Я едва отыскал «Келлоуэй-отель». Он оказался одним из тех сомнительных заведений с почасовой сдачей номеров, что в изобилии разбросаны вдоль набережной в Ист-сайде и регулярно прикрываются полицией, чтобы так же регулярно возникать вновь – с «новой администрацией».
После того, как я завез Криди в ресторан, где его поджидала жена, а Джека – к нему на квартиру, было уже поздно ехать домой, чтобы затем снова пересекать весь город и в десять часов встретиться с Риммой.
Я позвонил Сарите и сказал ей, что заеду в контору, так как Криди нужны некоторые цифровые данные для статьи, которую он сейчас пишет. Я добавил, что где-нибудь перекушу вместе с Криди и не знаю, когда вернусь домой. Мне казалась омерзительной эта ложь, но иного выхода у меня не было, я не мог сказать жене правду.
В вестибюль гостиницы «Келлоуэй-отель» я вошел в самом начале одиннадцатого.
За конторкой дежурного администратора сидел старик-негр. У дверей торчала пропылившаяся пальма, здесь же стояли пять бамбуковых стульев – они выглядели так, словно на них никто никогда не садился. Все дышало убожеством и запустением.
Я остановился и осмотрелся.
В углу, в единственном кожаном кресле, сидела плохо одетая женщина. Она не сводила с меня глаз, из уголка густо накрашенных губ свисала сигарета.
Это была Римма, но я не сразу узнал ее. Коротко подстриженные волосы были уже не серебристого, а кирпично-красного оттенка. На ней был поношенный черный костюм и застиранная и вылинявшая зеленая блузка.
Чувствуя на себе пристальный взгляд старика-негра, я пересек вестибюль и подошел к Римме. Мы смотрели друг на друга. Ее отекшее лицо покрывала нездоровая бледность, она выглядела старше своих тридцати лет. Пятна дешевых румян если и могли кого-то обмануть, так, вероятно, только ее самое. Выражение глаз – равнодушных, выцветших глаз уличной женщины – было мрачным, они напоминали камешки, брошенные в черно-синие чернила. Я с содроганием отметил про себя, как сильно она изменилась за это время. Разговаривая с ней по телефону, я мысленно представлял ее такой, какой видел в последний раз.
Я заметил, что ее глаза быстро пробежали по моему костюму, ботинкам, потом остановились на лице.
– Хэлло, Джефф! Давненько мы не виделись.
– Давай-ка лучше пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, – сказал я внезапно охрипшим голосом.
Римма удивленно подняла брови.
– Я не хочу тебя ставить в неудобное положение, ты теперь большой человек. Если твои богатые дружки встретят тебя в моем обществе, они черт знает что подумают.
– Да, но тут невозможно разговаривать. Пойдем посидим в машине.
Римма отрицательно покачала головой.
– Будем говорить здесь. Не обращай внимания на Джо. Он глухой, как столб. Ты не закажешь мне что-нибудь выпить?
– Можешь заказывать себе все, что твоей душе угодно.
Она встала, подошла к конторке администратора (негр, хмурясь, отодвинулся от нее) и нажала кнопку звонка.
Откуда-то появился рослый полный итальянец с жирными черными волосами и густой щетиной на подбородке. На нем была грязная ковбойка и еще более грязные фланелевые брюки.
– Тонни, бутылку виски, два стакана и графин содовой, – распорядилась Римма. – Да поживее.
Итальянец мрачно взглянул на Римму.
– А кто будет платить?
Римма кивком указала на меня.
– Он… Поторапливайся.
Черные, налитые кровью глаза итальянца на мгновение задержались на мне. Он кивнул и скрылся в глубине холла.
Я пододвинул к креслу Риммы бамбуковый стул и сел так, чтобы видеть вход в вестибюль.
Римма вернулась на свое место. Пока она шла, я успел заметить и ее порванные чулки, и донельзя изношенные, чудом державшиеся на ногах туфли.
