Их было девять. Они выбирались из потрепанной спасательной шлюпки, кто как мог — ползком, шагом, ковыляя и пошатываясь, вприпрыжку. Из двадцатиместной шлюпки вышло только девять пассажиров. Двое остались внутри.

Вокруг стояла сплошная стена непроходимых джунглей, таящих в себе невидимую угрозу. Пылающее высоко в небе ослепительно-голубое солнце чужой планеты придавало лицам мертвенную бледность и жестоко слепило глаза, заставляя щуриться. Тяжелый, сырой воздух был насыщен запахами тропических растений с неуловимой примесью какого-то первобытного зловония. Погрузившись в тягостное безмолвие, джунгли затаились и ждали.

Командование взял на себя первый помощник капитана Алекс Саймс, и никому не пришло в голову спорить. Высокого роста, седой и немногословный, он был старшим по рангу. Правда, в теперешних обстоятельствах ранг едва ли что-то значил. Труп теряет шансы на продвижение по службе. Саймс бросил короткий прищуренный взгляд на пылающий в небе огненный шар.

— Насколько я понимаю, мы на Вальмии, шестой планете системы ZM17. И не надейтесь, что нам повезло. В космосе есть места и получше.

— Мы живы, — заметил капитан третьей вахты Макс Кесслер, — а это уже кое-что.

— Пока живы, а вот надолго ли, — хмыкнул Саймс. — Наша единственная надежда — спасательная станция под куполом, где-то на сороковой параллели.

Помедлив, он добавил:

— По моим расчетам, нам нужно преодолеть от тысячи семисот до двух тысяч миль.

— Скажем, сорок миль в день… — прикинул Кесслер, — всего пятьдесят дней. Справимся.

— Зорок мильей! — с ужасом повторила приземистая и широколицая миссис Михайлик, хватая за руку своего мужа. — Григор, эдо невозможно, зорок мильей!

Такой же коренастый и плотный Григор ласково погладил ее толстые пальцы.

— Подождем и позмодрим, милая.

Глядя на эту парочку, Билл Моллет подумал, что судьба могла бы распорядиться и поумнее. Похоже, их спасением руководил больше слепой случай, чем справедливость. Когда здоровенный метеорит шандарахнул в «Стар Куин», в мгновение ока распоров обшивку от носа до хвоста, погибло много стоящих людей. Адский грохот, пронзительный свист уходящего воздуха — и где они? Эйнсворт, Олкок, Бэнкс, Балмер, Блэндел, Касартелли, Кейси, Корриган — все отдали концы… Какие люди были!

А уцелел один сброд. Из всех выживших чего-то стоят только трое. Максимум четверо, если считать Фини, ирландского терьера покойного капитана Риджуэя. Как бы там ни было, он, Билл Моллет, — помощник инженера первой вахты, двести фунтов покрытых татуировками мышц — вполне заслуживал спасения. И еще Саймс с Кесслером, оба отличные парни: белые, грамотные, прекрасные специалисты. Что касается остальных, то где-то в космосе сейчас плыли раздувшиеся трупы куда более достойных кандидатов.

Взять хотя бы этих Михайликов. Ничем не примечательные беженцы из какой-то глухой деревни — безобразные, подслеповатые, бестолковые. Простые землепашцы, ни на что не годное старичье. Даже по-английски говорить не умеют. В первый день полета он встретил миссис Михайлик в отсеке. Услышав за переборкой стук и грохот, женщина испуганно вздрогнула:

— Ждо эдо?

— Эдо, — ответил он с издевкой, которую та даже не заметила, — водяные бомбы, годорые гачаюд воду.

— Ах, вод ждо! — она расплылась в идиотской улыбке. — Больжое збазибо!

— Не здоид збазиба, — фыркнул он.

Эта жалкая парочка вырвана из лап смерти, хотя Вселенная отлично обошлась бы без них. Такие только обуза в предстоящем походе, тогда как любой член экипажа стал бы в помощь.

Еще один счастливчик — долговязый тихоня Ганнибал Пейтон, моторист третьей вахты. Единственный черномазый на борту космолета. Моллет считал вопиющей несправедливостью, что куда более достойные люди навсегда вычеркнуты из жизни, а какой-то ниггер взял да и спасся!

Примерно такие же чувства вызывал у него Малыш Ку — макака желтолицая. Тощий, узкоглазый, зубы торчат. До катастрофы чистил картошку в офицерской столовой. Скрытный, слова не вытянешь… даже имени его настоящего никто не знал. Куок Синг какой-нибудь, но все звали Малыш Ку.

Ну и последний — пассажир с Земли Сэмми Файнстоун — смуглый, черноволосый, крикливо одетый, по слухам, мелкий торговец редкими минералами. Моллет сразу его раскусил. Сэмми — типичный иудей, который не привык пачкать руки честным трудом. Ясное дело, первым залез в шлюпку и занял самое лучшее место, небось и мошну свою с бриллиантами не забыл прихватить!

Короче, шуты гороховые, которые правдами и неправдами пролезают на космические корабли, стремясь в далекие и, как им кажется, лучшие миры. Закаленные астронавты стараются держаться от таких подальше, разве что уж совсем припечет.

Тем временем Саймс продолжал:

— О Вальмии я толком ничего не знаю. Справочников у нас нет. — Он со слабой надеждой обвел взглядом лица. — Может, кому-то известно больше, чем мне?

Все угрюмо молчали, один Моллет буркнул:

— Только слыхал, что такая есть.

— Ну что ж, — нахмурился Саймс, — я помню, что есть спасательная станция и что планета не планировалась к заселению. Значит, условия здесь признаны непригодными для жизни человека.

— А не знаете почему? — поинтересовался Кесслер.

— К сожалению, нет. Полагаю, причины обычные: опасные формы жизни, отсутствие пригодной для человека пищи, атмосфера, которая быстро или медленно убивает человека, такое же солнце…

— А на Вальмии действуют все эти факторы или только один?

— Откуда мне знать? — мрачно ответил Саймс. — Впрочем, если не ошибаюсь, над станцией возведен воздухонепроницаемый купол. Как известно, это дорогое удовольствие, а значит, без него не обойтись.

— Вы хотите сказать, — Кесслер поймал его взгляд, — что у нас совсем мало времени?

— Да.

— И сколько нам осталось жить, неизвестно?

Саймс наморщил лоб, пытаясь найти в дальних уголках памяти необходимую информацию. Знать бы заранее, что она ему понадобится!

— Здесь вроде бы что-то не так с атмосферой, но я не уверен. Когда тебя пичкают данными о десятках тысяч планет, на которые ты в жизни не попадешь… Человек не может помнить все.

— На запах и вкус — воздух как воздух, — заметил Билл Моллет, сделав глубокий вдох, — тяжеловат, но дышать можно.

— Состав воздуха по запаху не определишь, — усмехнулся Саймс, — то, чем мы дышим, может убить через полгода, а может и значительно раньше.

— Стало быть, нам надо быстрей отсюда выбираться, — вздохнул Сэмми Файнстоун.

— Причем всем, не одному тебе, — ядовито прищурился Моллет.

— Он згазал «нам», а не «мне», — заступилась миссис Михайлик.

— Ну и ждо? — окрысился на нее Моллет.

— Тихо, вы! — раздраженно бросил Саймс. — Будете выяснять отношения, когда окажемся в безопасности. Займемся лучше делом. Прежде всего надо похоронить погибших.

Все умолкли. Кесслер и Пейтон вынесли оба тела из шлюпки и положили на фиолетовый мох. Кесслер втащил их в шлюз перед самым стартом, но этим двоим уже ничем нельзя было помочь. Теперь они лежали на жестком мху чужой планеты, под недобрым голубым солнцем, придававшим коже жуткий зеленоватый оттенок. В числе немногих аварийных инструментов в шлюпке нашлась лопата. Сменяя друг друга, они вырыли в темно-красной почве, пахнущей ржавым железом, две могилы и опустили туда тела. Малыш Ку смотрел безучастно, а миссис Михайлик громко сморкалась в тряпку, которая заменяла ей носовой платок. Саймс, сжимавший в руке фуражку с глянцевым козырьком, поднял взгляд к пылающему небу и сказал:

— Флаэрти был католиком. Он умер без священника, но ты ведь не станешь винить его, Господи? У него не было выбора.

Он смущенно замолк, пережидая громкие всхлипывания миссис Михайлик, и продолжал, не опуская глаз:

— Что касается Мердока, то он не верил в Бога, но был честным, порядочным человеком, как и Флаэрти. Господь, прости им те мелкие прегрешения, которые могут быть использованы против них, и даруй отдохновение в последней гавани славных путешественников.

Мистер Михайлик утешал свою жену, похлопывая ее по плечу и приговаривая:

— Ну, полно, мамушка!

Саймс немного помолчал и надел фуражку.

— Аминь.

— Аминь, — тихо повторили остальные.

— Аминь! — произнес и Малыш Ку. Видно было, что он изо всех сил старается вести себя как должно.

Фини обнюхал могилы и тоскливо завыл.

Снаряжение крохотного спасательного суденышка было безнадежно скудным — во время катастрофы оно как раз проходило еженедельную ревизию и большая часть инвентаря лежала в коридоре. Даже запас топлива не успели пополнить. В момент крушения Фини и Пейтон находились в самой шлюпке. На бесформенном обломке, который представлял собой треть кормы звездолета, оказалось еще семь человек. Они запрыгнули внутрь, втащили раненых и улетели, оставив на полу маски, баллоны с кислородом и портативные лучевики. У них имелись карманный компас с треснувшим стеклом, радиопередатчик, бесполезный из-за мелкой неисправности, которую в два счета устранил бы Томасон, останься жив, три самострельных пистолета с коробкой патронов, солидный запас сухих пайков, несколько металлических инструментов, в том числе полдюжины тяжелых и острых мачете. Больше ничего.

Саймс поправил пояс с кобурой и сказал:

— Я возьму один пистолет и компас и пойду впереди. Если что, первый удар приму на себя и могу погибнуть. Тогда руководство отрядом перейдет к Максу.

И бросил Кесслеру второй пистолет.

— А пока пойдешь последним и будешь охранять нас с тыла.

Он задумчиво оглядел остальных, прикидывая, кому отдать третий. Здоровяк Моллет нуждается в оружии меньше всех — ему хватит мачете, как и Пейтону. Михайлики, даже если умеют стрелять, едва ли способны сориентироваться в боевой обстановке. Фини точно стрелять не умеет. Остаются Сэмми Файнстоун и Малыш Ку. Последний был меньше ростом и, как член экипажа, наверняка умел обращаться с оружием, поэтому третий пистолет достался ему.

Остальные взяли мачете. Провизию поделили так, чтобы на долю каждого пришлось, сколько он может нести. Наполнили фляги водой из шлюпки и тронулись в путь. Каждый взял свой вещмешок, с тревогой посматривая на джунгли и в душе протестуя против необходимости покинуть убежище. Всю эту жуткую неделю небольшой металлический цилиндр был их домом, крепостью, единственной защитой от космической стихии, столь внезапно обрушившей на них свой гнев. Казалось черной неблагодарностью покинуть его, обрекая на медленное разрушение. Почувствовав настроение, Саймс сказал:

— Если доберемся до спасательной станции, сюда отправят вертолет с запасом горючего и заберут шлюпку. Она слишком дорого стоит, чтобы бросить ее здесь.

