- Как дети, - печально вздохнули со мной рядом. – Причем все трое.

- Но ведь об этом браке точно никто не узнал? – опять попыталась я приподняться и заглянуть ему в лицо, едва угадываемое в свете ночника. – Если даже ты был не в курсе. Так при чем же здесь покушение и его причина?

- Про брак – да, никто и в самом деле не в курсе. Наверное. Зато в курсе про другое – Михаил в тот же день прервал переговоры о помолвке. Без объяснений. Просто отказался и все. И это, когда уже кольцо для будущей невесты должен был передать.

- То самое? С изумрудом? – получив молчаливый кивок, я протянула: - Н-да… Думаешь, шведы оскорбились? Аж до такой степени?

- Не в том дело, - поморщился Барятин. – В политике оскорбления – мелочь. Гораздо больше играет выгода, а вот как раз ее они и лишились.

- Выгода?

- Именно. Мария-Филиппа не зря считается почетной покровительницей Упсальского университета, и этот титул не просто декорация. Семья ее матери, считай, полностью контролирует в Швеции отрасль сильной механики.

- И собиралась контролировать здесь? – опять вскинулась я, но меня опять осторожно уложили.

- Конечно. Через Михаила Константиновича и его будущую жену. Но когда поняли, что не выгорит, спешно перешли к другому плану.

- Если что-то не получается контролировать, - кусочки мозаики, наконец, сложились у меня в голове, - Значит, это что-то следует просто уничтожить, задавив конкурентов на корню. Осколки же тщательно подгрести под себя, устроив нашим механикам массовый переезд.

- А здесь у нас всячески поддерживать всякую шваль, лезущую к власти, чтобы сделать условия совсем уж невыносимыми. Чтобы у тех осколков даже мысли не возникло задержаться.

- Боже, - потрясенно выдохнула я, - как все просто, на самом деле. И как низко…

- Ладно, спи, - Эльдар окончательно подгреб меня себе под бочок. - Пока я тоже не утащил тебя венчаться. Как они.

- Не, - теперь уже и в самом деле сонно пробормотала я. – Не хочу тайно. Хочу красиво. Весной. Чтобы все цвело. И солнце… И лепестки в воздухе…

- Непременно лепестки?

- Угум-м…

- Ну, как скажешь, - довольно хмыкнули мне в макушку. – Значит, будут лепестки.

Они мне до утра и снились. Розовые облетающие яблони, Эльдар в светлом мундире и я сама в чем-то легком – кажется, и правда подвенечном.

Глава тридцатая

Состав из нескольких ободранных вагонов, угольной платформы и паровоза отходил от перрона натужно и не слишком плавно. Такой же ободранный и пропитанный дождем фасад Финляндского вокзала проплывал мимо его окон медленно, но, увы, не слишком торжественно – несусветная суета, царившая внутри здания, выплескивалась оттуда и на перрон тоже: носильщики, громыхая телегами и задевая друг друга, стаей неслись к соседней платформе, стараясь успеть к следующему поезду, невнятно объявленому в хрипящий громкоговоритель; от двух грозно орущих мужиков, лавируя в нестройных рядах провожающих, удирал худенький мальчишка, похоже, что-то у них сперевший, пока сами провожающие пытались докричать нечто страшно важное вслед уезжавшим; проводник на последней подножке остервенело бил в колокольчик, сигнализируя отбытие, и вровень с ним зачем-то бежала вслед за вагонами тетка с корзиной, закутанная в серый платок перевязанный на спине крест-накрест, голося про пирожки с ливером – неужто всерьез надеялась, что кто-то предпочтет выскочить за ними, помахав ручкой уходящему составу? В общем, гам стоял настолько густой, что пробивался даже сквозь стекла наглухо закрытых окон, соперничая в этом с вонью горелого угля, машинной смазки и креозота. И контрапунктом к нему мерный, все нарастающий стук колес набирающего ход поезда…

Две молодые бабы, успевшие занять в купе одного из вагонов целую лавку, вписывались в эту суматошную картинку идеально – мне, по крайней мере, казалось, что взгляни на нас с Анной кто со стороны, решили бы именно так. Обе в потертых пальтишках поверх теплых юбок, закутанные до самых глаз в платки и с грузом. У одной на руках попискивающий куль с младенцем, у второй объемистый сверток с лямками, позволяющими закинуть его за спину.

- Уф-ф… - выдохнула я устало, впихнув под деревянную скамью свою обмотанную дерюгой торбу, чтобы тут же получить в спину выданное злющим голосом:

- А ну, двигайся, давай! Здесь на троих место!

- А ты глаза разуй! – развернулась я и тут же подбоченилась, невольно копируя жест обнаружившейся позади высокой и жилистой тетки. – Нас тут и есть трое!

