Космический линкор был восемьсот футов в диаметре и чуть больше мили в длину. Для маневра такой махине требовалось большое пространство. Корабль протянулся через все поле и занял половину соседнего, под его весом в земле образовалось углубление в двадцать футов глубиной, которому предстояло остаться там надолго.

Две тысячи человек на борту можно было разделить на три категории. Высокие, худые, с морщинками вокруг глаз — члены экипажа. Коротко стриженные, с квадратными подбородками — военные. И наконец, безликие, лысеющие и близорукие — бюрократы, которые на корабле были чем-то вроде живого груза.

Представители первой группы смотрели на этот мир с холодным интересом профессионалов: бросили на планету беглый взгляд и уже готовы отправиться на поиски новой. Военные — со смесью грубого презрения и скуки. Бюрократы же глядели с надменным видом людей, облеченных властью, каждый — в соответствии со своими полномочиями.

Эти люди привыкли к новым планетам, посетив несколько дюжин таких же миров, и весь процесс давно уже превратился для них в рутину. Им предстояло выполнить задачу, заключавшуюся в повторении хорошо отработанных и безотказно действующих приемов, однако на этот раз у них возникло неожиданное затруднение, о котором они еще не догадывались.

Высадка происходила в строго установленном порядке и очередности. Сначала выходил Императорский посол. Затем — капитан корабля. После — командующий наземными войсками. За ним — высшее должностное лицо.

После наступала очередь нижних чинов, но в той же последовательности: личный секретарь Его Превосходительства, старпом, заместитель командира, второй по значимости чинуша.

Потом приходила очередь тех, кто был еще ниже рангом, и так продолжалось до тех пор, пока на борту оставались только парикмахер, чистильщик сапог и дворецкий Его Превосходительства, а также члены экипажа, обладавшие скромным статусом ОК (обычных космонавтов), самые низшие по званию военные и несколько мелких канцелярских сошек, выполнявших разные поручения вроде заполнения чернильниц, — они работали по временному контракту и мечтали однажды получить постоянные должности. Всему этому сборищу бедолаг было приказано привести корабль в надлежащий вид и строго воздерживаться от курения.

Если бы это была чуждая, враждебная планета с хорошо вооруженным населением, то порядок высадки был бы обратным, в подтверждение библейского зарока о том, что последние станут первыми, а первые — последними. Но эта планета, хоть официально и считалась только что открытой, среди заинтересованных лиц о ней давно уже было известно, и уж чуждой ее точно назвать было нельзя. В бухгалтерских книгах и пыльных архивных документах, находившихся в двух сотнях световых лет отсюда, она была зарегистрирована под загадочными цифрами и описана как спелый лакомый плод, который давно просился в хозяйские руки. Однако сбор урожая был отложен на довольно долгий срок из-за переизбытка других спелых фруктов, также нуждавшихся в сборе.

Согласно официальным данным, эта планета находилась на границе большого скопления других таких же планет, заселенных сразу после Великого Взрыва. Про Великий Взрыв знал каждый школьник, под этим эффектным термином подразумевалось массовое переселение, случившееся после того, как на смену ракетам с ядерными боеголовками пришли блидерские двигатели, и люди буквально получили космос на блюдечке.

Тогда, в промежутке между тремя и пятью столетиями тому назад, каждая семья, группа, секта или клика, решившая отправиться на поиски лучшей жизни, улетала к звездам. Неприкаянные, амбициозные, мятежные, эксцентричные, асоциальные, непоседливые и просто любопытные, они уносились прочь десятками, сотнями, тысячами.

На эту планету прилетело около двухсот тысяч, последние переселенцы появились здесь три столетия назад. Как обычно, девяносто процентов людского потока составляли друзья, родственники и знакомые тех, кто прибыл сюда первым; их убеждали последовать примеру таких храбрецов, как «дядя Эдди» или «добрый старина Джо».

Если за это время их численность увеличилась в шесть или семь раз, значит, теперь здесь проживало несколько миллионов. То, что теперь население планеты значительно возросло, выяснилось еще на подлете — крупных городов они не заметили, зато было немало средних и маленьких поселков, а также множество деревень.

Его Превосходительство с одобрением посмотрел на почву у него под ногами, с кряхтением нагнулся, чтобы сорвать травинку. При его комплекции подобные упражнения были сравнимы с настоящим спортивным рекордом, даже живот свело от спазма.

— Земная трава. Вы заметили, капитан? Это совпадение или они привезли с собой семена?

— Думаю, что совпадение, — ответил капитан Грейдер. — Я уже встречал четыре планеты с точно такой же травой. Не вижу причин, по которым трава не может оказаться и на этой.

— Да, вероятно. — Его Превосходительство посмотрел вдаль с видом рачительного хозяина, горделиво обозревающего свои владения. — Похоже, там кто-то возделывает землю. Он использует маленький двигатель между двумя толстыми колесами. Неужели они настолько отстали от завоеваний цивилизации? Хм… — Он потер ладонью оба своих подбородка. — Приведите его сюда. Мы с ним пообщаемся и выясним, с чего нам следует начать.

— Есть! — Капитан Грейдер повернулся к полковнику Шелтону, под командованием которого были военные: — Его Превосходительство желает побеседовать с тем фермером. — Он указал на фигуру вдали.

— Тот фермер, — сказал Шелтон майору Хейму. — Его Превосходительство хочет немедленно видеть его.

— Привести сюда фермера, — скомандовал Хейм лейтенанту Дикону. — Живо!

— Ступайте и приведите фермера, — велел Дикон сержанту-майору Бидуорси. — И побыстрее… Его Превосходительство не должен ждать!

Сержант-майор — крупный мужчина с багровым лицом — начал было озираться по сторонам в поисках кого-нибудь, кто оказался бы ниже его по чину, но потом вспомнил, что всем им было поручено убирать корабль и воздержаться от курения. Так что, судя по всему, выполнять приказ предстояло именно ему.

Грузной тяжелой поступью он прошел через четыре поля, а когда подобрался к цели на расстояние окрика, замер на месте, продемонстрировав военную выправку, по-казарменному громко проорал: «Приветствую!» — и стал яростно размахивать руками.

Фермер оторвался от работы, вытер пот со лба и огляделся. Он вел себя так, словно в этих местах довольно часто появлялись миражи в виде огромных военных кораблей. Бидуорси снова замахал руками, стараясь властными жестами привлечь его внимание. Фермер помахал ему в ответ и продолжил вспахивать землю.

Сержант-майор Бидуорси пустил в ход крепкое выражение, которое в более спокойном душевном состоянии заменил бы словами «Вот те раз!» и уверенно приблизился к фермеру еще на пятьдесят шагов. Теперь он разглядел, что у фермера были густые лохматые брови и загорелое лицо.

— Приветствую!

Фермер снова прекратил вспахивать землю, облокотился на рукоятку плуга и стал ковырять в зубах.

До Бидуорси вдруг дошло, что, возможно, за прошедшие три столетия земной язык заменил какой-нибудь местный диалект, поэтому он спросил:

— Ты меня понимаешь?

— Может ли один человек понять другого? — вопросом на вопрос ответил фермер. Произношение у него было идеальным, как у урожденного землянина. После этого фермер возобновил работу.

На мгновение Бидуорси пришел в замешательство, а затем быстро сообщил:

— Его Превосходительство, посол Земли, желает немедленно побеседовать с тобой.

