот совершился. Волна большевизма начала заливать Россию. Она докатилась и до богатого и спокойного до сего времени края – Кубани. Кубанское казачество, исторически сложившееся в стойкое военное сословие, отнеслось к перевороту весьма различно. Уклад казачьей жизни в станицах, служба вне границ своего родного края и, наконец, традиции, передаваемые от дедов к отцам и от отцов к сыновьям, выкованные 60-летней суровой борьбой в годы покорения Кавказа, сделали казаков менее восприимчивыми к учению большевизма и более консервативными, чем крестьянская масса России. Казаки, как собственники иногда весьма значительных земельных наделов, в массе своей оказались менее восприимчивыми к идеологии большевизма, нежели крестьяне, у которых аграрный вопрос стоял довольно остро. Вторая часть населения Кубанской области – горцы – еще крепче хранила свой старый жизненный уклад, основанный на глубоком уважении к старикам и верности крепким устоям семьи.

Наконец, третья часть населения Кубани – иногородние, у которых земельный вопрос был разрешен далеко не в их пользу, – более легко приняла большевизм, который был для них приемлем уже по одному тому, что он нес с собой перспективы уравнения в правах на землю, то есть разрешение того больного вопроса, который создавал вечное недовольство иногородних, искони добивавшихся полных прав на Кубани.

Молодежь – казаки-фронтовики – легко поддалась тлетворным идеям большевизма, и это послужило причиной очень тяжелой борьбы, начавшейся между отцами и детьми по возвращении молодых казаков в родные станицы, борьбы, которая иногда доходила до взаимной глубокой вражды, порой даже до пролития родственной крови. К лету 1917 года Кубань управлялась войсковым правительством и Радой. К октябрю порядок управления краем немного изменился. 25 октября был выбран атаман Кубанского войска полковник А.П. Филимонов (военный юрист). Во главе войскового правительства стал бывший городской голова города Баку Л.Л. Быч (эсер). Рада (краевая) возглавлялась Рябоволом. Здесь надо отметить, что как и в Краевую Раду, так и в Раду Законодательную на паритетных началах входили и иногородние.

В это время с Кавказского фронта на Кубань прибывали делегаты от строевых частей. Наказы, привозимые ими, в те времена клонились к поддержанию порядка на Кубани. Эти наказы и давали твердость существовавшему правительству. Однако постепенно, с охватом большевизмом фронтов, тон и смысл этих наказов сильно изменился. Командующий Кавказским фронтом генерал Пржевальский[86], отсылая с фронта ненадежные части, направлял их зачастую на Кубань. Тщетны были просьбы атамана и правительства. Желая избавиться от будирующего элемента, генерал Пржевальский был вынужден направлять части в тыл, то есть на Кубань. Старики в станицах, встречая прибывающих с фронта сынов, боролись с тем влиянием, которое молодежь несла с собой. Но если эта борьба иногда в семье и была успешна, то во всяком случае казачьи части, как таковые, в целом существовать не могли, они растекались по станицам.

Офицерство с разваливающихся фронтов тоже стекалось на Кубань. Уже у многих возникала мысль об организации отрядов для борьбы с надвигающимися большевиками, но нерешительность правительства и Рады, которые подчас не могли отступить от принципов непротивления, создавали атмосферу шаткости всего положения в крае.

Многие из прибывших офицеров, разочаровавшись в возможности выступления против большевиков, покидали Кубань. Два раза приезжал с Дона генерал М.В. Алексеев. Но и в его речах звучали порой грустные ноты. Он говорил, что Россия гибнет и казачество должно отстоять свои области, чтобы дать основу, откуда началось бы освобождение нашей Родины.

Власти правительство фактически не имело. Распоряжения войскового атамана не выполнялись. Казаки из распропагандированных на фронте частей, растекаясь по станицам, естественно, были постоянно будирующим элементом на местах. Попытки правительства и есаула Савицкого[87], стоявшего во главе военного ведомства Кубани, влиять на прибывающие части – успеха не имели, а надежды на влияние стариков далеко не оправдались. С другой стороны, боязнь левых кругов Рады удерживала правительство от организации отрядов для борьбы с большевизмом. Жупел «контрреволюции» и здесь играл не второстепенную роль.

Наиболее важные железнодорожные пункты оказались занятыми распропагандированными «контрольными ротами», и зараза большевизма беспрепятственно разливалась по Кубани.