– Ну, прямо-таки как старые добрые времена, правда? – заметила она, усаживаясь. – Только ты теперь женатый человек. – Римма вынула сигареты, снова закурила и выпустила дым через нос. – Ты не потерял времени даром, особенно если учесть, что мог бы все эти годы торчать за тюремной решеткой, а то и гнить в земле где-нибудь в уголке тюремного двора.
Итальянец принес виски. Я уплатил, и он, бросив на меня пристальный взгляд, снова исчез на кухне.
Римма трясущейся рукой налила себе почти полный стакан виски и пододвинула бутылку мне. Я даже не притронулся к ней. Римма жадно проглотила половину того, что было в стакане, и лишь после этого разбавила оставшееся в стакане виски содовой водой.
– А тебе, видно, и говорить-то не о чем, да? – спросила она, не сводя с меня глаз. – Как ты жил все эти годы? Вспоминал хоть иногда обо мне?
– Вспоминал.
– Задумывался, как я живу, что со мной?
Я промолчал.
– У тебя сохранилась пленка с записью моего голоса?
От пленки я отделался еще в Лос-Анджелесе, до возвращения домой, желая уничтожить все, что могло напомнить мне Римму.
– Нет, она где-то затерялась, – безучастно ответил я.
– Жаль. Хорошая была пленка. – Римма отхлебнула виски. – Ей цены нет. А я-то надеялась, что она у тебя, и я смогу ее продать.
Дело шло к развязке. Я ждал.
Римма пожала плечами.
– Ну, раз уж ты потерял пленку, а деньги у тебя теперь водятся, ты, конечно, не откажешься заплатить мне за нее.
– И не подумаю.
Римма допила виски и снова наполнила стакан.
– Так. Значит, ты женился. Выходит, изменил свою точку зрения на женщин? А я думала, что женщины тебя вообще не интересуют.
– Знаешь, Римма, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Каждый из нас живет, как ему нравится. Ты упустила возможность жить иначе, а я не упустил.
Римма подняла голову и взглянула мне прямо в глаза.
– Твоя жена знает, что ты убил человека? – спросила она.
– Никого я не убивал, – твердо ответил я. – И не впутывай мою жену.
– Хорошо, хорошо. Если ты так уверен, что никого не убивал, то, надо думать, не станешь возражать, если я отправлюсь к фараонам и скажу им, что ты убийца.
– Послушай, Римма, ты же отлично знаешь, что охранника застрелила ты сама. Неужели поверят тебе, а не мне? Давай прекратим этот разговор.
– Я глазам своим от радости не поверила, когда увидела в журнале «Лайф» твою фотографию. Кстати, какой у тебя роскошный кабинет! Так вот. Я едва-едва успела попасть вовремя в Голланд-Сити, чтобы не пропустить телепередачу. Выходит, ты отхватишь шестьдесят тысяч долларов чистоганом? Уйма денег. Сколько ты отвалишь мне?
– Ни цента. Ясно?
Римма рассмеялась.
– Ясно, что отвалишь. В виде компенсации за утерянную пленку. По моим подсчетам она стоит шестьдесят тысяч долларов, а может, и больше.
– Если ты попытаешься меня шантажировать, я сообщу о тебе в полицию.
Она допила виски и некоторое время вертела в пальцах пустой стакан, посматривая на меня равнодушными глазами.
– Вот что, Джефф. Я ведь сохранила тот револьвер. Полиция в Лос-Анджелесе знает твои приметы. Она разыскивает по подозрению в убийстве человека с полуопущенным веком и шрамом на подбородке. Мне остается только зайти в ближайший участок и заявить, что ты и я – вот те двое, с кем жаждет познакомиться полиция. А если к тому же я преподнесу полицейским револьвер, можешь уже сейчас собираться в камеру для смертников. Нет ничего легче и проще.
– Ну, как сказать. Если даже полиция поверит тебе, а не мне, ты все равно окажешься сообщницей и тоже отправишься в тюрьму. Не забывай об этом.
Римма откинула голову и снова засмеялась резким, неприятным смехом.