Немного успокоившись, они зашагали по тропинке на север. Саймс с пистолетом в руке шел впереди. За ним — Ганнибал Пейтон и Фини, Малыш Ку, Михайлики, Сэмми Файнстоун, Билл Моллет и Макс Кесслер. Джунгли окружили их оглушительным буйством красок с преобладанием темно-зеленого цвета. Обвитые лианами ветви деревьев защищали путников от обжигающих лучей голубого солнца, которые лишь изредка пробивались сквозь редкие просветы, словно гигантскими прожекторами освещая сцену для невообразимых чудовищ, готовых выскочить из зарослей. Так прошли около мили, спотыкаясь о корни деревьев и прорубая дорогу сквозь заросшие участки тропы с помощью мачете. Обрубленные куски лиан, извиваясь, уползали прочь, словно гигантские черви.

Саймс вдруг остановился и крикнул:

— Осторожнее с этой орхидеей — она меня чуть не укусила!

На углу перед поворотом стоял гигантский куст с кроваво-красными зевчатыми цветами. Перепуганная миссис Михайлик обходила растение очень осторожно. Она вытаращила глаза от страха, очки сползли на нос. Муж ее подбадривал, хотя боялся не меньше:

— Не бойзя, мамушка, ды уже прожла.

— Я боюзь за дебя, Григор. Иди бызтро!

Михайлик бочком обошел куст, не отводя от него взгляда, держась подальше и в то же время не сходя с тропинки. Сэмми Файнстоун осторожно приблизился к повороту, замедлил шаг и обогнул куст одним отчаянным скачком. Презрительно фыркнув, Моллет занес над головой мачете и смело направился к кусту. Несколько красных граммофонов, напрягая стебли, хищно потянулись к тропинке. Цветок, сраженный ножом Пейтона в тот миг, когда пытался напасть на Саймса, лежал на земле. Моллет поравнялся с кустом и остановился почти в пределах досягаемости, провоцируя растение. Один из раструбов рванулся к нему. Моллет на мгновение задержал взгляд на широко раскрытой пасти, усеянной тонкими иглами, взмахнул ножом и перерубил стебель. Цветок упал с жутким всхлипом.

— Не надо было, — сухо сказал идущий следом Кесслер.

— Почему? Я же не тратил патроны.

— Зато ты потратил силы и нервы, а это более ценный ресурс.

— Скажи это Сэмми. Заметил, как он шпарил мимо куста? Словно перепуганный заяц! — Моллет громко хохотнул и разрубил ножом кусок лианы, извивавшийся на тропинке.

— Сэмми заботит только благополучие сыночка миссис Файнстоун да его мешок с бриллиантами.

— У него есть мешок с бриллиантами? — удивился Кесслер.

— А ты знаешь хоть одного еврея, у которого его нет?

— Тише, он услышит.

— Ну и что?

Ускорив шаг, Моллет поравнялся с предметом разговора. Встревоженный Сэмми ждал на следующем повороте.

— Мне показалось, что-то произошло.

— И ты бросился на помощь, — язвительно заметил Моллет.

— Я как раз собирался вернуться и посмотреть, в чем дело, но услышал ваши голоса.

— А уши у тебя не горели?

— Нет, а что?

— Да мы тут смеялись, как ты проскакал мимо этого…

— Что вы там застряли? — раздался далеко впереди сердитый голос Саймса.

— Идем! — отозвался Кесслер, и они молча двинулись вперед.

Смерть пришла ночью, когда голубое солнце уступило место трем карликовым лунам, за одной из которых тянулся туманный хвост, похожий на крадущегося во тьме бледного призрака в тонкой вуали. На небе, упорно не желавшем чернеть, еще долго виднелись следы опустившегося за горизонт пылающего шара, а звезды казались жалкими и болезненными.

Путники разложили костер на небольшой поляне. Семеро устроились вокруг огня, а двое несли вахту, бдительно вглядываясь в полумрак. Фини тщетно пытался уснуть: положив морду на лапы, начинал дремать, но то и дело вскакивал, навострив уши. Его тревога передавалась людям, у которых и без того хватало причин для уныния. За день прошли не больше десяти миль. А поскольку тропа постоянно петляла, продвижение на север составило всего пять-шесть. Такими темпами они дойдут до сороковой параллели примерно через год — если доживут. Смогут ли они выйти в нужное место, полагаясь на карманный компас и память одного-единственного человека? А сколько придется идти вдоль самой параллели?

Если бы в шлюпке было чуть больше топлива, хоть на один виток вокруг планеты! Если бы не сломался радиопередатчик! Если бы выжили Томасон или младший радист, они починили бы аппарат и остались в шлюпке ждать помощи. Сплошные «если бы».

В книгах часто встречаются герои, которые знают и умеют все. На самом деле таких людей не бывает. Опытный инженер обычно не разбирается в космонавигации, а первоклассный навигатор ничего не понимает в радиотехнике. Каждый должен как можно лучше делать то, что ему дано. А что, спрашивается, дано Ганнибалу Пейтону, кроме большого толстогубого рта, которым он пожирает драгоценные запасы еды? Что дано парочке Михайликов, кроме коротких толстых ножек, из-за которых все они еле плетутся? Какая польза от Сэмми и Малыша Ку? Ничего не знают и не умеют, а только хотят, чтоб их за ручку отвели в безопасное место.

Лежа у костра, Билл Моллет прокручивал в уме эти мрачные мысли, а сон все не шел. Пламя осветило полуголую танцовщицу, вытатуированную на его волосатой руке. Поиграв мышцами, он заставил девушку пару раз соблазнительно вильнуть бедрами. Под рукой успокаивающе поблескивало мачете. Чуть поодаль время от времени вспыхивали два крошечных красных огонька — Фини боролся со сном. С другой стороны костра неуклюже развалились мистер и миссис Михайлик с зажмуренными глазами и разинутыми ртами. Если бы не треск и шипение огня, он точно слышал бы их храп. Чисто тебе свиньи у корыта, подумал Билл.

Из полумрака тихо вынырнул Кесслер, подбросил в костер охапку хвороста и пару сырых веток. Огонь зашипел, посыпались искры, и Макс вернулся на свой пост. Время ползло медленно, две луны опустились совсем низко, а третья лениво тянула свой шлейф через зенит.

В ветвях что-то зашуршало. На поляну просочился слабый, но едкий дух, напоминающий запах козьего стада в жаркий летний день. Звуки стали громче, они слышались совсем близко и одновременно вдалеке, как будто их издавало нечто чудовищно огромное.

Потом воцарилась тишина, лишь трещал огонь да поскуливал сквозь сон Фини. Затаившаяся в темноте тварь незримо обследовала поляну, огонь, спящих и неспящих… и приняла решение.

Стремительный бросок, треск сломанной ветки и примятых к земле кустов, отчаянный крик Кесслера и резкий щелчок выстрела. На протяжении трехсот ярдов от края поляны в глубь леса закачались деревья.

Лишь обнаружив, что стоит на ногах с мачете в руке, Моллет понял, что ему все же удалось заснуть, а проснулся он от крика и выстрела. Мгновение спустя мимо него пронеслась гибкая черная фигура со стиснутым в кулаке ножом. Моллет бросился следом, даже не посмотрев, что делают остальные.

Бледно-желтые вспышки выстрелов озарили темноту, из которой раздавались хриплый кашель, треск веток и шорох листвы. Потом, словно в кошмарном сне, Моллет вдруг увидел Саймса с пылающим факелом в руке. Омерзительно извивающееся чудовище толщиной фута в четыре быстро уползало в темноту. Из ран на огромной безглазой голове, напоминавшей гигантскую бородавчатую тыкву, сочилась молочно-белая жидкость. В нескольких шагах над неподвижным телом Пейтона сыпал проклятиями Кесслер. Моллет помог ему отнести Ганнибала на поляну и положить у костра, Саймс опустился на колени и принялся его осматривать.

— Эта зверюга потихоньку подкралась, — возбужденно объяснял Кесслер, еще не оправившийся от потрясения, — схватила меня и поволокла в джунгли… я закричал и выстрелил… Тут подоспел Ганни — перепрыгнул через костер и, как безумный, набросился на чудовище. Хотел отрубить ему голову. Тогда оно отпустило меня и принялось за него, — проволокло его ярдов двадцать, бросило — и снова ко мне. Я выстрелил еще два раза, прямо в морду, но ему хоть бы что.

Дрожащей рукой он смахнул пот со лба.

— Если б не Ганни, я был бы уже давно в миле отсюда, у этой твари в брюхе.

Миссис Михайлик начала перевязывать огромную рану на правой руке Пейтона. Где она взяла бинт? Во всяком случае, не в походной аптечке. Видно, пустила в ход свою нижнюю юбку. Раскачивалась взад-вперед и напевала распростертому на земле чернокожему что-то утешительное.

Саймс деликатно тронул ее за плечо:

— Очень сожалею, но вы зря тратите время. Он мертв. Кажется, у него перелом шейных позвонков.

Она медленно поднялась, оглянулась и перевела взгляд на неподвижное тело Пейтона. В глазах за толстыми стеклами очков отразилось недоверие, а потом из них вдруг хлынули слезы. Она пыталась совладать с собой, но не могла. Сняла очки, вытерла глаза. Саймс взял ее за руку и отвел к костру. Моллет повернулся к Кесслеру:

— Да, повезло тебе!

— При чем тут везение? — буркнул Кесслер, взял лопату и принялся копать могилу.

Они обыскали Пейтона, чтобы узнать имена и адреса ближайших родственников, и похоронили. Кесслер вырезал грубый деревянный крест. Саймс, стоя с фуражкой в руке, попросил небо принять душу одного из своих сыновей.

— Аминь! — прогремел Моллет.

— Аминь! — эхом откликнулся Малыш Ку. И все остальные. Миссис Михайлик снова зашмыгала носом.

На следующий день тропинка стала отклоняться к западу, пришлось свернуть на другую, которая вела севернее. Скоро путь стал пошире, и отряд пошел быстрее. Притихшие после ночной трагедии, люди жались друг к другу и шли в том же порядке, что и раньше, только Фини бежал теперь впереди, рядом с Саймсом. Дорога потихоньку поднималась в гору. Деревьев с пышными кронами стало меньше, и в листве все чаще появлялись просветы, сквозь которые нещадно палило злобное голубое солнце. Путники обливались потом, одежда прилипла к телу, волосы склеились. Воздух еще больше уплотнился, стало нестерпимо душно. Незадолго до полудня миссис Михайлик решила, что с нее хватит. Она присела на ствол упавшего дерева, очки затуманились, лицо выражало тупую покорность судьбе.

— Мои ноги.