К концу октября Екатеринодар начал наполняться подозрительным элементом, что в связи с находящимися в городе вооруженными запасными частями, настроенными весьма тревожно, создавало опасение открытого выступления большевиков. Все это заставило подумать о разоружении запасных частей. В ночь на 31 октября юнкерами Казачьего военного училища и 80 казаками конвоя атамана был разоружен Запасный артиллерийский дивизион. Люди дивизиона были распущены. 29 ноября состоялось назначение начальника для формирования отрядов для поддержания порядка в крае. Таковым на правах командующего армией был назначен генерал-майор Черный[88]. Одновременно весьма популярному по Великой войне полковнику С. Улагаю[89] было поручено формирование партизанского отряда. Однако последнего сформировать не удалось. 29-го же ноября был создан и Полевой штаб командующего войсками, принявший на себя оперативные функции. Войсковой штаб оставил за собой функции мобилизационные.

Положение в крае становилось все тревожнее. Станицы постепенно охватывал большевизм. В важном для нас центре станице Гулькевичи появился весьма популярный среди населения, состоящего почти исключительно из иногородних, комиссар Никитенко. Этот последний пригласил к себе и ярко большевистскую часть – 39-ю пехотную дивизию, которая впоследствии создала серьезную угрозу правительству Кубани.

Работа Никитенко скоро сказалась. На хуторе Романовском был разгромлен винный склад. Погром, носивший кошмарный характер, длился несколько дней, в течение которых все население окрестных станиц было пьяно. И в этом пьяном разгуле целого района погибло немало жизней.

9 января 1918 года генерал Черный подал в отставку. На его место был назначен генерал Букретов[90], известный лишь своей демагогией. Однако он весьма недолго оставался на должности командующего войсками. Уже 17 января он заявил, что не видит возможности продолжать работу, и отказался служить далее. Вместо него 17 января временно был назначен генерал Гулыга[91].

Наконец, Кубанское правительство решило сформировать несколько добровольческих отрядов для поддержания порядка в крае и борьбы с надвигающимися большевиками, 6 декабря закончил формирование первого отряда (сначала 135 человек, позже 350 человек, 2 орудия и 6 пулеметов) войсковой старшина Галаев[92]. Галаев – это одна из самых ярких фигур того времени. Глубоко честный, скромный, вдохновенно-идейный борец за национальную Россию, он не дожил до лучших дней. Судьбе угодно было, чтобы Галаев погиб в первом же бою во главе своего отряда. Позднейшие события на Кубани заслонили деятельность этого блестящего офицера, который вместе со своими помощниками, ничего не ища себе, отдал свою жизнь за родину.

2 января сформировался и второй отряд (около 200 человек позже 350 человек 2 орудия 4 пулемета – позже еще 2 орудия), во главе которого стал военный летчик капитан В.Л. Покровский, сыгравший впоследствии очень крупную роль в борьбе на Кубани. Энергичный, безусловно талантливый организатор, он дожил до лучших дней и погиб славной смертью на чужбине в Болгарии, продолжая неослабно бороться с красным врагом даже тогда, когда из рук Русской Армии выпало оружие. Войсковой атаман снабдил эти оба отряда средствами. Состав отрядов был преимущественно офицерский, как из офицеров регулярных частей, так и казачьих.

С появлением отрядов местные большевики как будто притихли. Однако внутренняя их подготовка продолжалась. Это заставило капитана Покровского, предупрежденного о готовящемся выступлении в городе сторонников советской власти, в ночь с 6-го на 7 января произвести ряд арестов на окраине города, среди главарей готовящегося выступления.

8-го отряд Покровского быстро и без инцидентов разоружил и распустил по домам 233-ю Донскую дружину Государственного ополчения (до 2000 человек), представлявшую угрозу своим внутренним настроением. Местные большевики опустили головы.

15 января Покровский делает неожиданный налет на станцию Тимашевку Черноморско-Кубанской железной дороги. Партизаны захватили революционный комитет во главе с комиссаром Хачатуровым. Отряд, кроме того, разоружил на станции несколько большевистских эшелонов, но был обстрелян пластунами, стоявшими в станице.

В средине января обстановка сложилась следующим образом: в Новороссийске образовалась очень большая группа большевиков во главе их стоял председатель Военного революционного комитета бывший юнкер Владимирского военного училища Яковлев. В Тихорецком районе – организация Красной армии, сам Тихорецкий узел занят 39-й пехотной дивизией. Кавказский узел занимался также Красной гвардией во главе с товарищем Никитенко. Тимашевский узел тоже послушно выполнял директивы большевиков. За Кубанью – столкновения черкесов с распропагандированными иногородними-крестьянами.

Связь с Доном к этому времени прервалась. Высланный на Кубань отряд капитана Беньковского с трудом пробравшийся на станцию Тимашевку, был изменнически разоружен при содействии полковник Феськова. Люди отряда были отправлены в Новороссийск, где посажены в тюрьму и освобождены лишь значительно позднее начала похода. Покровский сделал вторично налет на Тимашевскую, однако результатов никаких не давший.

