При лампе погружен в свои архивы,

перед собою деревянный шкаф

он видел, и, казалось, предки живы

сознанием своих посмертных прав;

как в жизни, родовитые, учтивы,

его признали, гордо с ним совпав.

А в креслах вдоль стены видны пустоты,

где под покровом длительной дремоты

расположилась вечность на ночлег;

часы не утеряли позолоты,

хоть не боится маятник работы,

в муку размалывая век

не для него. Он только по старинке

примеривал, как саван, тело предка,

стремясь в иные времена,

закрадывался шепот в письмена,

а на письме знакомая пометка,

как будто бы письмо к нему, а сам

по кресельной похлопывал он спинке,

и не смотрел он в зеркало, в котором

окно наперекор тяжелым шторам:

уже почти что призрак виден там.