— Болеть ноги, мамушка? — обеспокоенно спросил Григор.

— Зовсем больже не можу, — тяжело вздохнула она.

Подошли Кесслер, Саймс и остальные.

— Что случилось? — спросил Саймс.

— У нее ноги разболелись, — ответил Моллет.

— Значит, сделаем остановку, — твердо сказал Саймс, стараясь не показывать, что его тревожит вынужденная задержка. Может, это и к лучшему, все устали.

— Без меня лудше, — заявила миссис Михайлик, — вы идете, я оздавайсь.

— Что? Бросить вас здесь одну?

— Не одну, — вмешался Григор и решительно уселся рядом с женой, — я оздавайсь доже.

— И обречете себя на верную смерть, — с сарказмом заметил Саймс.

— Умирадь вмезде, — резко возразил Григор, как будто это все решало.

Пухлые пальцы с нежностью погладили руку супруга.

— Не нужно оздавайсь для меня, Григор. Эдо глубо, иди дальже.

— Я оздавайсь, — упрямо повторил Григор.

— Мы останемся все, — безапелляционно заявил Саймс. Он взглянул на часы. — Посмотрим, что вы скажете через час. А пока можно перекусить.

Его взгляд скользнул по спутникам и остановился на Моллете.

— Что тебя гложет, Билл? Ты сам не свой.

Моллет неуверенно переминался с ноги на ногу. Все посмотрели на него.

— Я… Я..

— Послушай, Билл, если хочешь сказать что-то умное — выкладывай. А если чепуха какая, лучше помолчи.

Моллет наконец решился:

— В спортивной школе меня считали хорошим массажистом.

— И что?

Стараясь не встретиться взглядом с миссис Михайлик, он быстро сказал:

— Я умею снимать усталость ног.

— Правда? — лицо Саймса просветлело. — Так это же выход. Сможешь ей помочь?

— Если она захочет.

— Конечно, захочет. Вы ведь не против?

— Мамушка, ды ведь не бротив? — умоляюще спросил Григор.

— Я доздавлять много друднозди! — запротестовала она.

— Этих трудностей станет еще больше, если мы будем сидеть на месте, вместо того чтобы идти вперед. Займись ею, Билл.

— Для начала нужна теплая вода, — сказал Моллет, — думаю…

— Там сзади остался ручей, пойду принесу воды, — перебил его Сэмми Файнстоун, разыскивая в куче мешков брезентовое ведро.

— Нет, один ты не пойдешь! — одернул его Саймс. — Ведро воды не стоит человеческой жизни. Сходи с ним, Макс. У тебя хотя бы пистолет.

Они ушли и вскоре вернулись с водой, уже нагревшейся на солнце. Миссис Михайлик робко опустила в ведерко свои распухшие ноги, чтобы они отмокли. Потом старательно вытерла их, и Билл Моллет зажал одну ее ногу между коленями, точно собирался подковывать лошадь. Размяв пальцы, он принялся за работу. Сгибал и скручивал ногу, прорабатывал связки и мышцы. Потом проделал то же самое с другой.

— У кого есть аптечка?

Сэмми передал ему набор первой помощи. Моллет порылся среди баночек и пакетиков, достал эфир и плеснул на каждую ногу.

— Ой, холодная! — вздрогнула миссис Михайлик.

— Сейчас испарится, — пояснил Моллет и занялся ее туфлями. Смазал вазелином, постучал по ним палкой, еще раз смазал и начал сгибать и разгибать толстые подошвы, стараясь свести носы с пятками. Потом отдал туфли миссис Михайлик.

— Надевайте. Туго не зашнуровывайте.

Она обулась, встала и прошлась по тропинке. Ее глаза засияли детским восторгом, и Моллет впервые заметил, что они у нее ярко-голубые, как у фарфоровой куклы.

— Брегразно! — сообщила она и сделала еще несколько шагов, радуясь, словно получила новенькие ноги.

— Больжое збазибо!

— Мой доже, — подхватил Григор.

— Пустяки, — ответил Моллет, — не за что.

Еще дня два назад он бы рявкнул: «Не здоид збазиба!» А сейчас почему-то не мог: простодушные крестьянские лица светились такой благодарностью. В голове Моллета снова и снова звучали недавно услышанные фразы: «Удача тут ни при чем», «Ведро воды не стоит человеческой жизни», «Без меня лудше», «Я оздавайсь». И они действительно остались бы умирать одни посреди джунглей. Вместе.

День четвертый, пятый, шестой, седьмой. Общее расстояние неизвестно. Продвинулись на север от силы на пятьдесят миль. Прошла всего неделя, но казалось, что они бредут так уже больше месяца. Брошенная шлюпка и могилы погибших товарищей с таким же успехом могли находиться где-нибудь на другой планете.

А на восьмой день Саймс заставил их пуститься в путь с рассветом, еще не зная, что пробил его час. Руководствуясь компасом, он опять свернул на боковую тропинку. Путники спешили пройти как можно больше, пока пекло не стало невыносимым. Во время обеда Малыш Ку вдруг перестал есть, вышел из-под дерева и поднял глаза в невыносимо сияющее небо. Фини сел, навострил уши и заскулил.

— Что случилось? — спросил Саймс, хватаясь за пистолет.

— Слышаль звук, далеко в небо, — Малыш Ку вернулся под дерево и вновь принялся за еду, — вчера или позавчера тоже, но не точно.

— Какой звук?

— Йоум-йоум-йоум! — продемонстрировал тот.

— Что? А ну-ка, еще раз.

— Йоум-йоум!

— А почему я не слышал? — удивился Саймс.

— И я, — поддержал его Кесслер, — впрочем, слух у него лучше, чем у нас.

— Очень хороший ухо, — заверил Малыш Ку.

Билл Моллет вышел из-под дерева, посмотрел через ладонь в небо и разочарованно вернулся назад.

— Показалось, что он подражает звуку летящего вертолета.

— Я тоже об этом подумал. — Саймс смотрел в слепящее небо, пока не заслезились глаза.

— Нам только галлюцинаций не хватало, — отозвался Кесслер, — откуда тут взяться вертолету? Мы ведь не подавали сигналов бедствия.

— А может, это успел сделать Томасон?

— Не мог он. Все случилось за доли секунды.

— Никакой это не вертолет, — решительно сказал Саймс и вернулся к еде.

— Я тоже так думаю.

— А я слышаль, — настаивал Малыш Ку, — йоум-йоум.

Но звук больше не повторялся, во всяком случае никто его не слышал. Билл Моллет провел с миссис Михайлик очередной сеанс массажа, который превратился в ежедневный ритуал. Сэмми обеспечивал им воду, мазь и эфир. Григор благодарил Билла взглядом, а его жена всякий раз восклицала: «Больжое збазибо!»

Ближе к вечеру цепочка путников неожиданно задержалась в месте, где заросли лиан сплелись над тропинкой особенно густо. Фини надрывался от лая. Они с Саймсом уже скрылись за крутым поворотом, а Малыш Ку вдруг встал и замер.

— В чем дело, Алекс? — крикнул Кесслер, который шел последним.

— Да вот, Фини с ума сходит. — В голосе Саймса слышалась тревога. — Успокойся, дурень, штаны мне порвешь!

— Будь осторожен, Алекс, этот пес не дурак.

— Знаю. Только не могу понять, чего он так расходился.

— Ничего впереди не видно?

— В том-то и дело, до следующего поворота путь свободен.

— Подожди нас, пойдем все вместе, — предложил Макс.

— Нет смысла, — отозвался Саймс, — тропинка узкая, пойду уж один.

— Может, опасность миновала, Фини вроде успокоился.

Но тут снова раздался отчаянный лай собаки.

— Ну да, успокоился, — мрачно хмыкнул Саймс, — это я попытался шагнуть вперед.

— Эдо блого, — заявила опытная путешественница миссис Михайлик, — лудше…

Не дослушав, Саймс обратился к Малышу Ку, находившемуся ближе всех:

— Подстрахуй меня. Пойду вперед, а Фини как хочет.

Пес снова зашелся лаем, который перешел в жуткий вой. И тут они услышали какой-то треск и короткий вскрик Саймса. Потом наступила тишина, нарушаемая только жалобным визгом собаки. Малыш Ку с пистолетом в руке выглянул из-за угла и сказал:

— Упаль в яму.

Протянув Сэмми пистолет, Кесслер прохрипел:

— Охраняй нас с тыла.

Они с Моллетом обогнали остальных и пошли вперед. В четырех-пяти ярдах от поворота тропинку пересекала огромная яма. Вдоль ее края, скуля и рыча, сновал Фини. Веки его покраснели, шерсть на загривке встала дыбом. Бросив на землю мачете, Моллет лег на живот и осторожно пополз к неровному краю. Он потихоньку продвигался вперед, отталкивая от себя Фини, и наконец подполз к провалу, края которого начали осыпаться под его тяжестью. Глянув вниз, он увидел лишь беспросветный мрак.

— Алекс!

Тишина.

— Алекс!

Молчание.

— Алекс, ты жив?

Из глубины слышалось какое-то странное постукивание и шуршание. Моллет нащупал рядом с собой камень, бросил в яму и начал медленно считать. Пока он упал на дно, прошла целая вечность. Стук и шорохи стали громче. Эти звуки навели его на мысль о чем-то огромном, одетом в твердый панцирь, вроде гигантского краба.

— Может, он потерял сознание от удара, — предположил Кесслер, вцепившийся в ботинки Моллета.

— Боюсь, все еще хуже.

— Он мертв?

— Надеюсь.

— Ты с ума сошел? Как это ты надеешься?

— Это не просто яма, — ответил Моллет, — а ловушка. Могу только представить, какое чудовище поджидает добычу на дне.

— Не может быть! — Кесслер тяжело дышал.

— Оно там скребется.

— Я тоже слышать, — невозмутимо подтвердил Малыш Ку, — стук-стук-стук.

Кесслер оттащил Моллета назад, тот встал и отряхнулся.

— Чтобы спуститься в яму, нужен большой моток веревки.

— Теперь ты меня подержи. — Кесслер пополз вперед, свесил голову в яму и во весь голос крикнул вниз: — Алекс! Ты меня слышишь?

Ему никто не ответил, из глубины слышались только звуки, которые издает при движении существо, одетое в панцирь. Кесслер вернулся, встал на ноги и вытер пот. Казалось, ему приснился кошмарный сон.

— Мы не можем так просто уйти.

— Связать веревка из лиан, — предложил Малыш Ку, — я пойдет вниз.

— Тебе даже из бумажного пакета не выбраться, — презрительно буркнул Моллет, — если уж кто спустится, так это я.

— Слишком большой, — возразил Малыш Ку, бесстрашно взирая на волосатую грудь Моллета, — много вес.

— Он прав, — сказал Кесслер, — ты в два раза тяжелей его. Если кому-то и спускаться в эту чертову яму, то самому легкому из нас.

— Это я, — с вежливым безразличием пояснил Малыш Ку.

Кесслер был на грани отчаяния.