Формирование отрядов продолжалось. Тем временем создалась батарея есаула Корсуна[93] (2 орудия и 10 человек прислуги, позже еще 2 взвода по 2 орудия). Окончил формирование смешанного отряда и полковник С. Улагай. Однако все ухудшающееся положение в крае заставило думать о более широком привлечении добровольцев в отряды.

20 января в помещении войскового хора было созвано собрание всех офицеров, находящихся в Екатеринодаре. Первым говорил полковник Демяник[94] (бывший командир 154-го пехотного Дербентского полка – природный казак). Его речь произвела впечатление глубоко безнадежного положения в крае. Он не видел иного выхода из положения, как сложить оружие и не противиться грядущему злу. Совершенно иначе прозвучала пламенная речь генерал-квартирмейстера Полевого штаба Генерального штаба полковника Лесевицкого[95]. Лесевицкий призвал русское офицерство поднять оружие против врага. Его вдохновенные слова всколыхнули приунывшее офицерство. Началась запись в отряд, во главе которого стал Лесевицкий (800 человек, 2 орудия, 4 пулемета).

Нельзя не остановиться на личности этого блестящего офицера. Это был человек, отлично сознававший тяжесть создавшегося положения. Георгиевский кавалер за Великую войну, бывший командир полка, Лесевицкий своим порывом влил новые силы в души своих добровольцев. И все его знавшие, горячо любившие его соратники, не раз со скорбью вспомнят своего начальника, столь трагически погибшего вскоре после оставления Екатеринодара. Заболевший воспалением уха, полковник Лесевицкий был арестовал в местечке Горячий Ключ и совместно с группой екатеринодарских видных деятелей расстрелян большевизанствующими жителями.

Большевики, накопившись силами до 4000 человек в городе Новороссийске, решили наконец уничтожить гнездо контрреволюции город Екатеринодар. Эшелонами они двинулись по железной дорогое, и 22 января у станции Энем произошел первый бой, стоивший добровольцам небольших, но тяжких потерь. Небольшие силы добровольцев разделились: войсковой старшина Галаев занял полотно железной дороги перед мостом через реку Чибий. Капитан Покровский двинулся в обход правого фланга большевиков. Враг отчаянно атаковал войскового старшину Галаева, но все-таки был отбит. Когда же Покровский повел наступление в тыл большевикам – участь боя была решена. Матросы, составлявшие ядро большевистских отрядов, – бежали. Однако в этом бою были убиты доблестные войсковой старшина Галаев и женщина-прапорщик Татьяна Бархаш, ценой своей жизни заплатившая за свой безумный подвиг. При отбитии большевистских атак, в критический момент, она вытащила пулемет на открытое место и огнем в упор остановила уже ворвавшихся на мост большевиков. Героиня была убита пулей в грудь.

Вставший во главе обоих отрядов капитан Покровский в ночь на 24-е решил захватить станцию Георгие-Афипскую. Офицерский отряд внезапным налетом овладел железнодорожным мостом станции, и отряд Покровского, после штыкового боя при освещении станционных фонарей, овладел станцией. Спешившие на помощь врагу эшелоны потерпели крушение и попали в руки Покровского. В этих боях у большевиков были убиты комиссары Яковлев и Сарадзе. Новороссийская группа была разгромлена. Трофеи добровольцев были очень велики.

28 января, оставив в Афипской заслон в 80 человек под командой войскового старшины Чекалова[96], Покровский вернулся в Екатеринодар. Правительство и город встретили его цветами. Покровский был произведен в полковники.

К этому времени командование выработало план наступления, сводившийся к захвату станции Кавказской, а затем Тихорецкой. На Кавказское направление (Усть-Лаба) был выслан отряд полковника Лесевицкого, на Тихорецкую (Выселки) – отряд полковника Покровского. На Тимашевское направление двинулся отряд капитана Раевского, в котором был член Государственной Думы Бардиж[97], имевший задачей поднять казачество Черноморья.

Однако этому плану командования не суждено было осуществиться. Столкновения с противником не дали быстрой победы. Полковник Покровский, указывавший как на меру, способную придать энергию отрядам, – на смену командующего войсками генерала Гулыги лицом более энергичным, был сам назначен 14 февраля на этот пост.

