Представь, что мир окаменел вокруг,

все, чем дышал ты, что тебе светило,

а в этом камне даже не могила,

дыра для сердца твоего и рук.

А то, что будущим привык ты звать,

пульсацией сочти бесперебойной,

внутри тебя осталось раной гнойной,

упорно продолжая нарывать.

А прошлое как жалкий сумасброд,

над ним невольно твой смеется рот,

хоть раньше не смеялся недотрога.

Тюремный надзиратель вместо Бога

свой грязный глаз вперил к тебе в глазок.

И все же ты живешь. Твой длится срок.