Под турецкими липами, над пыльным газоном

колеблют свои насесты вздохом или же стоном,

ара томятся по далеким родимым зонам,

где жизнь порождается невидимым, но все тем же лоном.

Прихорашиваются как будто для парада

в зелени деловитой неуютного сада;

клювы у них на вид из яшмы или из жада,

а серый корм для них что-то вроде яда.

Тусклому голубю уступают без драки

свои объедки. Тоже нашелся любитель!

Над полупустыми корытцами делают знаки,

насмешливо осматривая свою обитель.

Темные язычки на любые готовы враки.

Кольца на лапах. Лишь бы нашелся зритель!