При обсуждении кандидатов на должность командующего войсками были выставлены 3 кандидата: генерал Эрдели, полковник Лесевицкий и полковник Покровский. Генерал Эрдели отказался и указал на Покровского, то же гласило и письмо Лесевицкого, на совещание не прибывшего. Поддержанный председателем Рады Рябоволом и председателем правительства Бычем, Покровский был назначен командующим войсками, причем он выразил надежду, что край будет им спасен.

16 февраля у Выселок произошел неудачный бой, едва не окончившийся катастрофически. Виной неудачи было неожиданное энергичное наступление противника и доходившее до преступности небрежное наблюдение за врагом с нашей стороны. Отряд (бывший Покровского) откатился. Большевики начали энергично продвигаться с Тихорецкого направления. Выяснилось с очевидностью, что города Екатеринодара нам не удержать. 22 февраля во дворце атамана было собрано совещание, на котором присутствовали: полковники Успенский[98], Кузнецов, Мальцев, Рашпиль, Ребдев[99], Султан-Келеч-Гирей[100], есаул Савицкий, атаман полковник Филимонов, генерал Эрдели, командующий войсками полковник Покровский и члены правительства и Рады: Рябовол, Быч, Каплин, Паша-бек, Долгополов и Бардиж. После обсуждения данных нескольких направлений, по которым отряды могли бы уйти, дабы переждать течение большевизма и в то же время соединиться с генералом Корниловым, о котором было лишь известно, что 9 февраля он из Ростова двинулся на юг, совещание остановилось на плане движения вдоль главного хребта в направлении на Баталпашинск. Между тем отход отрядов на фронтах продолжался. Добровольцы, уставшие и морально и физически, не имея теплой одежды, непополняемые при потерях, не могли противостоять большевикам, к которым прибывали свежие силы, во много раз превосходившие наши слабые отряды.

25 февраля Покровский собрал в здании реального училища всех военнослужащих Екатеринодарского гарнизона. После речи, в которой он с глубоким трагизмом обрисовал положение на фронтах, где раненые стрелялись, чтобы не попасть в руки врага, Покровский приказал собравшимся составить сотни и двинуться на фронт. Не к чести многих надо сказать, что до позиций дошло лишь около половины мобилизованных в городе.

В последующем бою под станицей Лорис мы не могли оказать серьезного сопротивления. Большие силы красных глубоко обошли наш левый фланг. Командование приказало отрядам стягиваться. 28 февраля части, правительство, атаман и Рада выступили из города. Последним в 2 часа ночи через станцию прошел наш бронепоезд.

В течение 1 марта вышедшие из города, сделав короткий привал в ауле Тахтамукай, сосредоточивались в ауле Шенджий. Здесь все части были собраны и реорганизованы. В окончательном виде отряд составился следующий:

1 стрелковый полк (подполковник Туненберг[101]) 1200 штыков (из них 700 офицеров и 100 казаков, позже 400 юнкеров), при полку пулеметная команда, 4 пулемета и 60 человек прислуги.

4-орудийная батарея (есаул Корсун), 10 человек прислуги и 2 взвода по 2 орудия.

Черкесский конный полк, 2 сотни – 600 шашек и 4 пулемета.

Конный отряд (полковник Кузнецов) – 100 шашек.

Конный отряд (полковник Демяник) – 50 человек офицеров.

Отряд полковника С. Улагая – 50 человек пехоты и 50 человек кавалерии (из 100 человек всего отряда 85 офицеров), 2 пулемета.

Кубанская дружина (полковник Образ[102]) для охраны банка – 65 человек.

Эта последняя часть охраняла двуколки с серебром, которое было вынуто из Екатеринодарского отделения Государственного банка. Эти деньги с трудом согласился реквизировать председатель правительства Быч, и то лишь разменную монету. Золото оставили.

3 марта отряд перешел в станицу Пензенскую. 6 марта, ввиду получения сведений о движении генерала Корнилова к Екатеринодару, – было решено идти ему на соединение, форсировать Кубань у станции Пашковской. Пройдя мимо аула Шенджий, к ночи на 7-е авангард отряда (командир батальона 1-го Кубанского стрелкового полка полковник Крыжановский[103]) захватил паром на реке Кубани у аула Дворянского, переправился на правый берег и закрепился на нем. Однако отряду дальше продвинуться не удалось. Оставленный в ауле Шенджий для демонстрации отряд полковника Кузнецова внезапно на рассвете атакован большевиками. Отряд начал отходить в сторону, обратную нахождению главных сил. Позже часть отряда присоединилась к главным силам, а остальная часть ушла в горы.