— Если Алекс погиб, командовать теперь мне, но я совсем не уверен, что Малышу Ку стоит спускаться в эту яму.

— Почему? — спросил Моллет.

— Зачем множить несчастья? Кроме того, если на дне сидит какая-то тварь, тому, кто спустится, нужен пистолет. Один мы уже потеряли, он внизу, у Алекса. А если потеряем и второй…

— Останется только один, у Сэмми, — подсказал Моллет.

Кесслер удрученно кивнул.

— С одним пистолетом и без компаса наши и без того мизерные шансы добраться до станции сведутся к нулю.

— Есть компас, — сообщил Малыш Ку, — нашель возле ямы.

Вид компаса успокоил Кесслера, и тот наконец принял решение:

— Рискнем. Спустим Малыша в яму с горящим факелом, но не до конца, а только посмотреть, что там на дне. Тогда поймем, можно ли что-то сделать.

Обливаясь потом, они стали торопливо рубить и вытягивать из ветвей тонкие, крепкие стебли лиан. Времени ушло больше, чем рассчитывали, потому что надо было выбирать неподвижные. Михайлики рвались помогать, но Кесслер оставил их на тропе под присмотром Сэмми. Неприятностей и без них хватало.

Опоясанный веревкой, с пистолетом в правой руке и пучком горящих прутьев в левой, Малыш Ку невозмутимо перешагнул через край ямы, как будто всю жизнь только этим и занимался. Веревка медленно поползла вниз, потрескивая и начиная угрожающе расслаиваться на узлах. Мерцающий свет факела утонул в глубине. Фини бродил вокруг ямы, рыча и скаля зубы, когда его чуткие уши улавливали движения возившегося на дне чудовища. Они приостановили спуск и крикнули вниз:

— Видно что-нибудь?

— Нет, совсем темно, надо вниз, — бесстрастно отозвался из темноты Малыш Ку.

Они осторожно отмотали еще кусок веревки, предчувствуя недоброе.

— Быстро! — поторопил их голос из ямы. — Огонь скоро жжет пальцы.

Еще несколько ярдов. И вдруг из глубины раздалась пальба. Они насчитали шестнадцать выстрелов — весь магазин. Моллет и Кесслер рванули на себя веревку, Михайлики схватились за ее конец и принялись помогать. Они старались как можно быстрее вытащить Малыша Ку на поверхность. С лица Кесслера ручьями стекал пот, могучие мускулы Моллета вздулись. Веревка расслаивалась от трения и зловеще трещала. Внезапно из ямы показался Малыш Ку, спокойный и невозмутимый. Он сбросил петлю, вытащил из пистолета пустой магазин и вставил новый.

— Что с Алексом? — нетерпеливо выдохнул Кесслер.

— Нет голова, — безо всяких эмоций ответил Малыш Ку, — оно откусило.

Кесслер, борясь с тошнотой, спросил:

— А ты разглядел, что это?

Малыш Ку кивнул:

— Большое, красное, толстый панцирь. Много ног, как паук. Два глаза — вот такие! — он развел руки дюймов на двадцать. — Плохие глаза. Смотрели на меня как на кусок мяса. Он благодарно взглянул на пистолет. Я их выбил.

— Ты убил его?

— Нет, только глаза выбил.

Он указал на яму:

— Ползает. Слышите?

Прислушавшись, они уловили постукивание и глухое царапанье, словно нечто громоздкое и неуклюжее пытается выкарабкаться из ямы и каждый раз падает обратно.

— Какой страшный конец! — воскликнул глубоко потрясенный Кесслер. — Какой страшный конец!

Он пнул в яму кусок гнилого бревна. И тут его осенило:

— Надо отомстить за Алекса.

— Уже отомстил, — заметил Малыш Ку, — выбиль глаз.

— Этого мало. Тварь может сожрать Алекса и вслепую. Мы должны ее убить. Накидаем в яму сухой травы, потом бросим хворост и факел. И поджарим ее заживо.

— А вдруг там есть другой выход? — спросил Моллет.

— Об этом я не подумал, — признал Кесслер, — но у нас нет времени искать другую нору. Давайте все-таки попробуем.

— Есть способ получше. — Моллет указал на гигантский валун, видневшийся из зарослей. — Если мы сможем сдвинуть этот камень и перевалить через край, он ее расплющит.

Они срубили преграждавшие путь растения, зашли за камень и навалились на него. Глыба дрогнула, приподнялась и перевернулась. На обнажившейся земле извивались толстые ярко-желтые черви. Еще одно усилие, и камень оказался в футе от ямы. Прислушались. Шорохи и стук продолжались. Валун перевалился через край ямы, увлекая за собой комья грязи. Казалось, он летит невероятно долго, но в конце концов они услышали звук падения, сопровождавшийся громким хрустом и всплеском. Потом наступила тишина. Кесслер торжественно потер руки: теперь чудищу конец! Он взглянул на компас и скрылся за поворотом тропинки, чтобы позвать остальных.

— Чего она снова плачет? — спросил он.

— Оплакивает Саймса, — ответил Сэмми.

Теперь впереди шел Кесслер, рядом с которым бежал Фини. За ними — Малыш Ку, потом Михайлики и Сэмми Файнстоун. Вооруженный мачете Билл Моллет шагал последним.

К вечеру десятого дня упала миссис Михайлик. Свалилась как подкошенная, не проронив ни звука. Только что ковыляла по тропе своей тяжелой неуклюжей походкой — и вот уже лежит неподвижно, точно куча тряпья. Их остановил отчаянный крик Григора:

— Мамушка!

Ее подняли, отнесли на небольшую поляну и стали рыться в походной аптечке. Глаза женщины были закрыты, широкое крестьянское лицо побагровело, дыхания не слышно. Кесслер взял ее запястье и не смог нащупать пульс. Все обменялись беспомощными взглядами. Кто-то положил ей на лоб мокрую салфетку, кто-то поднес к носу баночку с ароматической солью. Хлопали по щекам, растирали короткопалые, натруженные руки. Однако все попытки вернуть ее в полный трудностей мир, который она так внезапно покинула, оказались напрасными. Наконец Кесслер снял фуражку и обратился к бледному, онемевшему Григору:

— Сочувствую вам! Мне так жаль!

— Мамушка! — душераздирающим тоном вымолвил Григор. — Бедная моя замученная… — он перешел на какой-то непонятный для остальных гортанный язык, упал на колени, обнял жену за плечи и прижал к себе. На земле валялись не нужные больше сломанные очки, а Григор обнимал ее так, словно никогда не собирался выпустить из рук.

— Моя маленькая Герда!

Пока мистер Михайлик, сломленный горем, навсегда прощался с половиной своей жизни, своей души, самого себя, остальные отошли в сторону и, держа наготове оружие, повернулись лицом к джунглям. Потом они бережно отвели Григора в сторону, а Герду похоронили под тенистым деревом и поставили на могиле крест. Часа через два, пройдя еще семь миль, расположились на ночлег. За все это время Григор не проронил ни слова. Он шагал по тропе, как робот, ничего не слыша и не видя, безразличный к тому, куда и зачем идет.

Сидевший рядом с ним у костра Сэмми сказал:

— Не надо так убиваться. Ей бы это не понравилось.

Григор ничего не ответил. Он смотрел на огонь, но перед глазами у него было темно.

— Она ушла быстро, не мучилась, — утешал его Сэмми, — у нее ведь было больное сердце? Идя следом, я не раз замечал, как она вдруг начинает задыхаться и держится за бок. Думал, у нее невралгия. А оказывается, это сердце. Почему она ничего не сказала?

— Не ходела создавадь друднозди, — тупо сказал Григор.

Это были его первые слова после погребения. И последние. К четырем часам утра выяснилось, что он исчез. Две луны стояли еще высоко, а третья склонилась к самому горизонту. Кесслеру надоело неподвижно стоять на посту, он тихонько обошел вокруг лагеря и заметил, что Григора нет на месте. Макс не стал поднимать тревогу: отдых и сон в походе так важны, что нельзя будить людей зря. Поэтому он вначале обыскал лагерь самостоятельно. Но Григора нигде не было.

Джунгли угрожающе затаились. Над верхушками деревьев, раскинув крылья, пронеслось молчаливым призраком какое-то фосфоресцирующее существо. Кесслер обдумал сложившееся положение. Когда и как ушел Григор, неизвестно. Он может находиться в нескольких милях от лагеря, если еще жив. Зато куда он пошел, совершенно ясно. Так что же делать? Если идти одному, надо разбудить кого-то себе на смену. Они разделятся, вдвое увеличив вероятность нападения каких-нибудь существ, которые, возможно, все это время незаметно следят за людьми в ожидании благоприятного случая. Сейчас их сила в единстве, иначе конец. И Кесслер принял единственно верное решение: разбудить всех.

— Григор пошел назад.

— Когда?

— Не знаю. Либо тихонько уполз, когда я стоял спиной, либо я не заметил его отсутствия, когда заступил на вахту. — Он угрюмо уставился в огонь. — Мы не можем бросить его на произвол судьбы.

— Я схожу за ним, — вызвался Сэмми, поднимая мачете.

— Слишком большая роскошь — рисковать жизнью поодиночке, — ответил Кесслер, — вперед или назад, надо идти вместе.

Билл Моллет поднялся на ноги, забросил за спину мешок, широко зевнул и схватил мачете.

— Назад так назад. Тут всего каких-то миль семь. А что такое семь миль?

Он снова зевнул и сам ответил на свой вопрос:

— Ночью это все семьдесят. Ну и что? Пошли.

Они отправились в путь, держа наготове оружие. Костер померк вдали. Тропинка была с трудом различима в тусклом сиянии трех лун. Фини бежал впереди, к чему-то недоверчиво принюхиваясь и утробно рыча.

Григор лежал на могиле, уткнувшись лицом в землю у основания креста. Тело сведено судорогой, ноги подтянуты к подбородку, одна рука обхватила могильный холмик, в другой зажат полупустой пузырек из походной аптечки. Они выкопали яму и опустили его в землю рядом с «маленькой Гердой». Ведь именно за этим он шел сюда сквозь страшную ночь чужой планеты. За эти несколько часов он все обдумал и решил.

Кесслер записал в дневнике: «День тринадцатый. К северу продвинулись миль на сто с небольшим. Последние два дня идем быстрее».

Он не писал почему, но все и так знали. Во-первых, они избавились от тихоходов. А во-вторых, всем стало ясно, что при таких темпах им не хватит еды, хотя людей стало меньше. Около ста миль за тринадцать дней — слишком мало. Неужели эти проклятые джунгли никогда не кончатся? Кесслер вскрыл пакет с концентратом, бросил его Фини, открыл второй для себя и принялся медленно жевать.

— Одно утешение — после каждой еды груз становится легче.

— А вокруг полно всяких кореньев и плодов, — заметил Моллет, — но на незнакомых планетах нельзя ничего есть, если не уверен, что это съедобно. Наказание бывает ужасным, однако рано или поздно нам придется рискнуть.

