В детстве она от своих служанок

убегала в дождь и в бурю прочь,

чтобы спозаранок припомнить ночь,

покровительницу беглянок,

но парка вихрь ночной не разит

неудержимым своим разором,

как ей укором совесть грозит,

когда, с шелковой лестницы сняв ее смело,

умчал он ее, как сердце велело.

Дальше лишь экипаж

и запах тряски дорожной

с погоней за неосторожной, когда,

пропажа из пропаж,

она со стыда, в истоме тревожной,

всю свою блажь, страх свой весь

прячет в мех в путанице невозможной

волос, когда мрак и холод — смесь

знобящая, и во фразе несложной

голос чужой: «Яжездесь!»