Ах, сохраниться тоже не могли

цари, как вещи, в этой жизни краткой,

как перстни драгоценные с печаткой,

вдавив себя в живую плоть земли.

Неужто не нашлось тебе защиты

ты, сердца верная печать,

и кончился ты, жар моей ланиты?

Кто мог бы вновь тебя зачать,

великолепным семенем блеснув?

Убил тебя чужой, когда подмоги

не оказал в смертельной схватке свой,

не откликавшийся на зов тревоги,

и, как скулит подранок из берлоги,

я поднимаю скорбный вой.

Как больно мне, как вдруг мне стало худо!

Ты вырван у меня, как волосок

под мышкой или, может быть, оттуда,

где дразнит женщину исток.

Дарован был ты смутному извитью

моих страстей. Что делать, не пойму.

В моем клубке ты был главнейшей нитью

и недоступен зренью моему.