— Не есть — умирать медленно, — философски заметил Малыш Ку, — есть не то — умирать быстро.

— Да ты еще рад будешь быстрей подохнуть, дружище! Бывают фрукты — слюнки текут, а съешь — как скрутит, ноги под мышки завернутся.

— Покойнику в такой позе нужна могила покороче, — подключился к беседе Сэмми Файнстоун, — работы вдвое меньше. Экономия.

Моллет смерил его взглядом:

— Не думал, что ты способен шутить, пусть и так мрачно!

— Почему?

— Мне казалось, к этому времени ты будешь весь на нервах или вообще склеишь ласты.

— А я и есть весь на нервах, — признался Сэмми. — Цепляюсь за жизнь всеми оставшимися силами.

— Молодец! — похвалил его Моллет. — Продолжай цепляться, может, и выкарабкаешься.

Кесслер раздраженно подергал густую бороду и сказал Сэмми:

— Не думайте, что вам одному приходится уговаривать себя. Каждый из нас занимается тем же, за исключением Фини.

Услышав свое имя, пес завилял обрубком хвоста. Кесслер ласково потрепал его за уши.

— И как ему только удается находить эти ямы-ловушки, вроде той, куда упал Саймс! Он уже четыре раза предупреждал нас об опасности. Если б не он, в такую яму мог провалиться еще кто-нибудь, — сказал Сэмми.

Кесслер чесал Фини за ушами, гладил по лохматой спине и размышлял. Их стало вдвое меньше. Они потеряли четверых, и каждую смерть оставшиеся в живых переживали как невосполнимую потерю. Если вдруг что-то случится с Фини, это будет страшный удар. Всего лишь небольшая собака, но как она нужна! Если бы не Фини, им приходилось бы ощупывать дорогу перед собой длинными палками, и это замедлило бы продвижение раза в четыре. Они и так идут слишком медленно. Фини незаменим, как и все остальные, ушедшие и выжившие. Он встал. Какой смысл заранее размышлять о будущих бедах? Что будет, то будет.

Они пошли дальше: впереди Кесслер, последний в цепочке Моллет. Ни тот, ни другой не догадывались, что думают примерно об одном. Правда, Моллет был занят переоценкой ценностей. Он замыкал строй и видел перед собой всех остальных, а поэтому хорошо представлял масштаб потерь. В первый день трагического паломничества цепочка была вдвое длиннее. С ними шел Саймс. Энергичный, образованный, опытный космонавт. Но разве только Саймса ему не хватает? Нет. Ему не хватает и «черномазого». И чудаковатых тугодумов с Балкан. А если судьба ударит снова, ему наверняка будет не хватать и этого иудея. И косоглазого дистрофика. И остроухого лохматого пса. Он будет тосковать по этому «сброду».

— Запомни это, Моллет! — приказал он себе. — Навсегда запомни!

Сэмми оглянулся через плечо:

— Ты что-то сказал?

— Я, так сказать, надираю себе задницу, — объяснил Моллет.

— Ты тоже? — Сэмми искренне удивился. — На моей уже не осталось живого места.

Это признание заняло в мозгу Моллета место рядом с другими недавно сделанными открытиями. Значит, не только у него есть причины казнить себя. Другие тоже делают ошибки и раскаиваются. Просто удивительно, как много у людей общего. Надо при жизни проявлять терпимость, а смерть встретить с достоинством. Сейчас он учится первому. А как справится со вторым, покажет время.

Тропа взобралась на голую вершину холма, и перед их взорами впервые открылась уходящая вдаль панорама планеты. Куда ни глянь, повсюду расстилались нетронутые джунгли, только на востоке чернел на фоне пылающего неба горный хребет. Вытирая тряпкой потное лицо, Кесслер проворчал:

— Я так мечтал выбраться из этих чертовых джунглей. А теперь что-то назад хочется. Там хоть солнце не так печет.

— Звук, — объявил Малыш Ку, протянув руку к северо-западу, — высоко-высоко. Йоум-йоум!

— Ничего не слышу. — Прикрыв глаза ладонью, Кесслер посмотрел в ту сторону. — И не вижу.

Он взглянул на остальных:

— А вы?

— Ничегошеньки, — сказал Сэмми.

— На секунду показалось, что вижу черную точку, — неуверенно произнес Моллет, — но могло и померещиться.

— А сейчас она есть?

— Нет. Показалась и почти сразу исчезла.

— Мне надоели ваши фантазии, — заявил обливающийся потом Кесслер, — еще час под этим проклятым солнцем, и у нас начнутся галлюцинации почище. Давайте лучше спустимся в тень.

Фини вдруг залаял и ощетинился на стоящую в стороне скалу. Кесслер начал огибать ее, держа наготове пистолет. Фини обогнал его и зарычал, как лев. Из-за скалы выскочило какое-то странное существо, похожее на десятиногую ящерицу, и длинными прыжками умчалось прочь. Фини разочарованно заворчал.

— Восемь футов длиной, из них половина — зубы, а удирает от маленькой собачки, — презрительно фыркнул Кесслер.

— А может, оно просто не переносит резких звуков, — предположил Сэмми, — и если б Фини так не разорялся, оно бы его уже съело.

— Что меня бесит на этой чертовой планете, так это тишина, — сказал Кесслер, — у нас на Земле в джунглях такой гвалт стоит, оглохнуть можно. Стрекочут кузнечики, верещат обезьяны, разоряются попугаи. А здесь все затаились и выслеживают друг друга. Огромные змеи ползают совершенно беззвучно. Гигантские пауки сидят в норах и не шелохнутся. Во время ночных дежурств я замечал множество каких-то тварей, и все они ползли или крались с такой осторожностью, что ветка не треснет и лист не зашуршит. Это противоестественно. Меня это угнетает.

— Давайте тогда споем, — предложил Сэмми, — это поднимет нам дух и распугает всякую нечисть.

— А что будем петь? — спросил Кесслер.

Сэмми долго думал и наконец предложил:

— «Долгий, долгий путь». Подойдет?

Все запели, кроме Малыша Ку: он не знал слов. «Путь» сменила «Уложи меня среди клевера», за которой последовали «Песня легионеров» и еще с полдюжины других. Пение ускорило спуск в джунгли и продвижение сквозь заросли. Моллет хриплым басом исполнил соло старинную австралийскую песенку «Клэнси из Оверфлоу». Допев последний куплет, он взялся за Малыша Ку:

— А ты почему не поешь? Ну-ка, спой нам что-нибудь свое!

Малыш Ку застеснялся.

— Да не бойся, — уговаривал Моллет, — все равно хуже моего не выйдет.

Преодолевая смущение, тот неохотно повиновался. Послышались какие-то резкие немелодичные сочетания визгливых, воющих полутонов, похожие на вой страдающей от боли кошки. Агония продолжалась несколько минут и вдруг оборвалась, как им показалось, на середине такта.

— А о чем эта песня? — заинтересовался Моллет.

— Лепестки цветов медленно падают с неба, словно снежинки, и нежно приникают к бледной руке моей любимой, — с удивившей всех беглостью перевел Малыш Ку.

— Надо же! — воскликнул Моллет. — Как красиво!

Подумать только, Малышу Ку есть о ком петь песни! Моллету раньше такое и в голову бы не пришло. Он попытался представить себе эту женщину. Лицо у нее оливковое, глаза миндалевидные, она смешливая, пухленькая, вкусно готовит, и у нее семеро толстеньких ребятишек. Не исключено, что она вдвое крупнее Малыша Ку, твердой рукой управляет хозяйством, а зовут ее Тончайший Аромат или как-нибудь еще в таком роде.

— Очень красиво! — повторил Моллет, к вящему удовольствию смущенного Малыша Ку.

— Может, споем теперь «Мы идем по Джорджии»? — предложил Сэмми, которому хотелось еще подрать глотку.

— Я уже задыхаюсь, — Кесслер яростно рубанул мачете по сплетению лиан высотой в половину человеческого роста, перекрывшему дорогу, — идущему впереди достается вся работа.

— И весь риск, — подхватил Сэмми. — А не идти ли нам во главе отряда по очереди?

Кесслер прошел через отверстие, по краям которого извивались обрубки лиан.

— Неплохая идея. Обдумаю на досуге. Напомните месяца через два.

Напомнить не получилось. Он так долго не прожил. Тремя днями позже путники наконец узнали, кто проложил в джунглях тропы. Они часто задумывались, кто мог проделать эти дороги в непроходимых зарослях. Уж, конечно, не огромные змееподобные твари вроде той, в схватке с которой погиб Ганнибал Пейтон. Они попадались на глаза, но ни разу больше не приближались и не нападали. И не те, похожие на зубастых ящериц, они слишком маленькие и легкие. Было ясно, что дорогу протоптали более редкие, крупные и тяжелые животные. Местами тропы уже зарастали: джунгли постепенно отвоевывали территорию, однако длинные куски пути, не считая мест, где затаились цветы-хищники, были плотно утрамбованы чьими-то гигантскими конечностями.

Дойдя до поворота, они вдруг услышали громкий гул. Фини навострил уши и забеспокоился. В мире вечной тишины звук казался неуместным и странным, он словно отменял существующие законы природы. Грохот усилился, низкий и тяжелый, сотрясающий землю, словно топот многотысячного стада бизонов. Фини возбужденно взвизгнул и быстро забегал кругами.

— По-моему, нам лучше убраться с тропы.

Кесслер посмотрел вокруг. Звук приближался.

— Туда!

В одном месте заросли казались чуть реже, а ветки переплетены не так тесно. Все принялись яростно прорубать проход. Когда продвинулись ярдов на тридцать вглубь, из-за поворота послышался оглушительный топот. Моллет схватил Фини и сжал ему пасть, чтобы тот не залаял.

Они стояли в прилипших к спинам рубашках посреди зеленого ада и смотрели. По тропе, точно сошедшие с рельсов локомотивы, мчались одно за другим громадные животные. У них была толстая темная кожа и уродливые трехрогие головы с маленькими свиными глазками. Казалось, их вес не соответствует размеру, словно пятьдесят тонн костей и мышц втиснули в шкуру, рассчитанную на двадцать. У каждого было четыре пары массивных слоновьих ног, которые вдавливали в почву все, что попадалось на их пути. Земля тряслась. Ударная волна достигла верхних слоев почвы и поднялась по стволам деревьев, верхушки которых закачались. Животные, напоминающие гигантских трехрогих носорогов, бежали без единого звука, если не считать топота и сопения. Их было десятков шесть-семь. Они промчались мимо бешеным галопом, сметая все на своем пути, проламывая замаскированные покрытия ям-ловушек, на дне которых затаились крабы-хищники.

Выбираясь из укрытия, люди прислушивались, не грозит ли им еще одно такое нашествие, но глухой топот затих вдали. Кесслер посмотрел на свой пистолет и сказал:

— От него никакого толку. Тут нужна семидесятипятимиллиметровая базука.

— Кто это? — поинтересовался Моллет, выпуская Фини на тропинку.

— Не имею ни малейшего представления. Один Алекс знал хоть что-то об этой планете, да и то не много.