– Какой же ты наивный! Ты думаешь, тюрьма меня пугает? Взгляни получше. Что я теряю? Я – конченый человек. Если я и могла когда-то привлечь чье-нибудь внимание, так это было и быльем поросло. Голос? Сейчас я не могу спеть и одной ноты. Я наркоманка, вечно нуждающаяся в деньгах на укол. Что же мне страшиться тюрьмы? Да мне там будет лучше, чем на свободе! – Она наклонилась ко мне, и на ее лице внезапно появилось отвратительное, жестокое выражение. – А вот тебе в тюрьму никак не хочется идти. Ты же потеряешь все, все! Ведь ты же хочешь построить мост, не так ли? Ты по-прежнему хочешь баловаться в постели со своей женушкой, не так ли? Ты хочешь упрочить свое положение в жизни, не так ли? У тебя – все. У меня – ничего. Откажешься выполнить мое требование, Джефф, мы оба сядем в тюрьму. Это не пустая угроза. Не думай, что я пытаюсь тебя запугать. Что в мире лучше денег? Мне они нужны, и я их добуду. Деньги дашь ты, или мы отправляемся в тюрьму.
Я не сводил с нее глаз. Она говорила правду. Терять ей нечего. Она в полном смысле слова находилась на дне. В тюрьме ей и в самом деле будет лучше.
Мне оставалось лишь попытаться запугать ее, хоть я и понимал, что это бесполезно.
– Тебя тоже осудят, и не меньше, чем на десять лет. Каково будет тебе просидеть десять лет в тюрьме без наркотиков?
Римма усмехнулась мне в лицо.
– А каково тебе будет в камере лет двадцать без твоей очаровательной женушки? Говорю тебе, меня тюрьма нисколько не пугает. Может, меня там вылечат. Как, по-твоему, я жила все эти годы? Где, по-твоему, ухитрялась добывать деньги на наркотики? Продавала себя. Представь на минуту, что это значит. Представь, что твоя милая жена каждую ночь проводит с разными людьми, подцепленными на улице. И ты хочешь запугать меня тюрьмой? Да она будет мне лучше дома родного! Ну, ладно. Или денежки на стол, или отправляемся в полицию.
Я смотрел на отталкивающее, искаженное отчаянием и решимостью лицо Риммы и понимал, что она прижала меня к стенке. Полиция имела все основания интересоваться мною. Возможно, обвинение в убийстве доказать не удастся, но за решетку я все равно попаду. При мысли об этом мой страх превратился в ярость, и я с трудом сдерживал себя. Моя жизнь была такой напряженной, прежде чем я завоевал свое место под солнцем. До телефонного звонка Риммы будущее казалось мне светлым и радостным. Теперь я был в ее руках.
– Ну, что ж. Я дам тебе денег. Пять тысяч долларов. Это все, что я могу дать. Можешь считать себя счастливицей.
– Э, нет, дорогой Джефф! Мне нужно свести с тобой кое-какие счеты. Я ведь не забыла, как ты обращался со мной. – Она провела рукой по лицу. – Еще ни один мерзавец безнаказанно не бил меня. Условия диктую я. Потерянная пленка обойдется тебе в шестьдесят тысяч долларов. Десять тысяч ты выплатишь мне на этой неделе, десять тысяч – первого числа будущего месяца, тридцать тысяч – через месяц после этого и последние десять тысяч – еще через месяц.
Я с трудом удержался, чтобы не броситься на нее.
– Нет, нет и нет!
– Да ну? Как хочешь. Только сначала подумай хорошенько, Джефф. Я не запугиваю тебя. Или ты платишь, или тюрьма. Другого выбора нет. Поступай, как находишь нужным.
Я лихорадочно размышлял. Выбора нет… Она права. Но на этом дело не кончится: истратив шестьдесят тысяч, она потребует еще. Она будет меня шантажировать, пока смерть не уберет ее с моего пути. Да, это так: только смерть Риммы позволит мне зажить тихо и спокойно.