— Правда? — Фермер посмотрел на него с задумчивым видом. — И что же в нем такого превосходительного?

— Он — невероятно важная особа, — ответил Бидуорси, не понимая, пытается ли фермер подшутить над ним или же таким образом проявляет свой характер. Среди таких вот любителей копаться в земле на изолированных планетах было полно умников, считавших себя центром вселенной.

— Невероятно важная особа, — повторил фермер и, прищурившись, посмотрел в сторону горизонта, вероятно, пытаясь осознать это инопланетное понятие. Через какое-то время он спросил: — Что случится с вашим миром после того, как этот человек умрет?

— Ничего, — признался Бидуорси.

— Планета будет вращаться, как и раньше?

— Разумеется.

— В таком случае, — равнодушным тоном заявил фермер, — в нем нет ничего важного. — После этих слов маленький мотор его плуга снова запыхтел, колеса закрутились, а работа продолжилась.

Ногти Бидуорси впились в ладони, он еще с полминуты набирал в легкие кислород, прежде чем смог хрипло проговорить:

— Я не могу вернуться к Его Превосходительству, не передав ему от тебя хоть какое-нибудь сообщение.

— Правда? — с недоверием в голосе удивился фермер. — И это вас останавливает? — Потом, заметив, что лицо Бидуорси побагровело еще сильнее, он сжалился над ним и добавил: — Ладно, можете передать ему то, что я сейчас скажу. — Потом сделал паузу, задумался и проговорил: — Прощайте, и да хранит вас Господь!

Сержант-майор Бидуорси был сильным мужчиной, весившим двести двадцать фунтов, он уже двадцать лет мотался по космосу и ничего не боялся. Его сердце ни разу не дрогнуло в минуты опасности, однако теперь, возвращаясь к кораблю, он не в силах был унять бившую его дрожь.

Его Превосходительство вперил в Бидуорси свой холодный взгляд и требовательным тоном спросил:

— Ну?

— Он не придет. — На лбу у Бидуорси проступили вены. — Сэр, определить бы его в мой отряд на несколько месяцев, я научил бы его уму-разуму, он бы у меня как миленький прибежал!

— Не сомневаюсь в этом, сержант-майор, — спокойным голосом ответил Его Превосходительство, а затем шепотом обратился к полковнику Шелтону: — Он хороший парень, но не дипломат. Слишком резок и несдержан на язык. Ступайте-ка лучше вы и приведите того фермера. Не можем же мы здесь вечно торчать и ждать, пока выясним, с чего нам начинать.

— Так точно, Ваше Превосходительство.

Полковник Шелтон пробрался через поля и поравнялся с плугом. Приветливо улыбаясь, он сказал:

— Доброе утро, мой дорогой человек!

Фермер со вздохом остановил плуг, похоже, смирившись с тем, что день у него не задался. Когда он поднял глаза, они оказались темно-карими, почти черными.

— С чего вы взяли, что я ваш человек? — поинтересовался он.

— Это такая фигура речи, — объяснил Шелтон. Теперь он понял, в чем было дело. Бидуорси повздорил с этим строптивым типом, и они сцепились, как два пса. Шелтон продолжил: — Я лишь пытаюсь быть вежливым.

— Что ж, — задумчиво проговорил фермер, — думаю, это достойная попытка.

Щеки Шелтона слегка порозовели, но он заявил с непреклонным видом:

— Мне поручено просить вас оказать нам честь и почтить своим присутствием наш корабль.

— Думаете, мое присутствие окажет им честь? — спросил фермер с обескураживающей невозмутимостью.

— Я в этом уверен, — ответил Шелтон.

— Вы — лжец, — возразил фермер.

Румянец на щеках Шелтона стал гуще.

— Я никому не позволяю называть меня лжецом! — резко бросил он.

— Но вы же только что позволили, — заметил фермер.

Пропустив эту реплику мимо ушей, Шелтон продолжил настаивать:

— Так вы пойдете к нам на корабль?

— Нет, не пойду.

— Почему же?

— Невуд! — ответил фермер.

— Что это значит?

— Невуд! — повторил он.

В звучании этого слова слышалось нечто оскорбительное.

Полковник Шелтон вернулся обратно ни с чем.

— Этот парень — один из тех самых умников, — сказал он послу. — Под конец нашего разговора он сказал мне только одно слово: «Невуд!», и больше ничего от него не удалось добиться. И я понятия не имею, что это означает.

— Местной сленг, — вмешался в разговор капитан Грейдер. — За последние три или четыре столетия он здорово развился. На паре планет, где я побывал, он пустил корни так глубоко, что практически приходится учить новый язык.

— Он понял вашу речь? — спросил посол, глядя на Шелтона.

— Да, Ваше Превосходительство. И сам он говорит достаточно хорошо. Но не желает отвлекаться от пахоты. — На мгновение Шелтон задумался, после чего предложил: — Если хотите знать мое мнение, я бы привел его сюда силой под вооруженным конвоем.

— И после этого он, конечно, с удовольствием поделился бы с нами ценной информацией! — с неприкрытым сарказмом в голосе заметил посол. Он похлопал себя по животу, разгладил свой пиджак и посмотрел вниз на свои блестящие лакированные ботинки. — Мне ничего не остается, как самому пойти и поговорить с ним.

Слова посла потрясли полковника Шелтона.

— Ваше Превосходительство, вы не можете так поступить!

— Почему?

— Это может подорвать ваш авторитет.

— Я знаю, — сухо ответил посол. — Но что еще вы можете предложить?

— Можем отправить разведгруппу, чтобы они нашли кого-нибудь посговорчивее.

— И более информированного, — уточнил капитан Грейдер. — В любом случае, мы все равно мало чего смогли бы добиться от этой грубой деревенщины. Полагаю, он не обладает и четвертью необходимой нам информации.

— Ну хорошо. — Его Превосходительство отказался от идеи выполнять всю работу самостоятельно. — Соберите разведотряд. Нужны же нам хоть какие-нибудь результаты!

— Разведотряд, — сказал полковник Шелтон майору Хейму. — Срочно подберите нужных людей.

— Собрать разведотряд, — скомандовал Хейм лейтенанту Дикону. — Срочно!

— Сержант-майор, незамедлительно приведите сюда разведотряд! — сказал Дикон.

Бидуорси поднялся по лестнице на корабль, просунул голову в люк и рявкнул:

— Сержант Глид, бегом сюда вместе со всей командой!

Он подозрительно принюхался и забрался поглубже в люк. Его голос зазвучал на несколько децибел мощнее:

— Кто курил? Черный мешок мне на голову, если я узнаю…

Над полем слышалось тихое пыхтение и шуршание шин.

Разведотряд, состоявший из двух шеренг по восемь человек в каждой, развернулся по громкой команде и замаршировал от носа корабля. Сапоги синхронно постукивали по земле, личное снаряжение позвякивало, а металл поблескивал под лучами оранжевого солнца.

Сержанту Глиду не пришлось далеко уводить своих людей. Они отошли от носа корабля всего на сто ярдов, когда заметили человека, который легким неторопливым шагом двигался через поле справа от них. Не обращая никакого внимания на корабль, этот вновь прибывший направлялся к фермеру, который продолжал пахать поле слева от них.

— Отряд, напра-во! — крикнул Глид. Солдаты промаршировали мимо путника, после чего сержант громко скомандовал им: «Кру-гом!» — и подал условный сигнал.

