Вихрем гонимы тучи к ненастью

напастью,

дикой стодневной властью

над единственным днем.

Чувствую, гетман, как был тяжел

твой путь; казаков из родимых сел

ты волей своею вел

к властелину;

твою упрямую шею

ощущаю, Мазепа.

И я захвачен скачкой шальною;

дымится конский круп и подпруга.

Исчезли вещи, скрылась округа,

лишь небеса видны надо мною.

Сумрак небесный глубок и долог,

но и сквозь этот клубящийся полог

небо лучится;

мои глаза — пруды на равнине,

все остальное в них поныне

мчится.