Мысль поднять на нее руку не привела меня в ужас. Я не испытывал к ней ни малейшей жалости. Она стала развращенным, грязным животным, которое просто необходимо уничтожить, как уничтожают отвратительное и опасное насекомое.
Я достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Руки у меня совсем не дрожали.
– Кажется, твоя взяла. Так и быть. Я достану десять тысяч долларов и завтра передам их тебе. Встретимся в это же время на улице, вот тут, около гостиницы, и ты получишь свои деньги.
От улыбки Риммы у меня дрогнуло сердце.
– Я догадываюсь, Джефф, о твоих планах, но я все предусмотрела. У меня же было сколько угодно времени для размышлений, пока ты зарабатывал денежки. Я вообразила себя на твоем месте и задала вопрос: как бы поступила я, если бы попала в такое положение? – Римма помолчала, неторопливо выпустила струю дыма и продолжала: – Прежде всего, разумеется, я попыталась бы найти какой-нибудь выход. А выход только один. – Она подалась вперед и уставилась на меня. – Та же самая мысль пришла в голову и тебе, не правда ли? Единственный выход – моя смерть, и ты уже обдумываешь, как меня убить.
Я сидел, не шевелясь и не сводя с нее глаз. Кровь отхлынула у меня с лица, и я чувствовал бесконечную усталость.
– На этот случай я приняла соответствующие меры, – продолжала Римма. Она открыла потрепанную сумочку, достала какой-то клочок бумаги и швырнула мне. – Свои чеки ты будешь посылать по этому адресу. Отделение банка «Пасифик и Юнион» в Лос-Анджелесе. Его управляющий получил от меня распоряжение перечислять твои переводы на счет другого банка. Все сделано так, что мне не будет грозить никакой опасности с твоей стороны. Ты никогда не сможешь узнать, где находится мой банк и где я живу. Отбрось надежду, что тебе удастся меня уничтожить: после сегодняшней встречи мы никогда больше не увидимся.
И снова я едва удержался, чтобы не схватить ее за горло.
– Действительно, ты все предусмотрела.
– А как же? – Римма протянула руку. – Давай-ка бумажник. Мне нужны деньги.
– Как бы не так.
Римма усмехнулась.
– Помнишь, как много лет назад ты чуть не силой отобрал у меня сумку и взял оттуда все, до цента? Давай бумажник, или мы отправимся в участок.
Наши взгляды встретились, а потом… потом я медленно достал бумажник и бросил ей на колени.
Утром в тот день я заезжал в банк, и в общей сложности у меня было с собой долларов двести. Римма очистила бумажник и швырнула его на столик. Потом она встала, положила деньги в сумочку, прошла по холлу к конторке дежурного администратора и нажала на кнопку звонка.
Откуда-то из внутренних помещений появился все тот же полный итальянец, и Римма о чем-то заговорила с ним. Я сидел слишком далеко и не слышал слов. Она дала ему денег, он кивнул и ушел.
Римма вернулась к нашему столику.
– Сейчас я уйду. Ты никогда меня не увидишь, если, конечно, не придумаешь чего-нибудь сверхъестественного. Повторяю: на этой неделе ты пошлешь чек на десять тысяч долларов в банк в Лос-Анджелесе. Первого числа отправишь еще один чек на такую же сумму. В следующем месяце – на тридцать тысяч, а еще через месяц – на остальные десять. Понял?
– Понял, – ответил я, но в действительности понял только то, что должен обязательно проследить за ней. Если я не сделаю этого сейчас, то она исчезнет, как брошенный в воду камень. – Понял. Только не думай, что все это так просто.
– Что ты имеешь в виду?
Из двери, ведущей в глубь гостиницы, вышел итальянец, с которым только что разговаривала Римма, – на этот раз в сопровождении двух типов, судя по всему, гангстеров. Все втроем пересекли вестибюль и встали около выхода на улицу.
Я поднялся из-за столика.
– Я попросила этих ребят подержать тебя здесь, пока я не скроюсь. На твоем месте я бы не рискнула с ними шутить. Они не понимают шуток.