Группа ускорила шаг и разомкнула ряды, и теперь по обе стороны от одинокого пешехода вышагивали шеренги солдат. А он, не обращая никакого внимания на этот неожиданный конвой, продолжал двигаться своей дорогой, словно давно уже привык к подобным миражам.

— Нале-во! — прорычал Глид, пытаясь развернуть всю эту пылящую кучку в сторону ожидавшего их посла.

Обе шеренги тут же выполнили приказ и направились влево: раз-два-три — и все готово! Маневр был выполнен на загляденье чисто и точно. Картину подпортил только один момент: человек, который находился посередине, продолжал следовать выбранным курсом и спокойно прошел между четвертым и пятым солдатами в правой шеренге.

Это сильно расстроило Глида, тем более что его разведгруппа продолжала маршировать в сторону посла, так как новых приказов не поступало. Его Превосходительство стал свидетелем сцены, недостойной настоящих военных: конвой тупо чеканил шаг в одну сторону, пока их пленник преспокойненько уходил в другую. Полковника Шелтона распирало от желания высказаться по поводу происходящего, и он решил, что непременно сделает это в свое время, а если что-то и забудет, то Бидуорси напомнит.

— Отряд! — прохрипел Глид, в ярости тыча пальцем в беглеца. В эту секунду все строевые команды вылетели у него из головы. — Взять этого мерзавца!

Разомкнув ряды, солдаты стремительно бросились к путнику и окружили его тесным кольцом, воспрепятствовав дальнейшему передвижению. Ему волей-неволей пришлось остановиться.

Глид, запыхавшись, подбежал и проговорил:

— Послушайте, посол Земли всего лишь хочет с вами поговорить.

Незнакомец ничего не ответил, только посмотрел на него своими ясными голубыми глазами. Вид у этого недотепы был весьма забавный — ему давно уже не мешало побриться, а рыжеватые бакенбарды, словно бахрома, обрамляли круглую физиономию, придавая ей сходство с подсолнухом.

— Ты пойдешь и побеседуешь с Его Превосходительством? — продолжал допытываться Глид.

— Не-а. — Человек кивнул в сторону фермера: — Я шел поговорить с Зиком.

— Сначала пообщаешься с послом, — резко возразил Глид. — Он — важная шишка.

— Даже не сомневаюсь, — отозвался подсолнух.

— А ты у нас умник, да? — спросил Глид, наклонившись к нему и скорчив недовольную гримасу. Затем он махнул рукой своим солдатам: — Ладно, подтолкните-ка его! Сейчас мы ему покажем.

Умник уселся с основательным видом статуи, навеки прикованной к земле. Рыжеватые бакенбарды, правда, придавали его облику некоторое неряшество. Но сержанту Глиду уже приходилось иметь дело с такими вот сидельцами, единственная разница заключалась в том, что этот конкретный индивид был трезв как стеклышко.

— Поднять его, — скомандовал Глид, — и нести!

Его подняли и понесли ногами вперед, бакенбардами назад. Он не сопротивлялся и обвис в их руках мертвым грузом. В таком неблагообразном виде он и предстал перед послом Земли, когда конвой наконец поставил его на ноги.

После этого человек незамедлительно направился к Зику.

— Держите его, черт бы вас подрал! — завыл Глид.

Солдаты схватили его и крепко удерживали, пока Его Превосходительство, скрывая свое отвращение, как и надлежало хорошо воспитанному человеку, осмотрел этого типа с бакенбардами, слегка откашлялся и сказал:

— Мне искренне жаль, что вас доставили ко мне подобным образом.

— В таком случае, — предложил пленник, — вы могли бы избавить себя от моральных терзаний, если бы не допустили подобного.

— Другого выхода не было. Так или иначе, мы должны установить контакт.

— Не понимаю, — сказал Рыжеватые Бакенбарды. — Сегодня что, какая-то особенная дата?

— Дата? — Его Превосходительство в недоумении нахмурился. — С чего вы взяли?

— Я и сам хотел бы это знать.

— Смысл ваших слов мне неясен. — Посол повернулся к полковнику Шелтону: — Вы понимаете, что он имеет в виду?

— Рискну высказать одно предположение, Ваше Превосходительство. Мне кажется, он считает, что раз мы не поддерживали с ними контакт больше трехсот лет, то нет никакой особой срочности устанавливать его именно сегодня. — Он взглянул на аборигена, надеясь получить подтверждение своих слов.

Этот тип высказал свою поддержку следующим образом:

— Неплохой вывод для такого полудурка.

В этот момент важна была не столько реакция Шелтона, сколько побагровевшего Бидуорси, который стоял неподалеку. Его грудь раздувалась, в глазах полыхало пламя, а голос стал хриплым и властным.

— Не сметь так неуважительно обращаться к вышестоящим офицерам!

Ясные голубые глаза пленника уставились на него с выражением детского изумления. Он окинул сержанта-майора взглядом с ног до головы и в обратном направлении, а затем снова посмотрел на посла:

— Это что за недотепа?

Посол лишь нетерпеливо отмахнулся от его вопроса и сказал:

— Послушайте, мы не стали бы беспокоить вас из чистого упрямства, даже если у вас и сложилось подобное мнение. Мы также не собираемся задерживать вас дольше необходимого. Все, что нам…

Подергивая бахрому на своем лице, словно стараясь еще больше подчеркнуть дерзость своих слов, пленник перебил его:

— А длительность этой необходимости определяете, разумеется, вы?

— Напротив. Вы можете определить ее сами, — сказал посол, проявляя завидную выдержку. — Вам нужно только сказать…

— Ну все, я определил. И этот момент наступил прямо сейчас! — встрял пленник. Он попытался высвободиться из рук державших его солдат. — Отпустите, мне нужно поговорить с Зиком.

— Все, что вам действительно нужно, — продолжал стоять на своем посол, — это рассказать нам, где мы можем найти представителей местных властей, которые помогли бы нам связаться с центральным правительством. — Затем с суровым и грозным видом он добавил: — К примеру, где здесь ближайший полицейский участок?

— Невуд, — ответил пленник.

— И вам того же, — бросил посол, начиная терять терпение.

— Я-то как раз стараюсь этому принципу следовать, — загадочным тоном заверил его пленник. — Только вы мне мешаете.

— Ваше Превосходительство, если позволите, у меня есть одно предложение, — вмешался полковник Шелтон. — Разрешите мне…

— Мне не нужны предложения, и я не позволю вам их высказывать, — возразил посол, тон его голоса быстро сменился на грубый и бесцеремонный. — Мне надоело это фиглярство! Кажется, нам посчастливилось приземлиться в резервации для идиотов. Так что, пожалуй, стоит признать этот факт и убраться отсюда как можно скорее.

— Полностью с вами согласен, — поддержал посла Рыжеватые Бакенбарды. — И чем дальше, тем лучше.

— Я не собираюсь улетать с этой планеты, даже если такая мысль и пришла в ваш недалекий умишко, — заявил посол с изрядной долей сарказма. Он по-хозяйски топнул ногой. — Эта планета — часть Земной империи. Следовательно, необходимо составить подробную карту местности, провести инвентаризацию и организационные мероприятия.

— Воистину, воистину! — вмешался высокопоставленный чиновник, стремившийся снискать себя славу мастера ораторского искусства.

