В ту ночь я спал всего часа три или четыре. Перед моими глазами неотступно стоял убитый охранник и Римма с дымящимся револьвером в руке. Часов в семь утра я проснулся окончательно и, уставившись в потолок, снова, в который раз, стал перебирать в памяти недавние события. Сказать, что я чувствовал себя отвратительно, – значит, почти ничего не сказать.
Я валялся в кровати и обдумывал, как мне поступить. Следовало немедленно убираться из города, оставаться здесь дальше было опасно. Я решил повидать Расти, занять у него денег на билет и утром же уехать. Мой поезд уходил часов в одиннадцать.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнате появилась Римма. На ней была все та же красная кофточка и плотно облегавший фигуру комбинезон. Бледное лицо, неестественно поблескивающие глаза. На наркотик, конечно, она деньги раздобыла.
Римма остановилась в ногах кровати и взглянула на меня.
– Что тебе? – спросил я. – Убирайся!
– Я иду в студию. А ты?
– Ты с ума сошла! Ни за что.
Римма сморщила нос и смерила меня презрительным взглядом.
– А я не могу отказаться от работы в студии. Если не приду сегодня, меня больше никогда не возьмут. Что же ты намерен делать?
– Уезжаю. Между прочим, вчера ты убила человека. Или для тебя это такой пустяк, что можно и не вспоминать о нем?
Римма улыбнулась.
– А говорят, это твоих рук дело.
Меня словно подбросило на кровати.
– Моих?! Ты думаешь, что говоришь?
– Не волнуйся. Никто никого не убивал. Он жив.
Я сбросил с себя простыню и сел.
– Откуда ты знаешь?
– Из газеты.
– Где она?
– Лежала на полу около одной из комнат.
– Что же ты стоишь? Принеси.
– Ее уже кто-то взял.
Я готов был задушить ее.
– И там говорится, что он жив?
Римма со скучающим видом кивнула.
Трясущейся рукой я взял сигарету и закурил. От нахлынувшего чувства облегчения я чуть не задохнулся.
– Откуда ты взяла, будто это я его убил?
– Он сообщил полицейским твои приметы, и они ищут человека со шрамом на лице.
– Не морочь мне голову. Стреляла в него ты!
– Он меня не видел. Он видел тебя.
– Он знает, что я в него не стрелял. Я стоял лицом к стене, когда ты в него выстрелила. Он должен это помнить.
Римма равнодушно пожала плечами.
– Я знаю только, что полиция разыскивает человека со шрамом на лице. Остерегайся.
Мне с трудом удавалось сдерживать себя.
– Достань газету! Слышишь? Сейчас же достань мне газету!
– Не ори! Или ты хочешь, чтобы тебя слышали все, кому не лень? Я не могу опаздывать в студию. А тебе лучше побыть здесь и не показываться на улице.
Я схватил ее за руку.
– Где ты взяла револьвер?
– Уилбор дал. Пусти! – Римма с силой вырвала руку. – Не будь слюнтяем. Мне доводилось попадать в переделки почище этой. Посидишь в укрытии денька два, потом уедешь. А пока и не пытайся.
– Как только полицейские заподозрят меня, они первым делом явятся сюда.
– Хватит хныкать! – презрение, звучавшее в ее голосе, бесило меня. – Ну и трус же ты! Говорю тебе: не распускай слюней, и все будет в порядке. До чего же ты мне надоел!
Я схватил Римму за горло, прижал к стене и несколько раз ударил по лицу. Я понимал, что поступаю гадко, но не мог сдержаться. Потом я выпустил девушку и, тяжело дыша, отступил на шаг в сторону.
– Да, я боюсь. Боюсь, потому что еще сохранил какую-то порядочность. А ты? Ни чести, ни совести. Совершенно развращенная тварь. Совершенно! Слышишь? Убирайся!
Римма стояла, прислонившись к двери. На лице у нее пламенели следы моих ударов, глаза горели ненавистью.
– Я тебе никогда этого не забуду, подлец, – сказала она. – У меня много причин помнить тебя. Наступит время, и я с тобой рассчитаюсь за все, за все! Полицейский, надеюсь, умрет, и я еще порадуюсь, когда тебя посадят на электрический стул.