Оба гангстера, стоявшие рядом с итальянцем, были здоровенными молодыми парнями. Один – блондин, с копной курчавых волос, другой – бывший боксер, если судить по свирепому, изуродованному лицу.
– Ну, пока, – обратилась ко мне Римма. – Не забудь о нашей полюбовной договоренности, в противном случае мы встретимся там, где тебе не очень-то понравится.
Она взяла потрепанный чемоданчик, стоявший позади ее кресла, и направилась к выходу. Я продолжал стоять, словно прикованный к месту. Трое у выхода не спускали с меня глаз.
Римма вышла из гостиницы, и я видел, как она быстро сбежала с крыльца и скрылась в темноте.
Прошло еще несколько минут.
– Послушай, Беттлер, – заговорил блондин, – а что, если нам немного разукрасить ему морду, а? Ну, вздуть его самую малость.
– А почему бы и нет? – фыркнув, отозвался другой. – Я не разминался уже несколько недель.
– Ни в коем случае! – резко оборвал их итальянец. – Продержим его минут пять, потом выпустим.
Блондин сплюнул.
– Тебе виднее.
Все четверо мы постояли еще некоторое время, как мне показалось, гораздо больше пяти минут.
– Ну, хватит, – сказал наконец итальянец. – Пошли.
Они не спеша зашагали к той же двери, из которой появились, и я остался наедине со стариком-негром. Он долго смотрел на меня, почесывая затылок.
– А вы, господин хороший, должно быть, родились в сорочке, – заметил он. – Этим молодчикам свернуть кому-нибудь голову – все равно, что плюнуть.
Я вышел в темноту ночи и направился к машине.
Проезжая по городу, я мучительно размышлял.
Казалось, ловушка захлопнулась раз и навсегда. Мне никогда не отыскать Римму. Из безопасного далека она будет продолжать шантажировать меня. Если даже я отдам ей весь гонорар за постройку моста, дело этим не закончится. Коттедж Тирелла ускользал, как мираж в пустыне.
Да, но что я скажу Сарите?
Мысль о жене придала мне твердости. Я притормозил машину, свернул к тротуару и остановился.
«Ты не уступишь без борьбы, – сказал я самому себе. – Не может быть, чтобы не было какого-нибудь выхода!»
В течение нескольких минут я сидел, рассматривая в ветровое стекло поток двигавшихся мимо машин и пытаясь взять себя в руки. Мне удалось несколько успокоиться, мысли мои потекли более ровно.
Римма дала мне адрес банка в Лос-Анджелесе. Значит ли это, что она приезжала в Голланд-Сити именно из Лос-Анджелеса, или она просто пыталась запутать следы?
Найти ее во что бы то ни стало – вот в чем заключалось мое спасение. Найти и заставить замолчать.
Я завел мотор, быстро доехал до гостиницы «Ритц-Плаза» и зашел в расположенное здесь туристское бюро.
Сидевшая за конторкой девица любезно мне улыбнулась.
– Да, сэр?
– Можно ли улететь сегодня вечером в Лос-Анджелес?
– Нет, сэр. Первый самолет отправится только завтра утром, в десять двадцать пять.
– А поездом?
Девица взяла расписание, перебросила несколько страниц и кивнула.
– Есть поезд в одиннадцать сорок вечера. Если поспешите, то можете успеть на него.
Я поблагодарил, вернулся к машине и помчался на вокзал. Было уже около одиннадцати тридцати. В справочном бюро мне сообщили, что лос-анджелесский поезд останавливается у платформы номер три.
Стараясь держаться как можно незаметнее и внимательно осматриваясь по сторонам, я прошел на третью платформу и занял пост недалеко от входа, у газетного киоска. Поезд еще не пришел, и среди тех, кто толкался на платформе, Риммы не было. Так я простоял в своем укрытии до прихода поезда. После десятиминутной стоянки состав отошел от платформы. Я не сомневался, что среди тех, кто сел в поезд, Риммы не было.