Его Превосходительство сдержал свое недовольство и продолжил:

— Мы переместим корабль в другой регион с более светлыми умами. — Он сделал знак конвойным: — Отпустите его. Без сомнения, ему не терпится поскорее побриться.

Солдаты ослабили хватку. Рыжеватые Бакенбарды тут же устремился к работавшему в поле фермеру, словно намагниченная иголка, которую неумолимо притягивало к Зику. Пленник удалился молча, все тем же неспешным шагом. Глид и Бидуорси смотрели ему вслед с разочарованием и отвращением.

— Немедленно переместите корабль, — приказал посол капитану Грейдеру. — Посадите его около приличного города, а не в каких-нибудь дебрях, где деревенщина принимает всех незнакомцев в штыки, считая шарлатанами.

С важным видом посол поднялся по трапу. За ним последовал капитан Грейдер, затем — полковник Шелтон, а после — мастер художественного слова. Потом пришла очередь их заместителей в порядке старшинства. Замыкали шествие Глид и его люди.

Трап поднялся, шлюз закрылся. Несмотря на свои габариты и огромную массу, корабль лишь слегка вздрогнул всем корпусом и поднялся в воздух без оглушительного рева или эффектного выброса пламени.

Тишину нарушало только пыхтение плуга и бормотание двух мужчин, оставшихся в поле. Ни один из них не удосужился обернуться, чтобы посмотреть, что происходит.

— Семь фунтов первоклассного табака — это чертовски много за один ящик бренди, — возмущался Рыжеватые Бакенбарды.

— Только не за мой бренди, — сказал Зик. — Он крепче тысячи гандов, а удовольствия от питья получаешь больше, чем когда поставишь на место землянина.

Вторую посадку огромный линкор совершил на широкой равнине в миле к северу от города, численность населения которого, по предварительной оценке, составляла от двенадцати до пятнадцати тысяч человек. Капитан Грейдер хотел сначала зависнуть на небольшой высоте и изучить местность перед посадкой, но гигантским космолетом невозможно было маневрировать с такой же легкостью, как каким-нибудь атмосферным буксиром. На столь близком от поверхности планеты расстоянии можно было либо сажать корабль, либо поднимать его в воздух, других вариантов просто не оставалось.

Поэтому Грейдер плюхнул свой корабль в самое подходящее для этого место, которое ему удалось найти, потратив на поиски долю секунды. На этот раз глубина колеи оказалась не больше двенадцати футов — грунт здесь был тверже, а под ним залегали скалистые породы. Трап спустили; процессия вышла в той же последовательности, что и раньше.

Его Превосходительство сразу же окинул город взглядом, изобразил на лице разочарование и заметил:

— Что-то здесь не так. Город прямо перед нами. Мы с нашим кораблем, похожим на гору из металла, находимся у них на виду. Нас должны были заметить не меньше тысячи человек, даже если предположить, что все остальные сейчас проводят спиритические сеансы за закрытыми шторами или играют в «пинокль» в подвалах. Можно ли сказать, что они взволнованы?

— Непохоже на то, — признался полковник Шелтон. Он яростно тер веко, чтобы после проморгаться со всем своим удовольствием.

— Это был не вопрос. Я пытаюсь вам сказать, что они не взволнованы. Они не удивлены! Они даже не проявляют интереса. Можно подумать, что к ним уже прилетали подобные корабли и эти корабли завезли сюда оспу, или облапошили их по-крупному, или произошло что-нибудь еще в том же духе. Да что с ними такое?

— Возможно, они просто лишены любопытства, — предположил Шелтон.

— Возможно. Или напуганы. Или все здесь просто рехнулись. Многие достаточно хорошие планеты были захвачены кучками умалишенных, резвящихся там вовсю и дающих волю своим чудачествам. А после трехсот лет жизни в изоляции безумные идеи стали считаться чем-то обыденным. В какой-то момент, даже если ты будешь нянчиться с летучими мышами на чердаке твоего дедушки, все сочтут это нормальным и достойным поведением. Подобные взгляды, а также кровосмешение в течение многих поколений могут привести к появлению весьма странных субъектов. Но мы их вылечим!

— Согласен, Ваше Превосходительство, именно так мы и поступим.

— Да у вас у самого тот еще видок, оставьте же в покое свой глаз! — попенял ему посол. Он указал в сторону юго-востока, а Шелтон нервно засунул руку в карман. — Вон та дорога. Широкая и хорошо мощенная, судя по всему. Пошлите туда разведотряд. Если в разумный срок они не приведут языка, который добровольно захочет с нами поговорить, тогда пошлем батальон уже в город.

— Разведотряд, — повторил полковник Шелтон майору Хейму.

— Подготовить разведотряд, — распорядился Хейм лейтенанту Дикону.

— Снова соберите разведотряд, сержант-майор, — сказал Дикон.

Бидуорси разыскал Глида и его людей, указал на дорогу, покричал и отправил их на задание.

Солдаты замаршировали. Глид шел впереди. Дорога находилась в полумиле и под небольшим углом вела к городу. Солдаты в левой шеренге имели возможность хорошо рассмотреть ближайшие окрестности и взирали на них с тоской, мысленно желая Глиду провалиться ко всем чертям и чтобы Бидуорси, не отлынивая, почаще подбрасывал дровишек в котел, в котором он будет вариться.

Едва они добрались до места, как появилась подходящая цель. Субъект быстро двигался со стороны городской окраины на транспортном средстве, напоминающем мотоцикл: два больших резиновых шара приводились в действие вентилятором в зарешеченной коробке. Глид приказал солдатам рассредоточиться на дороге.

Машина новоприбывшего внезапно издала резкий пронзительный звук, который отдаленно напомнил солдатам вопли Бидуорси, увидевшего грязные сапоги.

— Всем оставаться на местах! — предупредил Глид. — Я спущу шкуру с того, кто выйдет из строя.

Снова послышался пронзительный металлический сигнал. Никто не шелохнулся. Машина замедлила ход, а подъехав к ним, и вовсе остановилась. Вентилятор продолжал вращаться на низкой скорости, так что можно было рассмотреть лопасти, издававшие непрерывное шипение.

— В чем дело? — поинтересовался водитель. Это был мужчина лет тридцати пяти с худым вытянутым лицом, золотым кольцом в носу и волосами, заплетенными в косу в четыре фута длиной.

От такого ошеломляющего зрелища Глид удивленно заморгал, но все же сумел найти в себе силы, чтобы ткнуть большим пальцем в сторону металлической горы и проговорить:

— Корабль с Земли.

— И что вы от меня хотите?

— Сотрудничества, — ответил Глид, по-прежнему потрясенный видом косы. Она вовсе не показалась ему женственной, скорее, напротив, придавала своему хозяину свирепый вид — похожие носили аборигены Северной Америки в стародавние времена. По крайней мере, об этом рассказывалось в детских книжках с картинками.

— Сотрудничество, — задумчиво проговорил водитель. — Какое красивое слово. Вы, разумеется, знаете, что оно означает?

— Я же не дурак.

— Мы сейчас не обсуждаем степень вашего слабоумия, — заметил водитель. Кольцо в его носу покачивалось, пока он говорил. — Мы говорим о сотрудничестве. Полагаю, вы и сами готовы на него пойти?

— Можете не сомневаться, — заверил его Глид. — Как и любой человек, которому не нужны неприятности.

