Подернут взор мечтательным туманом,

ласкающим необозримый мир,

где даль влечет к чужим, желанным странам,

при этом, подтвержденный стройным станом,

дворянский с аксельбантами мундир,

и, опершись на сабельный эфес,

готовы руки исчезать, как тот,

кому принадлежат они, исчез,

когда простер их к будущей пропаже,

как будто соблазнительный оплот

был вверен далью нашей тщетной страже,

из глубины тускнеющий изгиб —

вот-вот исчезнешь ты, дагеротип,

в моих руках, чья участь, в общем, та же.