Итак, первая попытка напасть на ее след закончилась ничем. Повторять ее завтра не имело смысла: я не мог быть одновременно в аэропорту и на вокзале. Мне начала казаться безнадежной моя затея найти Римму.
Я сел в машину и поехал домой. Выходя из лифта, взглянул на часы. Было пять минут первого. Если мне хоть немного повезет, то Сарита будет уже спать. Мне не хотелось разговаривать с ней, таким подавленным и раздраженным я чувствовал себя.
Но сегодня счастье, видимо, окончательно отвернулось от меня: открыв дверь, я увидел, что в гостиной горит свет.
– Джефф?
Я еще не успел снять плащ, как Сарита оказалась около меня.
– Добрый вечер, родная. Я думал, что ты уже спишь.
– Я ждала тебя и уже начала думать, что ты сегодня не приедешь. – Какие-то нотки в голосе жены заставили меня внимательно взглянуть на нее: она была явно чем-то взволнована. – Хочешь есть?
Я не ужинал, но одна мысль о еде вызывала у меня отвращение.
– Спасибо, не хочется. Ты чем-то обеспокоена?
Сарита взяла меня под руку и повела в гостиную.
– Часа два назад звонил мистер Тирелл. Он просит завтра же решить вопрос о коттедже. Кто-то предложил ему на десять тысяч долларов больше, чем он запросил с нас. Но он очень милый и порядочный человек и хочет продать свой домик именно нам. Единственная его просьба – не затягивать ответ.
Я отошел от Сариты и сел.
Не успел я оправиться от первого неожиданного удара, как мое положение осложнилось еще больше.
– Но он же обещал нам неделю на размышление.
– Правильно, дорогой, обещал, – согласилась Сарита, усаживаясь напротив меня. – Но до того, как получил более выгодное предложение. Не может же он терять десять тысяч только потому, что мы будем тянуть с ответом еще два дня. Да и зачем тянуть? Все равно же мы купим этот домик. И его цена сходная, и в продаже ничего лучшего нет.
– Видишь, Сарита… – я старался на нее не смотреть. – Видишь ли, мы не купим у Тирелла коттедж. Человек не каждый день покупает себе крышу над головой. Я намерен прожить в Голланд-Сити всю свою жизнь. Что и говорить, домик Тирелла очень мил, но, по-моему, год-другой мы можем обойтись и вот этой квартирой. Ну, а позже построим свой дом. К тому времени, кстати, и мое финансовое положение упрочится. Если ничего не стрясется, мы станем обеспеченными людьми и сможем построить что-нибудь даже лучше коттеджа Тирелла. Разве сравнишь купленный дом, каким бы хорошим он ни был, с построенным по собственному плану, в собственном вкусе? Вот закончу мост, и составлю проект. Вместе с тобой составим. Построим то, что нам нужно.
Сарита помрачнела.
– Джефф, дорогой! Но ведь коттедж продается за бесценок. Зачем целый год торчать в этой унылой квартире, если мы можем купить домик Тирелла, не спеша построить жилье по вкусу, а коттедж с выгодой перепродать?
– Так-то оно так. – Я едва сдерживал себя. – Но все же лучше выждать. И давай не будем больше об этом говорить.
– Джефф, прошу тебя! – Я страдал, видя, как расстроена Сарита. – Мне очень нравится дом Тирелла. Прошу тебя, измени свое решение! Если мы купим коттедж, нам не придется платить квартирную плату, и мы сэкономим на этом. Более разумного вложения средств и не придумаешь. Наконец, я не хочу жить в этой квартире еще год!
– Извини, но я остаюсь при своем мнении. Прекратим разговор. Я устал и хочу спать.
– Джефф, Джефф! У нас же есть деньги. Коттедж Тирелла нас вполне устраивает, что же тебе еще нужно? Теперь мы обязаны часто принимать гостей, а где? Твое положение обязывает тебя обзавестись домом.
– Довольно, Сарита. Я знаю, что делаю.
Она молча смотрела на меня.