— Давайте не будем уходить от темы. Никакой праздной болтовни, вернемся к сути вопроса. — Он немного ускорил работу вентилятора, а потом снова замедлил ее. — Вам отдают приказы и вы их выполняете?

— Конечно. Мне не поздоровится, если…

— Так это вы и называете сотрудничеством? — перебил его водитель. Он пожал плечами и смиренно вздохнул. — Что ж, приятно было удостовериться в правдивости исторических фактов. Книги ведь могли и ошибаться. — Вентилятор завертелся с бешеной скоростью, и машина устремилась вперед. — Прошу прощения.

Передний резиновый шар протиснулся между двух солдат, раскидав их в разные стороны, но не причинив вреда. Машина с пронзительным визгом понеслась по дороге, и от резкого рывка коса водителя взлетела, вытянувшись параллельно земле.

— Жалкие недоумки! — бушевал Глид, пока упавшие солдаты вставали и отряхивались. — Я приказал стоять на месте. Почему вы позволили ему просто взять и уехать?

— У нас не было выбора, сержант, — ответил один из солдат, бросив на него угрюмый взгляд.

— Мне не нужны ваши возражения! Вы могли выстрелить в этот шар, если бы вовремя подготовили оружие. Его бы это задержало.

— Но вы не приказывали нам достать оружие.

— И, кстати, где было ваше? — добавил чей-то голос позади него.

Глид резко развернулся и рявкнул:

— Кто это сказал? — Его полные ярости глаза принялись тщательно прощупывать ряд бесстрастных, ничего не выражающих лиц. Но найти провинившегося не представлялось возможным. — Вы у меня попляшете! Я устрою вам наряды вне очереди! — пообещал он. — Можете не сомневаться…

— Сержант-майор идет, — предупредил один из солдат.

Бидуорси был уже в четырех ярдах и с неумолимым видом продолжал надвигаться на них. Подойдя ближе, он окинул отряд холодным презрительным взглядом:

— Что произошло?

Глид коротко отчитался и закончил свой рассказ жалобным голосом:

— Он был похож на парня из племени чикасо, который нашел нефтяную скважину.

— Что еще за чикасо? — удивился Бидуорси.

— Я читал про них в детстве, — объяснил Глид, радуясь возможности поделиться крупицей своих знаний. — Они носили длинные волосы, заматывались в одеяла и ездили на автомобилях, обитых золотыми пластинами.

— Звучит бредово, — сказал Бидуорси. — Я перестал верить во всякие ковры-самолеты, когда мне было семь лет. К двенадцати я уже хорошенько изучил баллистику, а к четырнадцати знал все про обеспечение тыла. — Он громко фыркнул и с пренебрежением посмотрел на сержанта: — Но у некоторых бывают задержки в развитии.

— Они в самом деле существуют. — Глид продолжал настаивать на своем. — Они…

— Ага, и феи тоже, — презрительно бросил Бидуорси. — Моя мать так говорила. Она была славной женщиной и не забивала мне голову всякими нелепыми враками… слишком часто. — Он сплюнула на дорогу. — Хватит дурака валять! — Затем он грозно посмотрел на солдат: — Ну ладно, доставайте оружие, если вы, конечно, взяли его с собой, помните, где оно у вас находится, и знаете, в какой руке его держать. Приказы будете получать от меня. Со следующим объектом я буду разбираться сам.

Бидуорси сел на большой камень у дороги и стал ждать, не сводя глаз с города. Глид расположился рядом, тяжело сопя, с несколько уязвленным видом. Солдаты продолжали стоять поперек дороги с бластерами наготове. Проползло полчаса, но так ничего и не случилось.

Один из солдат спросил:

— Сержант-майор, можно закурить?

— Нет.

В печальном молчании они смотрели на город, облизывали губы и думали. А мыслей было много. Город — любой город, населенный людьми, обладал теми притягательными свойствами, которые невозможно было найти в космосе. Огни, людская суета, свобода, смех — все то, из чего складывалась нормальная жизнь, по которой они так истосковались.

Наконец из города на шоссе выехала большая машина и покатилась в их сторону. Это было длинное блестящее транспортное средство обтекаемой формы на двадцати шарах — по десять с каждой стороны, оно издавало такой же пронзительный визг, как и его предшественник, только еще громче, но при этом вентиляторов нигде не было видно. Машина была до отказа забита людьми.

Ярдах в двухстах от импровизированного блокпоста из громкоговорителя под капотом автомобиля заревел настойчивый голос: «Дайте дорогу! Дайте дорогу!»

— Ну вот, — удовлетворенно проговорил Бидуорси. — Теперь у нас тут целая толпа. Один из них точно нам все расскажет, или я уйду со службы. — Он встал с камня и приготовился.

— Дайте дорогу! Дайте дорогу!

— Стреляйте по колесам, если он попытается прорваться! — приказал Бидуорси солдатам.

Но стрелять не пришлось. Машина сбавила скорость и остановилась в ярде от ожидавшей ее шеренги. Водитель высунул голову из кабины. Пассажиры тоже с любопытством выглянули из салона.

Собравшись с духом, Бидуорси решил произвести впечатление своего в доску. Он подошел к водителю и сказал:

— Доброе утро.

— Что-то плоховато у вас с чувством времени, — заметил тот. У водителя был синий подбородок, сломанный нос и деформированные уши, похожие на цветную капусту. Он выглядел как один из тех водил, которые обожают устраивать яростные гонки на трассе. — Вам что, часы не по карману?

— Хм?

— Сейчас не утро, а самый что ни на есть конец дня.

— Ах, вот, значит, как, — проговорил Бидуорси, натянуто улыбаясь. — Добрый день.

— Я в этом не уверен, — задумчиво проговорил водитель. Он облокотился на руль и с угрюмым видом принялся ковырять в зубах. — Одним днем ближе к могиле.

— Может быть, — согласился Бидуорси, мрачные слова не произвели на него особого впечатления. — Но меня сейчас тревожит совсем другое и…

— И без толку тревожиться о том, что было раньше или происходит сейчас, — посоветовал водитель. — Ведь впереди нас ждут куда более серьезные заботы.

— Может, и так, — согласился Бидуорси, в глубине души чувствуя, что время и место для размышления о темной стороне бытия было выбрано не самое удачное. — Но я предпочел бы решать свои собственные проблемы, когда захочу и так, как сочту нужным.

— Проблемы каждого человека — это не только его проблемы. А кроме того, время и методы, которые он выбирает, ему тоже не принадлежат, — заметил суровый оракул. — И про нынешний момент можно сказать то же самое, правда?

— Не знаю, и мне плевать, — ответил Бидуорси. Его самообладание таяло по мере того, как поднималось давление. Он понимал, что Глид и солдаты наблюдают за ним, все слышат и, возможно, улыбаются про себя. А еще тут был целый автобус глазевших на них пассажиров. — Мне кажется, вы просто переливаете из пустого в порожнее, чтобы потянуть время. Посол Земли ждет…

— Мы тоже, — многозначительно заметил водитель.

— Он хочет поговорить с вами, — продолжил Бидуорси, — и он будет с вами говорить!

— Я никоим образом не стану ему в этом препятствовать. У нас здесь свобода слова. Пусть придет сюда и скажет все, что сочтет нужным, чтобы мы могли поехать дальше.