Тропинка снова повернула, Кесслер вышел на развилку и сверился с компасом.

— Нам сюда.

Тропа упиралась в берег реки, начисто вытоптанный с обеих сторон ярдов на сто. Сюда приходили на водопой трехрогие чудовища. Вода в реке была желтая и мутная, течение быстрое, ширина — ярдов тридцать, а глубина неизвестна. Компас показал, что противоположный берег лежит по прямой к северу. Кесслер хмуро взглянул на быстрое течение и решительно заявил:

— Нечего и пытаться переплыть эту реку. В ней могут быть сильные подводные течения. — Он вытер пот с лица и какое-то время безнадежно рассматривал зеленоватые блики на грязно-желтой поверхности. От реки несло гнилыми яблоками и еще каким-то противным едким запахом.

— Тогда надо вернуться к развилке и пойти по другой тропе, — сказал Моллет, — она, правда, вела на запад, но может потом повернуть.

— Лучше бы не возвращаться, если можно обойтись без этого. Частые отклонения от курса нас прикончат.

Кесслер внимательно оглядел берег и росшие поблизости деревья.

— Если бы найти большое бревно…

— Сомневаюсь, что сможем найти подходящее, — возразил Моллет.

— Жители земных джунглей плетут мосты из лиан, и на сооружение такого моста уходит совсем немного времени. Кто-нибудь знает, как это делается?

Никто не знал.

— Сдается мне, что люди, которые это делают, должны находиться по обе стороны реки. Чтобы построить мост, по которому мы перейдем реку, нужно сначала перебраться на тот берег, — высказался Моллет.

— Перелететь, как обезьяна, — догадался Малыш Ку.

— Ты что, мысли читаешь? — воскликнул Кесслер. — Я как раз об этом думал.

Он еще раз внимательно оглядел деревья.

— Только бы найти подходящую лиану…

Они прошлись вдоль берега и вскоре обнаружили то, что искали. С высокого дерева, раскинувшего ветви над водой, свисало несколько толстых стеблей. Подтянуть один из них к берегу было не трудно. Они срезали в джунглях длинную тонкую лиану, привязали к ее концу овальный камень и, раскручивая его в воздухе, стали забрасывать в сторону висевших над водой стеблей. С десятой попытки лиана обмоталась вокруг одного из них. Они потянули стебель на себя, но его конец взметнулся над берегом и зацепился за дерево на большой высоте. Чтобы достать его, Моллету пришлось лезть на дерево.

— Я переправлюсь первым, — сказал Кесслер.

Он привязал обмотанный лианой камень к концу свисавшего с дерева стебля, швырнул его через реку и с помощью тонкой лианы вернул назад. Камень пролетел в двух футах над противоположным, более высоким берегом. Довольный результатом, Кесслер подтянул лямки вещмешка, проверил, надежно ли закреплены пистолет и патроны, и отдал Моллету компас.

— Слишком ценный прибор, чтобы им рисковать.

Не сознавая пророческого смысла этих своих слов, Кесслер с помощью остальных поднялся на несколько футов вверх по стволу, схватил толстую лиану и изо всех сил потянул на себя, испытывая на прочность.

— Камень был брошен с большой силой, — обеспокоенно сказал Сэмми. — А ты такой мощный толчок не получишь. Что, если не долетишь до того берега?

— Долечу. Эта лиана свисает с ветви, по крайней мере, футов на пять дальше середины реки, а значит, ближе к противоположному берегу, который к тому же значительно выше.

Он ухватился за стебель, оттолкнулся ногами от ствола и ринулся вперед. Под тяжестью его тела лиана протестующе затрещала. Она не лопнула, но сорвалась с ветви, за которую держалась, и Кесслер полетел вниз. Вода в месте его падения забурлила, словно под поверхностью что-то быстро двигалось. Когда Кесслер упал в реку и рядом с ним возник этот странный водоворот, Сэмми Файнстоун, стоявший ближе всех к кромке воды, громко вскрикнул и, сбросив вещмешок, поднял руки над головой.

— Стой, дурак! — заорал Моллет, стоявший под деревом, и рванулся к Сэмми, чтобы удержать его. — Ты же не знаешь, что…

Но Сэмми уже бросился в воду. На середине реки бесновался водоворот. Голова Кесслера показалась из воды, но тут же скрылась вновь. Вода вспенилась и порозовела, взметнулся невысокий смерч. Еще на миг показалась судорожно вытянутая окровавленная рука, и Кесслер навсегда исчез. Тут вынырнул Сэмми, которого мощной подводной волной отшвырнуло назад к берегу. Борясь с течением, он вдруг громко вскрикнул. Моллет прыгнул в реку, погрузился по пояс в воду и за волосы потащил Сэмми к берегу. Потом нагнулся, подхватил его под мышки и вытащил из воды. Но не всего Сэмми, а лишь его часть, потому что ниже колен были только фонтаны крови, бьющие из перерезанных сосудов.

— О господи! — выдохнул Моллет.

Осторожно положив Сэмми на землю, он нашел походную аптечку и с чувством полной беспомощности начал перебирать ее содержимое. В ней не было никаких хирургических инструментов, да и он все равно не умел ими пользоваться. Шприц, иглы, флаконы с какими-то порошками и жидкостями. Какое нужно лекарство? Как делать укол?

Сэмми зашевелился и попытался сесть, лицо у него было бледное и сонное, как у человека, еще не вернувшегося к действительности.

— А Макс, — прошептал он, — где Макс?..

— Он погибать, — сообщил Малыш Ку, участливо глядя на Сэмми глазами-щелочками, — а ты лежать тихо.

— Почему?

Сэмми напрягся, стараясь подчинить своей воле нижние конечности, а потом глянул вниз. Вернулся Моллет, и Малыш Ку сказал:

— Она терять сознание.

— Все равно. У нас ничего нет, кроме этих лекарств. Подержи ногу.

Тонкими пластиковыми трубочками он быстро соединил главные кровеносные сосуды, а потом залепил их и обнаженные ткани на срезе густой клейкой массой. Накладывать клей было трудно, он быстро затвердевал, создавая прочный защитный колпак. Так же он обработал вторую ногу. Этот грубый способ оказания срочной помощи годился лишь как временная мера, чтобы раненый продержался, пока его не доставят в больницу. Моллет потянулся к аптечке за бинтами и ватой, чтобы поудобнее уложить обрубки ног Сэмми. Его протянутая рука замерла в воздухе, так как в этот момент Малыш Ку схватил пистолет — единственное оставшееся у них оружие — и проговорил:

— Водяная дьявол!

Оглянувшись через плечо, Моллет увидел торчащую из воды плоскую голову в форме сердца, размером с небольшую лодку, с двумя огромными белыми глазами, похожими на блюдца, которые немигающе смотрели на них. С рогоподобных выступов этой уродливой морды свисали водоросли. Челюсти чудовища совершали медленные жевательные движения, словно оно продолжало наслаждаться вкусом изысканного блюда. Один за другим раздались выстрелы. Одно блюдце лопнуло, и из него потекла густая зеленая жидкость. Голова скрылась под водой, которая пришла в движение — животное заметалось по дну. Сэмми пришел в себя от грохота выстрелов, шевельнулся и поднял глаза на Моллета и Малыша Ку.

— Мои ноги! Что-то оттяпало мне ноги! А я ведь почти ничего не почувствовал, только заболело, как будто судорога схватила. И я остался без ног!

— Поправишься. — Моллет продолжал бинтовать культю.

— Нет, мне конец. — Сэмми вздрогнул, словно из жарких джунглей на него вдруг повеяло холодом. — Вам лучше меня здесь оставить.

— То, что ты временно вышел из строя, не дает тебе права молоть чушь. Так что заткнись! — резко оборвал его Моллет.

Сэмми слабо улыбнулся:

— Меня не проведешь. Придется вам пустить в ход лопату.

— Мы понесем тебя, — отрезал Моллет, — для разнообразия. Надоело ямы копать. И ты не заставишь меня выкопать еще одну!

Моллет, который теперь был за старшего, рассудил, что они не смогут преодолеть реку. Будь их только двое, они рискнули бы еще раз попытать счастья с лианой. Но переправить таким способом Фини и Сэмми было невозможно. Проще вернуться к тропе, что ведет на запад, и поискать там другую, которая, может, потом повернет к северу. Конечно, это лишние мили, а дорога и так кажется бесконечной, но ничего не поделать. Выше головы не прыгнешь.

Они срубили и обтесали две прямые ветки, и Малыш Ку натянул между ними мягкую циновку, сплетенную им из камышовой травы. Моллета поразила ловкость и быстрота, с которой двигались его длинные пальцы.

На этих самодельных носилках Сэмми отправился в путь. Сначала он слабо протестовал, но потом сдался. Рядом с ним лежало мачете. Сэмми вряд ли мог им воспользоваться, но само присутствие оружия как бы означало, что остальные по-прежнему считают его полноценной боевой единицей. Он прекрасно понимал, насколько это далеко от истины. Человек без ног — все равно что муха без крыльев. Тем не менее нож, лежащий в успокоительной близости, словно говорил ему: «С тобой все хорошо, Сэмми, иначе я бы не лежал здесь. Я — продолжение твоей правой руки, ведь у тебя есть руки, Сэмми!»

Он беспомощно лежал на носилках, ловил успокаивающие отблески солнца на лезвии, смотрел, как над ним проплывают ветви деревьев, кусал нижнюю губу, чтобы не стонать, и старался как-то отвлечься от жгучей боли в обрубках ног. Благодаря стекловидным оболочкам, непроницаемым для микробов, он не терял крови. Но в организм проникли бактерии из реки и началось воспаление. К середине второй ночи нестерпимое жжение дошло до бедер. Не в силах заснуть от боли, Сэмми лежал у костра. Билл нес очередную вахту. Фини, дремавший на мешках с поклажей, тихонько поскуливал. Сэмми вздохнул и попытался сесть. В его темных глазах мерцали отблески пламени. Подошел Моллет, присел рядом и шепотом, чтобы не разбудить Малыша Ку, спросил:

— Ну, как ты?

— Что-то не очень…

— Погоди-ка.

Моллет направился к мешкам, порылся в своем и вернулся к Сэмми.

— Я прихватил их со спасательной шлюпки. Хотел приберечь…

— Какой шлюпки? — непонимающе спросил Сэмми.

— В которой мы прилетели.

Сэмми сморщился от боли, собрался с мыслями и проговорил:

— Точно, шлюпка. Господи, это ведь было миллион лет назад.

— Хотел приберечь их до торжественной минуты, когда мы увидим купол спасательной станции. Но теперь нам столько не понадобится. — Моллет показал ему небольшую запечатанную жестянку с сигаретами.

— Убери их, — выдохнул Сэмми. Он безуспешно старался не показывать, как ему плохо. — Не стоит открывать. Ведь сигареты не смогут долго храниться, если в банку попадет воздух.

— Малыш не курит. Остаемся мы с тобой. — Моллет дал сигарету Сэмми и закурил сам.