Я распахнул дверь комнаты:
– Вон!
Римма ушла, и я с силой захлопнул дверь.
Некоторое время я стоял неподвижно, пытаясь успокоиться. Потом подошел к зеркалу и взглянул на свое бледное, искаженное страхом лицо. Вот он, тоненький шрам по краю челюсти… Если полицейский сообщил эту примету своим коллегам – моя песенка спета.
Чувство панического страха все сильнее охватывало меня. Теперь я уже думал только о том, чтобы побыстрее выбраться отсюда, уехать домой. Вместе с тем я понимал, что если полиция уже разыскивает меня, то появляться днем в городе – чистое безумие. На лестнице послышались тяжелые шаги Кэрри. Я открыл дверь.
– Кэрри, сделай, пожалуйста, одолжение. Я сегодня не хочу никуда выходить. Ты не добудешь мне газету?
Кэрри бросила на меня быстрый, удивленный взгляд.
– У меня много работы, мистер Джефф. И я не могу разгуливать.
– Это очень важно. Возьми у кого-нибудь на несколько минут, – продолжал настаивать я, стараясь говорить как можно естественнее. – Пожалуйста, Кэрри, прошу тебя.
– Попробую. Вы что, заболели?
– Да вроде. Постарайся достать газету.
Кэрри кивнула и ушла.
Я снова лег на кровать, закурил и стал ждать. Прошло не меньше получаса, прежде чем я услышал, как Кэрри поднимается по лестнице. Я соскочил с кровати и подбежал к лестнице.
Кэрри сунула мне газету и подала чашку кофе.
– Большое спасибо, Кэрри.
– Мэм все читала и читала…
– Хорошо, хорошо. Спасибо.
Я захлопнул дверь, поставил кофе и стал нетерпеливо пробегать глазами газету.
В заметке на последней странице сообщалось, что охранник киностудии «Пасифик» обнаружил в одном из зданий грабителя, и тот стрелял в него. Сейчас пострадавший находится в государственной больнице в Лос-Анджелесе. Перед тем, как охранник потерял сознание, он сообщил полицейским приметы грабителя. Полиция уже разыскивает человека со шрамом на лице. Не исключено, что охранник умрет.
Это было все, но большего и не требовалось.
У меня подкосились ноги, и я без сил присел на кровать.
Спустя некоторое время я встал и оделся. Скорее всего, мне придется бежать, и нужно было подготовиться. Сложив вещи в чемодан, я пересчитал деньги и обнаружил, что у меня всего лишь десять долларов пятьдесят центов.
Потом я уселся у окна и стал наблюдать.
Вскоре после полудня в дальнем конце улицы остановилась полицейская машина, и из нее вышли четверо в штатском. У меня перехватило дыхание.
На нашей улице находилось четыре пансиона. Детективы наметили себе каждый по пансиону и разошлись. Наш пансион облюбовал высокий детина в сдвинутой на затылок шляпе с плоской тульей и загнутыми краями. В зубах у него торчал окурок потухшей сигареты.
Я видел, как он поднялся на крыльцо, и слышал, как прозвенел звонок.
Я отошел от окна, проскользнул на лестничную площадку и посмотрел в холл, куда тремя пролетами спускалась лестница.
Через холл прошла Кэрри, и тут же послышался звук открываемой двери.
– Я из полиции, – отрывисто и резко бросил детектив. – Мы разыскиваем молодого человека со шрамом на лице. Живет здесь такой?
Я так крепко вцепился в перила лестницы, что лак на них стал липким под моими пальцами.
– Со шрамом? – недоуменно, как мне показалось, переспросила Кэрри. – Нет, сэр. У нас тут нет никого со шрамом.
Мысленно благословляя Кэрри, я в изнеможении прислонился к перилам.
– Ты уверена?
– Да, сэр, уверена. Я знала бы, если бы тут проживал кто-нибудь со шрамом. Нет у нас такого человека.
– Этот человек – убийца.
– Никого у нас нет со шрамом, сэр.
«Этот человек – убийца…» Значит, охранник все же умер.