— Вы, — заявил Бидуорси, — отправитесь к нему. — Он махнул рукой в сторону салона: — И все ваши пассажиры тоже.

— Только не я! — возразил толстяк, высунувший голову из бокового окошка. На нем были очки с такими толстыми линзами, что глаза за ними напоминали яйца-пашот. Кроме того, на голове у него громоздился цилиндр с белыми и розовыми полосками, как на леденцах. — Не я! — повторило это создание с твердостью в голосе.

— И не я, — подхватил водитель.

— Ну ладно, — с угрозой заявил Бидуорси. — Сдвинешь эту птичью клетку хоть на дюйм, не важно, вперед или назад, и мы в клочья распотрошим твои толстопузые шины. Вылезай из кабины.

— И не подумаю. Мне и здесь хорошо. Попробуйте меня вытащить.

Бидуорси подал знак ближайшим к нему шести солдатам:

— Вы слышали, что он сказал? Вытащите его!

Солдаты распахнули дверь кабины и набросились на водителя. Если они ожидали, что их жертва окажет им тщетное сопротивление, то их постигло разочарование. Водитель и не думал сопротивляться. Они схватили его и потащили, а он сдался и сполз набок, так что им удалось наполовину выволочь его тело из кабины.

Но дальше дело застопорилось.

— Ну давайте же, — с нетерпением подгонял их Бидуорси. — Покажите ему, что почем! Не привязан же он к своему месту.

Один из солдат перебрался через тело, заглянул в кабину и сказал:

— А знаете, так и есть.

— Что это значит?

— Он прикован к рулевой колонке.

— Что? Дайте посмотреть! — Бидуорси заглянул в кабину и убедился, что именно так и обстояло дело. Цепь была маленькой, но тяжелой и с мудреным навесным замком, который надежно приковывал ногу водителя к машине. — Где ключ?

— Обыщите меня, — с улыбкой предложил водитель.

Они так и поступили. Однако обыск не принес результатов. Ключа не было.

— У кого он?

— Невуд!

— Затолкайте его обратно в кабину, — дико сверкая глазами, приказал Бидуорси. — Мы заберем пассажиров. Нам подойдет любой из этих недоумков. — Он подошел к дверям в салон и распахнул их. — Вылезайте, и поживее!

Никто не двинулся с места. Пассажиры молча изучали его, выражения их лиц были разными, но ни одно из них не могло удовлетворить эго сержанта-майора. Толстяк в полосатом цилиндре взирал на него с сарказмом. Бидуорси поймал себя на мысли, что ему не нравится этот толстяк и что строгий курс боевой подготовки мог бы привести его в более-менее надлежащую форму.

— Вы можете выйти сами, — предложил он всем пассажирам в целом и толстяку в частности, — или же вас вытащат за шкирку. Выбирайте, как вам больше нравится.

— Если вы не способны использовать по назначению голову, задействуйте хотя бы ваши глаза, — заметил толстяк. Он поерзал на своем месте под аккомпанемент металлического звона.

Бидуорси прислушался к совету и зашел в салон. Оказавшись внутри, он внимательно изучил каждого пассажира. Когда он вернулся к сержанту Глиду, его и без того пунцовое лицо стало на два тона темнее.

— Они прикованы. Все до единого. — Он бросил злобный взгляд на водителя: — Кто придумал эту гениальную идею — приковывать людей?

— Невуд! — беспечно ответил водитель.

— У кого ключи?

— Невуд!

Глубоко вздохнув, Бидуорси обратился в пустоту:

— Время от времени до меня доходили истории о ребятах, которые съезжают с катушек и начинают убивать всех вокруг. Я никогда не понимал, почему они так поступают… но теперь мне стало ясно. — Он вцепился зубами в костяшки своих пальцев, а затем обратился к Глиду: — Мы не сможем подогнать этот транспорт к кораблю из-за того олуха, который сидит на водительском месте. Нужно найти ключи или какие-то инструменты, чтобы освободить их.

— А еще вы можете отпустить нас на все четыре стороны и немного успокоиться, — предложил водитель.

— Заткнись! Если мне суждено застрять здесь еще на миллион лет, я позабочусь о том, чтобы…

— Сюда идет полковник, — пробормотал Глид, легонько толкнув его локтем.

Полковник Шелтон прибыл на место и медленно с важным видом обошел вокруг автобуса, изучая его устройство и сидевших в нем пассажиров. Он отшатнулся, увидев полосатый цилиндр, хозяин которого злобно глядел на полковника сквозь стекла своих очков. Затем Шелтон подошел к возмущенным сержантам и солдатам.

— Что на этот раз стряслось, сержант-майор?

— Сэр, они такие же психи, как и остальные. Хамят и все время повторяют «Невуд!», к тому же им нет никакого дела до Его Превосходительства. Они не желают выходить, а мы не можем вытащить их, так как они прикованы к своим сиденьям.

— Прикованы? — Шелтон удивленно приподнял брови. — Для чего?

— Я не знаю, сэр. Но они все в кандалах, как пожизненно осужденные преступники, которых везут в тюрьму, и…

Шелтон не стал выслушивать его до конца, а решил сам во всем удостовериться. Вернувшись обратно, он заявил:

— Знаете, сержант-майор, может, в чем-то вы и правы. Но я сомневаюсь, что они преступники.

— Нет, сэр?

— Нет. — Он бросил многозначительный взгляд в сторону толстяка в разноцветной шляпе и еще нескольких пассажиров, одетых весьма странно, в том числе на одного рыжеволосого мужчину, на шее у которого был огромный галстук-бабочка в горошек. — Скорее они похожи на кучку психов, которых везут в сумасшедший дом. Я спрошу у водителя. — Подойдя к кабине, он поинтересовался: — Вы не возражаете, если я спрошу вас, куда вы держите путь?

— Да, — ответил водитель.

— Хорошо, так куда же?

— Слушайте, — сказал водитель, — мы с вами на одном языке разговариваем?

— Что?

— Вы спросили, не возражаю ли я, и я сказал «да». — Он развел руками: — Я возражаю.

— Вы отказываетесь отвечать?

— О, так уже намного лучше, сынок.

— Сынок? — вмешался Бидуорси, дрожа от ярости. — Да ты хоть понимаешь, что разговариваешь с полковником?

— Предоставьте это мне, — настоял Шелтон, отмахиваясь от своего подчиненного. С холодным выражением лица он снова обратился к водителю: — Поезжайте. Прошу прощения, что мы вас задержали.

— Не стоит извинений, — ответил водитель с подчеркнутой вежливостью. — Когда-нибудь я отплачу вам сполна.

После этой загадочной реплики он двинулся с места. Солдаты расступились, пропуская его. Визг машины достиг верхней ноты, она быстро набрала скорость и скрылась вдали.

— Черный мешок мне на голову! — выругался Бидуорси, его лицо снова приобрело багровый оттенок. — Я еще не встречал планеты, где было бы столько шалопутов, не имеющих ни малейшего представления о дисциплине…

— Успокойтесь, сержант-майор, — посоветовал Шелтон. — Я разделаю ваши чувства… но берегу свои сосуды. Если они начнут вздуваться и бугриться, как водоросли, это никак не поможет решить наши проблемы.