Константин Михайлович на руках у Ани немедленно и весьма кстати подал голос, оповестив присутствующих о своей персоне, причем так, что скандалистка, претендующая на его место, слегка попятилась:

- Холера! – выдала она и, не зарясь больше на наше беспокойное соседство, потащилась по проходу вагона дальше, волоча перед собой здоровенную корзину с курами, стоявшую раньше в ногах, - Возют тут… Дома бы с дитями сидели…

- С курями тоже! – отбрехнулась я ей вслед, немедленно поймав одновременно и ошалелый, и восторженный взгляд Анны:

- Ну, Лиза, ты и… Слов нет!

- Правильно, - неожиданно одобрила меня устроившаяся напротив нее благообразная бабуля. – Дети ей, вишь, не нравятся… Это мальчик у вас, да? Зовут-то как?

- Ко… - начала было Анна, но я вмешалась, стараясь сделать это не слишком резко:

- Коленька. Николай он.

- Ага, - опять одобрила старушка. – Хорошее имя. Далеко едете-то?

- До Приморска, - турнув несостоявшуюся захватчицу, я уселась на отвоеванную лавку готовая к обстоятельной беседе – даже не сомневалась, что так оно в итоге и будет. Хорошо хоть сидевший рядом с бабулей господин – по виду мелкий чиновник – сразу отгородился от всех газетой и любопытствовать точно не собирался. Кстати, его-то куроносица подвинуть не рискнула – мужик, как-никак, то есть персона для бабы по определению неприкосновенная…

- А чего не через Выборг? – отвлекли меня от размышлений о мировой несправедливости и тяжелой женской доле.

- Так туда состав только через три часа пойдет, а утренний мы пропустили, - озвучила я давно заготовленную баечку. – Да и спокойнее на этом-то.

- Ну да, - спорить со мной не стали. – От Терийоки точно поспокойнее будет, оттуда поезд к побережью почти пустой идет.

- Нам лишь бы к пересадке не опоздать, а то уедут на Приморск без нас…

- Да не, не бойтесь, - усмехнулась та, махнув морщинистой ручкой, в которой каким-то чудом уже появился румяный пирожок. – Там даже паров разводить не станут, пока вот этот, столичный, к станции не подкатит. Насколько бы не опаздывал. Кого ж им тогда везти?.. Угощайтесь, с капусткой. Сама лепила.

Я сморгнула: пирожков волшебным образом оказалось уже два – по одному в каждой руке и протягивали их нам с Аней.

- Спа… Спасибо, - нашлась, наконец, я и с удовольствием куснула угощение, одновременно раздумывая, что переживал вчера Эльдар явно зря. Эта стыковка в Терийоке казалась ему самым слабым местом нашего плана, слишком уж мало на нее было времени, а оно вон как. Расписание, выходит, специально подогнали так, чтобы люди могли пересесть с поезда на поезд и спокойно ехать дальше.

«Что ж, одной проблемой меньше», - кивнула я сама себе, оглядываясь по сторонам и внезапно понимая – на ее место немедленно вылезла другая, о которой мы вчера даже не догадались подумать.

Глава тридцатая 2

Вагон был не просто стареньким, как показалось едва мы вошли, а разбитым совсем. С одной стороны, оно и понятно – все относительно приличное отправляли на беспересадочное Выборгское направление, гораздо более востребованное, ну а сюда, на объездную Приморскую ветку, уже что осталось, но с другой… Кто бы мог подумать, что всего за год без сильных механиков железные дороги дойдут до такой разрухи? Хотя, чему удивляться-то? Как раз транспорт от нас всегда больше всего и зависел. Но так или иначе, а нешуточно встал вопрос, доедем ли мы на этом ужасе до места вообще? Или все рассыплется еще на полпути?

В нашем сарае на колесах не работало ничего! Окна не открывались, кабинка туалета, наоборот, не закрывалась, и оставалось лишь радоваться, что от нас она в противоположной стороне, потому как мужикам заныривать туда это не мешало совсем. Как не мешало и вони оттуда, заодно со сквозняками, волнами гулять по всему вагону, разгороженному лишь низкими, по пояс, стенками. Зато прямо возле нас оказался холодный и выпотрошенный остов бойлера для кипятка, когда-то оснащенный сильномеханическим контуром. Сейчас об этом напоминали лишь торчавшие кое-где крепления да многочисленные дыры – выдрано все было, что называется, с корнем. Подняв глаза к потолку, я увидела, что и с освещением ровно та же история – на месте когда-то вмонтированных там ламп тоскливо свисали оборванные куски проводов. Но самое неприятное – контур отопления. Он тоже не работал. И оставалось лишь надеяться, что это пока, а потом его все-таки включат, потому как по нынешней погоде за почти два часа в дороге с долгими, частыми остановками и дверьми нараспашку, нам всем грозило превратиться в ледышки. А уж что станет за это время с ребенком, даже подумать было страшно. И еще – я старательно отгоняла от себя мысли, в каком состоянии сейчас сам паровоз, потому как и там значительная часть контуров изначально была на сильной механике, и что с ними теперь, можно лишь догадываться.