Я вернулся в свою комнату и бросился на постель. Меня бросало то в жар, то в холод. Казалось, время остановилось.
Не знаю, сколько я пролежал в таком состоянии. Потом в дверь кто-то нерешительно постучал.
– Можно.
Кэрри открыла дверь и уставилась на меня. Ее полное морщинистое лицо выражало озабоченность.
– Приходил полицейский…
– Я слышал. Зайди, Кэрри, и закрой дверь.
Кэрри вошла в комнату и прикрыла дверь.
Я сел на кровать.
– Спасибо. Правда, я никого не убивал, но все равно ты избавила меня от большой неприятности.
Я встал, подошел к туалетному столику и взял бумажник.
– Полицейский мог доставить мне массу хлопот, – продолжал я, вынимая пятидолларовую бумажку. – Вот, Кэрри, возьми.
Кэрри от денег отказалась.
– Не нужно, мистер Джефф. Я обманула сыщика, потому что мы с вами друзья.
Внезапно меня охватило такое волнение, что я чуть не расплакался.
– Значит, у вас большая неприятность? – спросила Кэрри, испытующе глядя на меня.
– Да, но к убийству я никакого отношения не имею. Я не способен убить.
– Я знаю. Не волнуйтесь. Хотите чашку кофе?
– Спасибо, ничего не хочу.
– Не нужно волноваться. Позже я принесу вам газету. – Кэрри открыла дверь, но остановилась и, кивком показав на комнату Риммы, сказала: – Ушла.
– Она говорила мне, что уйдет.
– Скатертью дорога. Вы не волнуйтесь, – повторила Кэрри.
Вскоре после пяти она вновь заглянула ко мне и бросила на кровать вечернюю газету. Бледная и встревоженная, Кэрри долго с беспокойством смотрела на меня, прежде чем уйти.
Как только за ней закрылась дверь, я схватил газету.
Охранник скончался, не приходя в сознание. Полиция продолжает разыскивать молодого человека со шрамом. Его арест ожидается с минуты на минуту.
Как только стемнеет, надо немедленно бежать, твердил я себе. Мне стоило больших трудов удержаться и не покинуть эту мышеловку сейчас же, но я понимал, как опасно появляться на улице средь бела дня.
Побыв некоторое время в комнате, я спустился в холл и из телефона-автомата позвонил Расти. Я с удовольствием услышал его резкий, грубый голос.
– Расти, у меня большие неприятности. Ты не смог бы заехать ко мне, когда стемнеет?
– А кто же, по-твоему, останется за меня в баре? – ворчливо спросил он.
Признаться, об этом я не подумал.
– Тогда, пожалуй, мне самому придется приехать к тебе.
– Говоришь, большие неприятности?
– Хуже быть не может.
Расти, видимо, уловил нотки панического страха в моем голосе.
– Ну, ладно, – успокаивающе сказал он. – Я оставлю за себя Сэма. Значит, когда стемнеет?
– Не раньше.
– Договорились.
Я вернулся к себе и стал ждать. Ожидание показалось мне бесконечным, и я основательно изнервничался к тому времени. Когда солнце село за бухтой, в дешевых барах и плавучих игорных домах зажглись огни. И все же наступающая ночь несколько поубавила мои страхи.
Вскоре после девяти из-за угла вынырнул старенький «олдсмобиль» Расти. Я спустился к парадной двери и держал ее открытой, пока он не вошел.
Мы молча поднялись по лестнице. Закрыв за Расти дверь комнаты, я с облегчением вздохнул.
– Спасибо, что пришел.
Расти сидел на кровати. Его полное, до синевы выбритое лицо покрывал пот, во взгляде читалась озабоченность.
– Так что за неприятность? Из-за этой особы?
– Да.
Я подал ему газету и указал на заметку. Расти, поджав губы, с безразличным видом прочел ее, потом перевел взгляд на меня.
– Черт возьми! – воскликнул он. – Но ты-то тут при чем?
– Я-то ни при чем, а вот она… На меня, должно быть, нашло какое-то затмение. Мне нужны были пять тысяч долларов на ее лечение. Она сказала, что мы можем найти деньги в кабинете начальника отдела кадров киностудии. Клянусь тебе, Расти, я не убивал!