— Может, уколоть тебе морфий?

— А ты умеешь?

— Нет.

Опершись на руку, Сэмми с трудом наклонился к Моллету и тихо сказал:

— Вы тащите меня на руках два дня. Сколько прошли за это время?

— Миль семь, — наугад ответил Моллет.

— Получается три с половиной мили в день. Не густо. И всякий раз, когда путь преграждают лианы, вам приходится класть меня на землю, чтобы прорубить проход. Потом вы снова беретесь за носилки. У вас только по две руки, а не по шесть. И по две ноги. Вы не можете долго идти с таким грузом.

— Ну и что? — настороженно спросил Моллет.

— У Малыша Ку есть пистолет.

— Ну и что?

— Сам знаешь.

Моллет выпустил тонкую струйку дыма и понаблюдал, как она тает в воздухе.

— Я, наверное, кажусь гадом. Быть может, ты меня таким и считаешь. Допускаю, что ты прав. Но я не убийца.

— Взгляни на это иначе, — взмолился Сэмми.

Он опять сморщился от боли, на лбу выступили капли пота.

— Я все равно умру. Это вопрос времени. И я прошу тебя сделать так, чтобы мне было легче.

— На самом деле ты хочешь, чтобы мы облегчили существование себе, — прервал его Моллет. Он плюнул в костер, и огонь зашипел.

— Еще слово, и я оторву твою безмозглую башку!

Приподнявшись на локте, Сэмми слабо улыбнулся:

— Да, Билл, умеешь ты успокоить человека с помощью угроз.

— Схожу за морфием. — Моллет обогнул костер и стал рыться в запасах.

Билл, думал он. Кажется, Сэмми впервые назвал его по имени. Очень может быть, что так обращались бы к нему сейчас и другие, доживи они до этого дня. К примеру, Пейтон. Может, сегодня они уже выросли бы из таких фраз, как «Пейтон, подними эту штуку!» и «Слушаюсь, мистер Моллет», а разговаривали бы между собой совсем по-другому: «Возьми-ка, Ганни!» и «Конечно, Билл». Возможно, что миссис Михайлик называла бы его Би, а он обращался бы к ней «Герда» или «мамочка» или придумал бы смешное прозвище, что-нибудь вроде Тутси.

Еще совсем недавно такая мысль даже не пришла бы ему в голову, а если бы и пришла, он бы возмутился. Но не сейчас. Времена меняются, а вместе с ними и люди. Пока он искал лекарство, в голове вертелась гадкая мыслишка: жиденыш Сэмми сам виноват, что умирает. Он прогнал ее громким ругательством. Сэмми, не раздумывая, прыгнул за Кесслером, а теперь просит застрелить его, чтобы им было легче идти. Пейтон, не думая о себе, бросился к черту в зубы, чтобы спасти остальных. Герда и Григор согласны были умереть, только бы не задерживать всех. Даже Фини кинулся бы на этих пятидесятитонных носорогов, если бы его не удержали. Каждый проявил мужество, хладнокровное или безрассудное, инстинктивно или осознанно.

А чем может похвастаться он, Моллет? Танцовщицей на предплечье да россыпью метеоритов на широкой спине? Волосатой грудью. Мощным телом и выносливостью, благодаря которой может идти, пока не свалится. Все остальное — сплошная глупость. Его инженерные познания — бесполезный хлам. Он ничего не понимает в хирургии и не разбирается в лекарствах. У него нет чутких ушей и тонкого обоняния, как у Фини. Нет ловких пальцев, как у Малыша Ку, и невозмутимого спокойствия, с которым тот приемлет будущее. Даже плавать, как Сэмми, он не может. Вообще ни черта не умеет. Если не считать умения успокаивать людей с помощью угроз. Но хоть что-то в его пользу, крошечный плюсик против его имени.

Как у большинства людей, глубоко переживающих свои заблуждения, у Моллета была до нелепости заниженная самооценка. Его психика напоминала маятник, который качается из одной крайней точки в другую, пока не остановится посередине. И на то была причина. Из глубины его существа… или откуда-то извне, из немыслимой дали?.. ему слышался голос.

Он вернулся к Сэмми с лекарством и сказал:

— Думаю, полный шприц — максимально допустимая доза. Надеюсь, я прав. Рискнем?

Лицо Сэмми перекосилось от боли, он выронил недокуренную сигарету.

— Что угодно, только бы стало полегче.

— Наверное, лучше колоть в бедра. По полдозы в каждое?

Сэмми согласился. Опустившись рядом с ним на колени, Моллет впрыснул морфий. Он никогда в жизни так не волновался, но усилием воли заставил себя проделать все четко и аккуратно.

— Ну как, тебе лучше?

— Пока еще нет. Должно быть, надо подождать.

Сэмми, обливаясь потом, прилег. Спустя целую вечность он проговорил:

— Боль стихает. Уже немного легче. Спасибо, Билл.

В бледном свете второй луны, пробивавшемся между ветвями, его лицо испускало призрачное сияние. Моллет немного подождал, потом наклонился и прислушался к его дыханию. Довольный, что раненый уснул, он вернулся на сторожевой пост.

Утром, когда они поднимались на небольшую горку, Моллет почувствовал, что носилки тянут его назад, и оглянулся. Малыш Ку остановился и опустил концы палок на землю. Моллет опустил свои.

— Что случилось?

— Не смотреть. Не двигаться. Чуть не падал с носилки. Умерла? — неуверенно предположил Малыш Ку.

Фини опасливо подошел к неподвижному телу, обнюхал его и пронзительно завыл. Моллет взглянул на Сэмми, пощупал пульс, приложил ухо к груди. И достал лопату…

Когда он закончил утаптывать могильный холмик, Малыш Ку уже протягивал ему вырезанный из дерева крест, готовый произнести неизбежное «Аминь!».

— Не уверен, что он бы этого хотел, — сказал Моллет.

— Не хотель? — Малыш Ку ошеломленно уставился на свое рукоделие с видом человека, совершившего ужасную глупость.

— Я не знаю. Может, хотел, а может, не хотел.

— А он не говориль?

— Помолчи, дай подумать.

Моллет копался в закоулках памяти. Почему мы так мало знаем о других людях? Наконец он сказал:

— Кажется, знаю. Если я не прав, он меня простит.

Он воткнул крест в землю на противоположной стороне тропы, вырезал шесть прямых веток, скрепил их в два треугольника, приладил друг к другу и водрузил на могилу. Посмотрел в небо.

— Не знаю, что надо говорить.

— Хорошая человек, — несмело предложил Малыш Ку, боясь снова совершить бестактность.

— Да, точно, лучше не скажешь.

Они взяли мешки и оружие и двинулись в путь, оставив на могиле звезду Давида. Двое мужчин и собака. День тридцать второй. А может, тридцать шестой или пятьдесят четвертый? Им было уже все равно. Они потеряли счет дням и милям. Триста или четыреста. В лучшем случае они прошли четверть пути, если Саймс не ошибся в расчетах. Оставалось в три раза больше. Слабым утешением стало то, что они смогли перейти реку — в узком месте, по большим валунам — и снова шли на север.

Мужчина, китаец и собака. Нет. Трое мужчин. Трое мужчин, которых звали Моллет, Малыш Ку и Фини. Один — здоровый как бык, второй — щуплый, маленький, с миндалевидными глазами. А у третьего было четыре лапы, и он не умел говорить. Но что с того? Трое мужчин шли навстречу гибели или спасению, трое мужчин с лопатой.

Как-то после привала на обед Моллет случайно взял вещмешок Малыша Ку. Мешки выглядели одинаково, но, подняв его, Моллет сразу понял, что ошибся. Ничего не сказав, он взял другой, но с этого момента начал исподтишка следить за своим компаньоном. Скоро он уже знал, какую хитрость задумал Малыш Ку. Он бы ни в жизнь не догадался, если бы не случайность. Во время еды они по очереди доставали из своих запасов пакет концентрата для Фини. Малыш Ку послушно делал это, но для себя пакет не открывал. Он доставал из вещмешка один и тот же открытый пакет и делал вид, что ест, а потом отправлял его обратно в мешок, чтобы на следующем привале разыграть такую же пантомиму. Судя по весу мешка, Малыш Ку проделывал этот фокус уже с неделю. Но он не голодал. Притворившись спящим, Моллет заметил, что он, готовясь к дневной голодовке, ест местные дары природы. Было ясно, зачем он это делает, но Моллет возмутился.

— У нас не хватает еды? Она закончится еще на полпути к куполу? — спросил он товарища.

— Не знать.

— Все ты знаешь! Не ври! Ты все давно просчитал своим маленьким подлым умишком! Понял, что нам никогда не добраться до станции, если не начнем питаться подножным кормом, и решил стать подопытным кроликом!

— Моя не понимать, — протестовал Малыш Ку, — уставившись на Моллета непроницаемыми черными глазами.

— Не придуривайся! Незнакомая еда очень опасна. Нельзя знать заранее, как она подействует. Вот ты и подумал: если с тобой ничего не случится, проблема решена. А если умрешь, останется больше еды для меня и Фини.

— Если умирать, моя все равно, — возразил поборник восточной философии.

— Зато мне не все равно! — взрычал Моллет. — С твоим проклятым мешком не поговоришь, если ты помрешь! И он не сможет дежурить за тебя по ночам. Кто будет охранять меня, когда я сплю?

— Хороший собака, — сказал Малыш Ку, взглянув на Фини.

— Собаки мне недостаточно.

Он толкнул Малыша Ку в грудь и, совершенно не соображая, что несет чушь, заявил:

— Если ты из-за этого умрешь, я убью тебя! Теперь я глава экспедиции, и я запрещаю тебе умирать, понял?

— Моя не умирать, — пообещал Малыш Ку и десять дней честно держал слово.

Первым признаком того, что он собирается нарушить свое обязательство, было его падение: он рухнул лицом вниз и вцепился ногтями в землю, потом заставил себя встать на ноги и с трудом побрел дальше. Пройдя так ярдов десять, он нагнал поджидавшего его Моллета и запретил себе упасть. Со стороны это выглядело странно. Он стоял, раскачиваясь, как тростинка на ветру, и лицо у него было цвета старой слоновой кости. Его колени медленно сгибались, словно что-то невидимое тянуло их вниз, преодолевая отчаянное сопротивление. Он все-таки опустился на колени и упал на руки подхватившего его Моллета, извиняющимся тоном пробормотав:

— Больше не может…

Сняв с обессиленного Малыша Ку пояс и вещмешок, Моллет положил его на заросший мхом пригорок. Фини бегал вокруг, взволнованно скуля. Когда Моллет наклонился над товарищем, пытаясь привести его в чувство, голубое солнце проникло в просвет между листьями и опалило ему шею.

— Не вздумай смыться, слышишь? Не смей уйти, как другие, я не стану рыть для тебя могилу. Не надейся!

Он схватил лопату и зашвырнул ее в кусты. Вена у него на лбу вздулась.