9 марта было собрано совещание у атамана, решившее оставить мысль о переправе через Кубань и двигаться в Баталпашинский отдел. В ночь отряды двинулись на аул Гатлукай. По дороге мы наткнулись на трупы наших офицеров, посланных на поиски генерала Корнилова. Их зарубили черкесы, приняв за большевиков. Берег реки Псекупс, к которому подошел отряд, оказался занятым красными. Бой до вечера не дал никаких результатов. Огнестрельные припасы таяли, настроение бойцов упало. Сказывалась и сильная физическая усталость.

В ту же ночь (10 часов вечера 10 февраля), уничтожив радиостанцию и лишние повозки, отряд двинулся в направлении на станицу Калужскую. 11 февраля у дороги Шенджий – Пензенская мы вновь наткнулись на красных. Двигаясь вперед, авангард ввязался в бой. У большевиков оказалась артиллерия, и мало-помалу весь отряд влился в боевые цепи. Полковник Туненберг, руководивший боем, двинул в огонь последние резервы, но атаки красных теснили наши уставшие и слабые числом части. В решающий момент полковник С. Улагай по личной инициативе атаковал на нашем левом фланге красных, выйдя им но фланг. Одновременно на правом фланге атаковал врага и полковник Косинов со своей конницей. В обозе полковник Филимонов поднял «сполох». Все способные носить оружие двинулись цепями к боевой линии, производя впечатление густых резервов. Старики братья генералы Карцовы[104] шли в этих цепях. Шел председатель Государственной Думы М.В. Родзянко, шел Быч и члены Рады, впервые взявшие оружие в руки. Атака полковника Улагая решила участь боя. Большевики дрогнули и покатились назад. В это время прискакали черкесы из Шенджия, сообщившие, что генерал Корнилов подходит к аулу. Известие быстро распространилось по отряду. Поднялся дух измученных бойцов, укрепилась решимость, светлее стали горизонты.

12-го отряд занял станицу Калужскую и стал на отдых.

14-го произведенный в генералы Покровский вместе с начальником полевого штаба Кубанских войск полковником Науменко[105] выехали для свидания с генералом Корниловым в аул Шенджий. Конвой, состоящий из сотни черкесов, сопровождал Покровского.

Получив от генерала Покровского объяснения, генерал Алексеев изложил основные пункты соглашения между кубанцами и Добровольческой армией: 1) Упразднение правительства и Рады, 2) Подчинение атамана командующему Добровольческой армией, 3) Немедленное вступление кубанцев в состав Добровольческой армии.

Покровский не мог дать без извещения атамана и правительства ответ на эти вопросы. Генерал Корнилов поздоровался с конвоем, черкесы прокричали ему «Ура!», и Покровский вернулся в Калужскую.

Дальше последовали бои за станицу Ново-Димитровскую – Ледяной поход.

7 марта в этой станице, в момент боя, состоялось совещание, на котором присутствовали: генералы Корнилов, Алексеев, Деникин, Эрдели, Романовский, Покровский, Гулыга, полковники Филимонов, Быч, Рябовол, Султан-Шахим-Гирей (представитель горцев). На этом совещании было подписано следующее соглашение:

1) Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены Кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход Кубанского правительственного отряда в полное подчинение генерала Корнилова, которому предоставляется право реорганизовать отряды, как это будет признано необходимым.

2) Законодательная Рада, войсковое правительство и войсковой атаман продолжают свою деятельность, всемерно способствуя мероприятиям командующего армией.

3) Командующим войсками Кубанского края с начальником штаба отзывается в состав правительства для дальнейшего формирования Кубанской армии.

Так произошло соединение, о котором мечтали все поднявшие знамя борьбы на Кубани. И, став плечом к плечу с добровольцами, кубанцы двинулись «за родиной» в степи Кубани. Пусть наша Белая Идея временно не одержала победы, пусть мы покинули родные края, но мы верим, что жертвы, принесенные красному Молоху, – не напрасны. Придут иные времена: вернутся изгнанники в свое отечество, бережно перенесут на родную Землю прах Основателя Добровольческой Армии генерала М.В. Алексеева, отдавшего свои силы и жизнь за прекрасную мечту о Великой России. Могилы бойцов, начиная от высокого берега реки Кубани, на котором стоял крест на месте пролитой крови великого русского патриота генерала Л.Г. Корнилова, и кончая могилами неизвестных героев, павших в походе, дождутся лучших времен. Их скромные кресты украсит благодарная рука опомнившихся сынов пока еще порабощенной отчизны, а капли пролитой крови дадут богатые всходы и принесут прекрасную жатву, имя которой любовь к Родине, патриотизм и самопожертвование.

Все даты и численный состав частей в настоящем очерке взяты из документов, находившихся у бывшего Кубанского войскового атамана генерал-лейтенанта А.П. Филимонова. Все даты по старому стилю.