Расти положил газету, вытащил смятую пачку сигарет и, вытряхнув одну из них на ладонь огромной ручищи, закурил.
– Так. Значит, влип. А ведь я предупреждал. Не я ли говорил, что ты с ней хватишь горя?
– Говорил.
– Ну и что же? Что ты намерен делать?
– Хочу убраться отсюда. Хочу уехать домой.
– Первый раз за все время слышу от тебя умные слова. – Расти запустил руку во внутренний карман пиджака и достал потрепанный бумажник. – Вот. Как только услышал твой сигнал о бедствии, так сразу же очистил свою кассу.
Расти протянул мне пять двадцатидолларовых бумажек.
– Что ты, Расти! Мне столько не нужно.
– Бери и не разговаривай.
– Мне нужны деньги только на обратный билет домой. Больше я не возьму.
Расти поднялся и затолкал деньги в мой бумажник.
– Тебе лучше не появляться на вокзале в Лос-Анджелесе. Возможно, полицейские уже установили там наблюдение. Я отвезу тебя во Фриско. Там ты сядешь на поезд.
– Да, но если по дороге нас остановят полицейские и задержат меня с тобой…
– Это уже моя забота. Пошли.
Расти вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице. Я шел за ним с чемоданом в руке.
В вестибюле мы встретили Кэрри.
– Я еду домой, Кэрри.
Расти вышел на улицу, оставив нас вдвоем. Я протянул старушке две пятидолларовые бумажки.
– Будь добра, возьми.
Кэрри взяла одну из них.
– Плата за комнату, мистер Джефф. Остальное вам самому пригодится. Счастливого пути.
– Я не виноват, Кэрри. Что бы обо мне ни говорили, я не виноват.
Кэрри устало улыбнулась и похлопала меня по плечу.
– Желаю вам успеха, мистер Джефф.
Я вышел в темноту, сел в «олдсмобиль» и захлопнул дверцу. Машина, как подстегнутая, рванулась вперед.
Минут десять мы ехали молча, потом я сказал:
– Странно, Расти, но сейчас я только и думаю о том, как бы поскорее попасть домой. Я получил хороший урок. Если мне удастся благополучно выпутаться из этого дела, я возобновлю учение. С жизнью, которую я вел последнее время, покончено раз и навсегда.
– Давно пора, – проворчал Расти.
– Ты слышал, как она поет? У нее редчайший голос. Если бы только она не была наркоманкой…
– Если бы она не была наркоманкой, ты бы никогда с ней не встретился. Так уж устроена жизнь. Если ты когда-нибудь увидишь ее снова, бросай все и беги, куда глаза глядят.
– Так и сделаю. Только я надеюсь, что больше никогда ее не увижу.
В Сан-Франциско мы приехали часа в три ночи. Расти пошел узнавать время отхода поезда, а я ждал в машине около вокзала.
Вскоре он вернулся, и я сразу заметил, что он чем-то обеспокоен.
– Поезд в Голланд-Сити отправляется сразу же после восьми. В восемь десять. В кассе сидят двое полицейских. Возможно, они ждут кого-то другого, но факт остается фактом. Однако ты можешь от них улизнуть. Я купил тебе билет. Держи.
– Спасибо, Расти. Деньги я тебе верну. Ты настоящий друг.
– Поезжай домой и устраивайся на работу. Деньги можешь не возвращать. Не вздумай и носа показывать в Лос-Анджелесе. Расплатишься со мной, когда устроишься на работу и займешься настоящим делом.
Время шло медленно. Несколько часов мы сидели в машине, курили и дремали.
– Ну, а теперь выпьем по чашечке кофе и отправляйся, – сказал Расти вскоре после семи часов.
Мы взяли в киоске кофе и пончиков.
Наступило время расставаться. Я крепко пожал Расти руку.
– Еще раз спасибо.
– Ладно, ладно. Сообщи, как у тебя пойдут дела.
Он хлопнул меня по плечу и быстро вернулся к машине.
Я вошел в вокзал, поминутно обтирая лицо носовым платком, чтобы скрыть шрам.