— Может, и так, сэр, но…

— Мы столкнулись здесь с чем-то странным, — продолжал Шелтон. — Нужно выяснить, что все это значит и как с этим справиться. Возможно, придется выработать новую тактику. Пока что идея с разведотрядом не принесла никаких плодов. Мы только теряем время. Нужно разработать новый и более эффективный метод, как наладить связь с местными властями. Сержант-майор, отправьте ваших людей обратно на корабль.

— Слушаюсь, сэр! — Бидуорси отдал честь, развернулся и разинул свой похожий на пещеру рот:

— Отря-я-яд!.. Напра-во!

Совещание длилось до глубокой ночи, а затем продолжалось все утро. В течение этого времени, проведенного за жаркими спорами, по дороге проезжали различные транспортные средств, в основном механизированные. Но никто не подумал остановиться, чтобы посмотреть на чудовищных размеров космический корабль, никто не подошел к нему, чтобы переброситься парой словечек с экипажем. Странные обитатели этой планеты, судя по всему, страдали особой формой умственной слепоты и неспособны были что-либо разглядеть, пока не столкнутся с этим предметом нос к носу, но и тогда будут взирать на него с неодобрением.

Ближе к полудню мимо проехал грузовик на паре дюжин резиновых шаров, в его кузове сидели девушки, чьи головы были повязаны цветными платками. Девушки пели что-то про легкий поцелуй перед расставанием с милым. С полдюжины солдат, прохлаждавшихся около трапа, мигом оживились, стали махать руками, свистеть и улюлюкать. Но все их старания оказались тщетными, пение продолжилось без перерывов или пауз, и ни одна девушка не помахала им в ответ.

Бидуорси подлил масла в огонь, еще больше расстроив изголодавшихся по любви солдат, когда высунул голову из люка и хрипло прокричал:

— Если вам, макаки, некуда девать энергию, я найду, чем вас занять. Подберу работенку погрязнее! — Он еще раз злобно зыркнул на них и исчез.

На корабле высокое начальство расположилось за столом в форме подковы в штурманской рубке, которая находилась в носовом отсеке, и обсуждало сложившуюся ситуацию. Большинство упрямо повторяли то, что уже было сказано прошлым вечером, никаких новых предложений так и не поступило.

— Вы уверены, — спросил посол Земли капитана Грейдера, — что эту планету никто не посещал с того самого момента, как здесь высадили последних эмигрантов три сотни лет назад?

— Абсолютно уверен, Ваше Превосходительство. О подобном визите должны были сохраниться сведения.

— Да, в случае если бы сюда прилетел корабль с Земли. Но что, если речь идет о ком-нибудь еще? Я нутром чую, что в какой-то момент эти люди уже сталкивались с судами, которые прибывали сюда неофициально, после чего они стали с большой настороженностью относиться ко всем космическим кораблям. Возможно, с ними грубо обошлись, посягали на их территорию. Или на них напала банда пиратов. Или их обманули бесчестные космические торговцы.

— Быть этого не может, Ваше Превосходительство, — заявил Грейдер. — Эмигранты рассредоточились по множеству различных планет, и даже сейчас большинство этих планет по-прежнему остаются малонаселенными, лишь одна сотая от общего их числа в достаточной мере развита, и нигде еще не могут строить космические корабли, даже самые примитивные. Возможно, некоторые планеты и располагают достаточными технологиями, однако у них нет предприятий, необходимых для изготовления подобной техники.

— Да, все это мне известно.

— Все корабли с блидерским двигателем были построены в пределах Солнечной системы. Они зарегистрированы как часть земного флота, и нам известно об их местонахождении. Помимо них существует еще от восьмидесяти до девяноста устаревших ракет, которые по бросовым ценам скупила «Эпсилон-систем» для осуществления грузовых перевозок между принадлежащими компании четырнадцатью планетами, располагающимися на близком друг от друга расстоянии. Но до этой планеты ракета старого типа не долетит и за сотню лет.

— Разумеется, не долетит.

— Космических кораблей, которые не были бы зарегистрированы официально, но при этом могли пролетать подобные расстояния, просто не существует в природе, — заверил его Грейдер. — Поэтому нет никаких космических пиратов. Корабли с блидерскими двигателями невероятно дороги, и чтобы податься в пираты, для начала нужно стать миллиардером.

— В таком случае, — медленно проговорил посол, — нам придется вернуться к моей первоначальной гипотезе — что в этой планете есть нечто особенное и в результате кровосмешения здешние жители постепенно деградировали.

— И у этой гипотезы есть достаточно подтверждений, — вмешался полковник Шелтон. — Видели бы вы пассажиров автобуса, который мне довелось проинспектировать! Там был человек, напоминавший своим костюмом гробовщика, при этом один ботинок у него был коричневый, другой — желтый. А еще там был один болван с круглым, словно луна, лицом, и на нем была шляпа, полосатая, как цирюльничий столб[2]. Ему не хватало только трубки, чтобы пускать из нее мыльные пузыри! Но, возможно, там, куда его везли, ему эту трубку дадут.

— А куда он ехал?

— Я не знаю, Ваше Превосходительство. Они отказались говорить.

Бросив на него полный сарказма взгляд, посол заметил:

— Что ж, это было ценное дополнение к уже имеющимся у нас сведениям. Мы существенно обогатили наш кругозор информацией о том, что неизвестный индивид может получить в подарок бесполезный предмет, который он будет непонятно как использовать после того, как неизвестно куда приедет.

Шелтон расстроился и пожалел о том, что вообще столкнулся с этим толстяком и его абсурдным миром.

— Где-то же у них должна быть столица, администрация, центр управления, в котором находятся люди, наделенные властью, — заявил посол. — Нам необходимо найти это место, после чего мы возьмем управление на себя и реорганизуем все в соответствии с современными требованиями, невзирая на тот уклад, которого они сейчас придерживаются. Столица должна быть большим городом в соответствии с масштабами данного региона. Разумеется, она не может располагаться в обычном и неприметном месте. Наверняка у нее есть какие-то отличительные признаки, выделяющие ее на общем фоне. Такой город, должно быть, хорошо видно с воздуха. Нужно его найти. По правде говоря, нам стоило заняться этим с самого начала. Столицы других планет мы находили без особых проблем. Что же случилось в этот раз? Какое заклятие наложено на это место?

— Взгляните сами, Ваше Превосходительство. — Капитан Грейдер указал пальцем на пару фотографий на столе. — Вот снимки обоих полушарий, мы сделали их на подлете к планете. И на них нет ничего, что напоминало бы главный город. Нет даже городов, которые выделялись бы размерами или обладали особенными признаками, отличающими их от остальных.

— Я не очень доверяю фотографиям, тем более сделанным с большого расстояния. Невооруженным глазом все лучше видно. У нас есть четыре спасательных судна, которые могут прочесать эти места от полюса до полюса. Почему бы не воспользоваться ими?

— Потому, Ваше Превосходительство, что они не предназначены для подобных задач.

— Какая разница? Главное, получить результат.

Грейдер принялся терпеливо объяснять:

— Они были сконструированы для перемещения в космическом пространстве и способны развивать скорость до сорока тысяч миль в час. Это обычные, старомодные ракеты, которые используются исключительно в аварийных целях. Эффективную наземную разведку можно проводить на скорости, не превышающей четыреста миль в час. Если спасательные суда будут двигаться со скоростью атмосферного транспорта с заглушками на соплах, двигатель начнет засоряться, топливо неэффективно расходоваться, и, скорее всего, это закончится крушением, прежде чем мы успеем завершить работу.