– Что ж, раз ты так настроен… Я вижу, наш разговор действительно ни к чему не приведет. Значит, ты считаешь, что мы должны пока жить в этой квартире?
– Да. Пока не построим свой дом.
– Тогда давай хотя бы купим новую мебель, получше обставим квартиру.
– Об этом поговорим потом. А сейчас давай ложиться спать. Скоро час ночи.
– Хорошо, Джефф. Но мистер Тирелл ждет ответа.
Мои нервы не выдержали.
– Черт возьми! Ну, так дай ему ответ! Скажи, что мы передумали.
Хлопнув дверью, я ушел в спальню.
Злой и расстроенный, я слышал, как Сарита разговаривает по телефону. Я уже принимал душ, когда она пришла в спальню. Наспех окатившись водой, я надел пижаму, вышел из ванной, лег в постель и закурил. Сарита тотчас же прошла в ванную и закрыла за собой дверь. Раньше она никогда этого не делала.
Внезапно мне захотелось узнать, сколько, собственно, денег лежит у меня в банке. Я поднялся, прошел в гостиную, разыскал среди бумаг последнюю справку о состоянии текущего счета и убедился, что весь мой капитал состоит из двух тысяч долларов наличными и десяти тысяч в облигациях. Первая доля моего гонорара за постройку моста должна была поступить только через восемь дней.
В последнее время, когда решался вопрос с подрядом, мы с Саритой не очень бережно относились к моим скромным сбережениям. Нам обоим нужно было приодеться, а к тому же я вздумал подарить жене бриллиантовую брошь. И вот теперь, по милости Риммы, мне предстояло расстаться с облигациями и жить до получения гонорара на две тысячи долларов, что было бы терпимо, если бы не куча неоплаченных счетов.
Я вернулся в спальню. Сарита уже лежала в своей кровати. Я тоже улегся и выключил свет.
– Спокойной ночи, дорогая.
– Спокойной ночи, – сухо ответила Сарита.
– Прости, но поверь, я знаю, что делаю. Со временем ты все поймешь, а пока, прошу тебя, не расстраивайся.
– Я не хочу больше говорить на эту тему. Спокойной ночи.
Наступило молчание.
Удрученный и подавленный, я лежал и смотрел в темноту, пытаясь хладнокровно обдумать план дальнейших действий. Нужно было спасать свое будущее. Свое и Сариты. Три задачи вставали передо мной: отыскать Римму, завладеть револьвером и отделаться от него, заставить Римму молчать.
Но как найти Римму?
Завтра я должен был послать в банк в Лос-Анджелесе чек на десять тысяч долларов. Только через этот банк можно напасть на след Риммы. Нечего и надеяться, что служащие банка согласятся сообщить мне ее адрес. А если пустить в ход какую-нибудь хитрость? Но какую? Где-то в делах лос-анджелесского банка должен храниться адрес того банка, через который Римма намеревалась получать деньги, и ее распоряжение. Если бы мне удалось взглянуть на этот документ!
Поразмыслив, я признался самому себе, что не в состоянии придумать сейчас приемлемый план действий. Одно было мне ясно: сначала надо узнать, что представляет собой банк в Лос-Анджелесе, а это означало, что нужно побывать в нем.
При мысли о предстоящей поездке, о том, сколько накопилось у меня разных дел, сколько назначено деловых встреч, во мне с новой силой вспыхнула злоба, и я осыпал Римму проклятиями. Но время не ждало. Мне надо было действовать немедленно.
Самолет улетал в Лос-Анджелес завтра, в 10.25 утра. Наиболее важные встречи возьмет на себя Джек. Я представлял, что придется мне от него выслушать, но мне нельзя терять ни секунды. Возможно, именно в Лос-Анджелес и отправилась Римма, и я найду ее там, хотя, откровенно говоря, шансы на это равнялись почти нулю. Пусть она получит свои первые десять тысяч. Потом у меня будет трехнедельная передышка, и за это время мне, возможно, удастся отыскать Римму.