Как ни странно, но тетка с курами оказалась в этом деле моим главным единомышленником – именно она начала скандал, едва проводник поезда дошел с компостером до нашего вагона:

- Грелки когда включать будешь? А то билет пробивать ему подавай, а как положенное нам за те деньги обеспечить, так его нет…

- И не будет. – Припечатал молоденький, но при этом страшно высокомерный парнишка, работавший здесь проводником.

- Чего? – оторопела та, прерванная на полуслове.

- Отопления, - пожал он слишком широкими для его невысокого роста плечами. – Нету его.

- Да как нету? Как?! Вон же грелки по стенкам висят. Не уворовали ишшо, ироды!

- Грелки есть, - не стали с ней спорить, - а отопления нет. И не будет, говорю, контуры там давно пустые…

- Да … мне на твои контры! – взвилась та словно укушенная. – Раскочегаривай, давай! У меня тут несушки племенные, на развод взятые. Померзнут! Зря я их, что ли, ажно из самой столицы пру?

- Ничто не мешает вам покинуть поезд на ближайшей же станции, - брезгливо поджал тот губы, едва мазнув взглядом по корзине. - И переть потом свои племенные ценности пешком. Надеюсь, так ваши пернатые не пострадают.

- Да я тебя…

- А не перестанете блажить и мешать мне работать – сам ссажу! Прямо полиции в руки. Ясно?

Та пару раз молча открыла и закрыла рот, а потом все же уселась, бормоча себе под нос, но так, чтобы тот не пропустил ни единого слова:

- Ничо-ничо, я до тебя ишшо доберусь! Не боись, грамоте-то обучена! И куда на тебя писать, тоже знаю.

Парень скривился в ухмылке, явно ни капли не напуганный, и не отвечая больше, пошел по вагону дырявить билеты дальше.

Н-да… Мне не то что посмеяться над несчастными курами не захотелось, но и позлорадствовать настроения не возникло. Кажется, околеют тут, так и не добравшись до Терийоке, не они одни.

- Даже не думай! – раскусила меня Анна, едва я взялась за узел платка, собираясь его снять. Кос… Коленьке там сейчас лучше, чем нам всем, уверяю.

И осторожно приподняв уголок теплого свертка, взглянула на личико заснувшего сына, показав его и мне.

- Ну, как знаешь, - сообразив, что всучить им тот платок можно будет только насильно, я пожала плечами, решив не устраивать для вагонной публики еще одно представление. И молча уставилась в окно – на пробегающие мимо сосны, верстовые столбы и гранитные валуны, вывернутые из земли, похоже, при строительстве насыпи. Хватит уже и того, что бабуля на соседнем сиденье не сводила с нас глаз, хитренько при этом улыбаясь. Этого я тоже предпочла не замечать, решив отвлечься на то, чтобы еще раз прокрутить в голове придуманные вчера планы. И на воспоминания об Эльдаре, само собой, от которых мне аж потеплело.

Именно он очень долго не соглашался на мою идею ехать в Выборг не напрямую, а сделать крюк с двумя пересадками, отправившись туда по окружной через Приморск – словно предчувствовал этот адский холод. Но поскольку конкретных возражений у него не нашлось, в итоге все-таки уступил моему напору и согласился. Тем более что у меня-то аргументы были, и серьезные: тогда это казалось прекрасным и не слишком сложным способом сбить со следа любых преследователей, если они у нас есть. С той же целью был затеян и маскарад с переодеванием, и пересадки с поезда на поезд практически встык. В общем, мы постарались сделать все, чтобы сбить со следа возможную погоню – скорее на всякий случай, чем имея ввиду какие-то реальные опасения. И вот теперь, раз уж делать все равно оказалось нечего, я опять начала прокручивать этот план в голове, прикидывая, не упущено ли в нем еще чего, кроме климата и нынешнего состояния железных дорог.

Терпения у меня хватило меньше, чем на час – сдалась я, когда на одном из полустанков нас, вместе со своей прочитанной от корки до корки газетой, покинул сосед с лавки напротив. Глянув, что и старушка, засунув нос поглубже в поеденный молью мутоновый воротник, придремала, я тихонько попросила Анну:

- Подвинься, пожалуйста. Мне поближе к стенке нужно.

Та, кажется, не совсем поняла зачем, но просьбу выполнила – к окну меня пропустила. Вернее, к тому элементу нагревательного контура, что был подвешен прямо под ним и в народе по-простецки именовался грелкой. Ненавязчиво, но внимательно оглядевшись по сторонам и еще раз убедившись, что никому до нас дела нет, я осторожно просунула под него ладонь, нащупала заслонку, прикрывавшую внутренности, сдвинула и запустила в них пальцы, сразу попав в стандартные пазы для контактов.