Пусть мы не знаем этого чела,

где яблоки глазные дозревали,

торс — канделябр; утратит он едва ли

взор, ввинченный в него, когда пришла

пора светить ему, иначе связь

изгиб груди со всей терял бы статью,

чье средоточье вверено зачатью,

чтобы сиял он, бедрами смеясь.

Иначе с камня свет не мог бы течь,

не рушился бы с безголовых плеч,

ни шкурой барсовой без оторочек,

ни многозвездным небом, чья граница

тебе мигает хором зрячих точек,

не заклинал: ты должен измениться.