— Видишь, я выбросил эту проклятую железяку. Ею никто больше не выроет ни одной могилы. Никогда, никогда, никогда! Ни для тебя, ни для меня. Просыпайся, ладно? Ну, давай, просыпайся!

И Малыш Ку послушно проснулся, повернулся на бок и его вырвало. Когда рвота прекратилась, Моллет поднял его и поставил на ноги.

— Теперь порядок?

— Много больно.

— Тогда посидим.

Опустив его обратно на пригорок, Моллет присел рядом и положил голову Малыша Ку себе на колени. Фини тревожно залаял: в зарослях мелькнули огромные кольца змееподобного монстра. Моллет схватил пистолет и послал в ту сторону очередь из пяти выстрелов. Чудовище быстро заскользило назад, а Моллет снова занялся Малышом Ку, кляня собственное бессилие и взывая к лежащей у него на коленях голове:

— Ну, перебори себя, дружище. Нам еще идти да идти, и мы должны держаться вместе. Мы уже так много прошли. Не сдавайся, возьми себя в руки!

Солнце скрылось за горизонтом, жалобно заскулил Фини, сгустилась тьма, которую чуть позже рассеял тусклый свет появившихся на небе лун. А Моллет все сидел с Малышом Ку на руках и время от времени говорил ему какие-то слова, но тот их уже не слышал. Моллету казалось, что громадное голубое солнце выжгло ему мозг и он потерял власть над своими мыслями. У него появилось чувство, что руки его защищают не только Малыша Ку, а всех, кто некогда брел с ним по этим чужим тропам. Саймса и Пейтона, Сэмми и Кесслера, обоих Михайликов. И даже тех, кого знал в те давние времена, когда еще существовал большой серебристый цилиндр под названием «Стар Куин». И еще он слышал голос, который звучал теперь громче и настойчивей, чем прежде. Но, хоть убей, не мог разобрать, что пытается сказать ему этот голос.

Он просидел так до самого рассвета, одежда его промокла от росы, глаза отекли и покраснели. Малыш Ку был еще жив, но без сознания и ни на что не реагировал, как после большой дозы наркотика. Моллет вспомнил, что такие, как Малыш Ку, склонны к наркомании. А вдруг у него имелся тщательно запрятанный запас опиума — в мешке или при нем? Моллет обыскал все, но не нашел никакого опиума. Сколько-то дней назад он точно так же обыскал Сэмми. И не нашел никаких бриллиантов. Ни у кого из них не оказалось вещей, которые, по сложившимся представлениям, эти люди должны были иметь при себе.

Он пришел к выводу, что жизнь, в каком-то смысле, сплошное чертово вранье. А смерть, тоже в каком-то смысле, момент истины. Среди вещей Малыша Ку не оказалось ничего интересного, кроме выцветшей потрескавшейся фотографии, на которой была запечатлена деревенька с ветхими домишками на фоне какой-то горы. Только и всего. Его рай, его царство небесное на земле.

— Я доставлю тебя туда, — поклялся Моллет, — даже если на это уйдет десять лет.

Он застегнул пояс, набил до отказа один из мешков и закрепил его теперь не за спиной, а на груди. Часть содержимого походной аптечки рассовал по карманам, а что не поместилось, оставил на пригорке. Воткнул мачете в землю, чтобы вытащить его не сгибаясь, взвалил на спину Малыша Ку, захватив своей волосатой лапой оба его тощих запястья, другой рукой выдернул из земли мачете и пустился в путь.

Когда они двинулись дальше, Фини очень оживился. Он во весь дух помчался вперед, принюхиваясь и то и дело поглядывая, следует ли за ним Моллет. Полчаса ходьбы, пять минут отдыха, полчаса ходьбы, пять минут отдыха. Хорошо, что судьба наградила его таким сильным телом, а Малыш Ку такой хлипкий — кожа да кости. Тащась по тропе, Моллет начал разговаривать вслух. Иногда с Малышом Ку, неподвижное тело которого было перекинуто через его широкое плечо. Иногда — с Фини, принимавшим любое его чудачество как должное. Или просто выкрикивал гневные слова, порожденные голубым пеклом и чужим воздухом. Его тело еще действовало, а разум уже помутился, но он этого не понимал.

Во время восьмой остановки Малыш Ку захрипел горлом, впервые со вчерашнего дня открыл бездонные черные глаза, прошептал: «Моя так жаль» — и с присущей ему невозмутимостью тихо ускользнул туда, куда уходят Малыши Ку. А Моллет даже не заметил, что его уже нет. Он поднял тело и понес дальше сквозь зеленый ад, потом положил на землю, снова поднял и понес: миля за милей, час за часом изнуряющего пекла. Моллет часто разговаривал со своим другом, и почти всегда Малыш Ку отвечал ему вежливо и охотно.

— Мы все ближе к цели, малыш. Быстро продвигаемся вперед. Сегодня прошли пятьдесят миль. Что скажешь?

— Чудесно, — ободряюще отвечало мертвое лицо.

— А завтра пройдем все сто. Под этим голубым солнцем. Оно хочет меня сжечь, но я не дамся. Вонзается прямо в мозг и требует: «Падай, падай же, будь ты проклят!», но я не упаду. Ты имеешь дело с Биллом Моллетом. Плевать на голубое солнце.

И он для вящей убедительности плевал, а Малыш Ку замирал от восхищения.

— В четверг на следующей неделе дойдем до купола. Они там организуют для Сэмми новые ноги. И во вторник будем уже лететь к Земле. — Он торжествующе фыркал. — А Рождество встретим дома, а?

— Разумеется! — с подобающим восторгом отвечал Малыш Ку.

— А Фини купим говяжьих костей, — добавлял Моллет, обращаясь к собаке. — Как ты на это смотришь?

— Сгораю от нетерпения, — отвечал Фини и мчался вперед.

Как же здорово в минуты одиночества иметь настоящих друзей! Слышать, как они с тобой разговаривают — они и тот голос, который все продолжал звать…

В какой-то из дней он свернул на восток. Компас валялся там, где он обронил его два дня назад, — под вонючей орхидеей необычайной красоты. Он уже не отличал востока от запада и севера от юга, но продолжал идти, точно взбесившийся робот. И все это время Фини бежал впереди, помогая обходить ямы-ловушки, а ночью охранял его сон. Обожженное лицо Моллета стало кирпично-красным и покрылось глубокими морщинами, черными от пыли и пота. Свалявшаяся борода висела клочьями. Глаза налились кровью, зрачки расширились, но он продолжал целеустремленно шагать вперед.

Порой втыкал нож в землю, выхватывал пистолет и стрелял примерно в том направлении, где показывались какие-то животные, которые напали бы на него, если бы не шум выстрелов. Но они убегали, потому что не переносили шума. Раза два стрелял в драконов, которые существовали только в его воспаленном воображении. Останавливаясь передохнуть, он беседовал с Малышом Ку и Фини, развлекая их блестящими остротами, на которые они неизменно отвечали забавнейшими шутками. Как ни странно, он никогда не забывал покормить собаку. Иной раз, увлекшись интересной беседой, забывал поесть сам, но не было случая, чтобы он не вскрыл пакет с едой для Фини.

Когда Моллет дошел до крайнего отрога горной цепи, джунгли поредели и уступили место скалам, так что дальше он уже тащился по голым камням, и ничто не защищало его от свирепых лучей взбесившегося огненного шара. Выше, выше, выше, — упорно твердило то, что заменило ему разум. Он взбирался по склонам, оступался и падал, но вставал и продолжал идти. Вперед и вверх, сказал старик, «Стар Куин» взлетает через миг, нет, врешь, Билл Моллет не погиб! Эксельсиор!

Выше, выше, выше! Миля, ярд, дюйм или сколько выйдет вверх. Отдых и беседа. Еще миля, ярд или дюйм вверх. Дыхание стало тяжелым и прерывистым. Перед глазами все плыло, земля то неожиданно вздымалась, то опускалась под ногами, и он падал, застигнутый врасплох. Две костлявые руки оттягивали книзу его левое плечо, а что-то темное и надоедливое вертелось у спотыкающихся ног, обутых в грубые башмаки.

Звуки теперь слышались со всех четырех сторон, с неба, из самых глубин его существа. Они разрушали мертвую тишину этого мира и превращали ее в непрерывную невыносимую какофонию. О, этот лай и визг непонятного создания, что мечется у него под ногами, и это пульсирующее йоум-йоум, которое доносится откуда-то прямо из раскаленного жерла солнца! И этот голос, гремящий теперь в его душе подобно грому, так что впервые удается разобрать слова: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные…»

Плевать на голос. Он и раньше-то не больно к нему прислушивался. Может, он есть, а может, и нет. Но голос произнес одно слово, которое его чрезвычайно заинтересовало. Одно-единственное слово. «Все», — сказал голос. Он никого не выделил особо. Никому не отдал предпочтения. Он сказал: «Все».

Точно! — мысленно согласился Моллет и рухнул головой вперед, как поверженный бык, распластавшись на горячих камнях, и маленькое темное существо заскулило и принялось облизывать его грязное лицо, а свирепое голубое солнце продолжало яростно выжигать поверхность чужой планеты.

«Йоум-йоум» снизился и выбросил тонкую нить, на конце которой висел толстый черный паук. Он спустился на поверхность, разделился пополам и превратился в двоих мужчин, одетых в тускло-коричневую униформу. В их ноздри были вставлены миниатюрные фильтры. Бешено виляя обрубком хвоста, Фини прыгнул на первого, стремясь слизнуть кожу с его лица. Потерпевший взял Фини на руки, потрепал за уши и ласково похлопал по спине. Второй наклонился над телами, вернулся к нити и заговорил в болтавшийся на ее конце аппарат:

— Отдаю должное твоему зрению, Эл. Ты был прав. Их действительно двое — один парень тащил на себе другого. Им неоткуда здесь взяться, кроме как с той спасательной шлюпки. Жаль, что они не остались там, ведь мы засекли ее, когда она опускалась на поверхность.

— Однако же на ее поиски у нас ушло десять дней, — донесся сверху голос пилота. — За такое время они бы все равно устали ждать и ушли в джунгли.

Он помолчал и заговорил снова:

— Я свяжусь с куполом, пусть пришлют патруль прочесать дорогу отсюда до космошлюпки. Если выжил кто-нибудь еще, то наверняка прячется в кустах по этому маршруту.

— Что значит «кто-нибудь еще»? Эти двое явно мертвы. Выжила только собака.

— Все-таки надо проверить.

— Как хочешь.

Отойдя от аппарата, говоривший вернулся к напарнику.

— Этот верзила умер совсем недавно, — сказал тот, — просто не верится, что ему удалось сюда дойти. Мы опоздали всего на несколько минут. А другой — дней пять назад.

— Какого же дьявола он тащил на себе труп?

— А я откуда знаю? Может, он был его лучшим другом.

— Кто? Этот засушенный китаеза? Не смеши меня!

У него никогда в жизни не было причины услышать тот голос.

ОН сказал: ВСЕ.

Перевод Л. Таулевич.