— В таком случае нам пора снабдить корабли с блидерскими двигателями спасательными судами с блидерскими двигателями.

— Я согласен, Ваше Превосходительство. Но самый маленький блидерский двигатель по земным меркам, конечно же, весит более трехсот тонн — а это слишком много для наших небольших судов. — Грейдер собрал фотографии и убрал их в ящик стола. — Нам бы сейчас пригодился старинный аэроплан с пропеллером. Они могут перемещаться так, как не способны летать мы, — медленно.

— Вы бы еще пожалели об отсутствии велосипеда, — фыркнул посол, возмущенный тем, что ему осмелились возразить.

— У нас есть велосипед, — сообщил ему Грейдер. — У десятого инженера Харрисона.

— И он взял его с собой?

— Он повсюду его таскает. Поговаривают, что даже спит с ним.

— Космонавт с велосипедом! — Посол высморкался, издав звук, напоминавший громкий автомобильный гудок. — Как я понимаю, он пребывает в восторге от той бешеной скорости, которую на нем развивает, прямо-таки в экстазе, что крутит педали в космической пустоте?

— Понятия не имею, Ваше Превосходительство.

— Хм-хм! Приведите ко мне это Харрисона. Отправим психа ловить другого психа.

Грейдер удивленно моргнул, подошел к панели вызовов и обратился через переговорную систему корабля:

— Десятый инженер Харрисон, немедленно пройдите в штурманскую рубку.

Харрисон появился через десять минут. Ему пришлось поспешить, чтобы преодолеть три четверти мили, отделявшие штурманскую рубку от машинного отсека. Он был худым и жилистым, с темными, как у обезьянки, глазами и такими ушами, что при ветре в спину ему даже не пришлось бы крутить педали своего велосипеда. Посол рассматривал его с любопытством зоолога, увидевшего розового жирафа.

— Мистер, как я понимаю, у вас есть велосипед?

С опаской в голосе Харрисон ответил:

— Сэр, это не противоречит никаким правилам, а следовательно…

— К дьяволу правила! — с нетерпением отмахнулся посол. — Мы попали в безумное положение, поэтому вынуждены прибегнуть к безумным методам.

— Ясно, сэр.

— Так вот, я хочу, чтобы вы выполнили для меня одну работенку. Возьмите ваш велосипед, поезжайте в город, найдите там мэра, шерифа, самую большую шишку, верховного увальня, или как там у них это называется, и передайте ему, что я официально приглашаю его сегодня вечером на ужин вместе с другими представителями городской администрации, которых он сочтет нужным взять с собой, и, разумеется, в сопровождении их жен.

— Слушаюсь, сэр.

— Форма одежды — свободная.

Харрисон приподнял одно ухо, чуть опустил другое и спросил:

— Прошу прощения, сэр?

— Они могут одеться так, как сами захотят.

— Понял. Мне прямо сейчас идти, сэр?

— Немедленно. Возвращайтесь как можно скорее и доставьте мне ответ.

Небрежно отдав честь, Харрисон вышел. Его Превосходительство выбрал себе мягкое кресло и растянулся в нем, игнорируя взгляды всех остальных.

— Как же все оказывается просто! — Он вытащил длинную сигару и осторожно отгрыз ее кончик. — Если мы не можем достучаться до их умов, придется обратиться к их желудкам. — Он поднял лукавый взгляд на Грейдера: — Капитан, позаботьтесь, чтобы было побольше выпивки. И покрепче. Венерианский коньяк или что-нибудь такое же убойное. После часа за хорошим столом они живенько разговорятся. Так, что и за целый вечер не заткнуть. — Он закурил сигару и с наслаждением выпустил облако дыма. — Это беспроигрышный дипломатический прием — гости постепенно поддаются твоему обаянию по мере того, как набиваются их животы. Вот увидите, это никогда не подводит.

Быстро крутя педали, десятый инженер Харрисон добрался по шоссе до ближайшей городской улицы, по обе стороны от которой располагались маленькие домики, впереди и позади каждого из них были разбиты аккуратные ухоженные сады. В середине улицы полная, добродушного вида женщина подстригала живую изгородь. Он остановился перед ней и вежливо приложил руку к фуражке:

— Прошу прощения, мэм, но я ищу самого большого человека в этом городе.

Она слегка обернулась, мельком взглянула на него и указала ножницами на юг:

— Это Джефф Бейнс. Сначала поезжайте направо, потом — налево. Пока не увидите маленький магазинчик деликатесов.

— Спасибо.

Харрисон поехал дальше, слыша, как щелкали ножницы у него за спиной. Сначала свернул направо и обогнул длинный невысокий грузовик с резиновыми шарами вместо колес, который был припаркован на углу. Затем — повернул налево. Трое ребятишек стали показывать на него пальцами и кричать, что его заднее колесо вот-вот спустит. Он нашел деликатесную лавку, прислонил педаль к краю тротуара, похлопал свой велосипед, словно желая его приободрить, и вошел внутрь, чтобы взглянуть на Джеффа.

А зрелище это оказалось весьма примечательным. У Джеффа было четыре подбородка, шея в двадцать два дюйма толщиной и пузо, которое занимало с пол-ярда. Простой смертный легко мог бы нырнуть в любую из штанин его брюк, не снимая костюма для подводного плавания. Он весил не меньше трехсот фунтов и, без сомнения, был самым большим человеком в городе.

— Хотите что-нибудь купить? — поинтересовался Джефф низким голосом с протяжными деревенскими нотками.

— Честно говоря, нет. — Десятый инженер Харрисон обвел взглядом выложенные на прилавки сочные мясные деликатесы и поймал себя на мысли, что непроданные до вечера продукты здесь вряд ли отдают кошкам. — Я ищу одного специфического человека.

— Так вот в чем дело! Сам я обычно избегаю подобных типов, но, как говорится, каждому свое. — Он прикусил толстую губу, задумался на минуту, а потом предложил: — Поищите Сида Уилкока с Дейн-авеню. Он самый специфический изо всех, кого я знаю.

— Да я не это имел в виду, — уточнил Харрисон. — Я хотел сказать, что мне нужен кто-то особенный.

— Что же вы, черт возьми, так сразу не сказали? — Джефф стал размышлять над новой задачей и наконец предложил: — Тод Грин вам точно подойдет. Вы найдете его в обувной лавке в конце улицы. Он кому угодно покажется особенным. Такого чудака еще поискать!

— Вы меня не поняли, — объяснил Харрисон. — Я разыскиваю здешнего большого воротилу, чтобы пригласить его поесть.

Джефф Бейнс уселся на высокий табурет, и его тело обвисло со всех сторон от сиденья примерно на фут. Пристально посмотрев на Харрисона, он сказал:

— Вот ведь незадача! Начнем с того, что вам придется потратить значительный кусок жизни, чтобы найти человека, который что-то там ворочает. Тем более вам нужен тот, кто ворочает нечто большое. Да и какой смысл иметь перед ним об только потому, что у него подобный род деятельности?

— Что?

— Новое об стоит возлагать на себя лишь в том случае, если оно освобождает тебя от старого, так ведь?

— Неужели? — Харрисон так и остался сидеть с раскрытым ртом, мысленно пытаясь разобраться в этом странном вопросе: как возложить на себя об.

— Так вы не знаете? — Джефф Бейнс потер свой толстый подбородок и вздохнул. