Чтоб лицо себя не отвергало

и своей не расточало боли,

для нее трагические роли —

блекнущий букет, к черте черта,

средь которых тоже под угрозой

кажется улыбка туберозой,

опадающая красота.

Жест ее слепых прекрасных рук

движет ею, только осторожно,

в поисках того, что невозможно,

ей внушив поэзию, чей звук

выдает судьбу, в которой ново

из глубин прорвавшееся вдруг

то, что душу высказать готово:

с криком камня схоже слово,

но она не гнется средь разлук,

хоть в отчаяньи слова опали,

и она одним из них едва ли

жизнь спасет, больную жертву смут,

к жизни приговорена,

но, как неустойчивый сосуд,

выше славы держится она,

хоть и к ней крадется темнота.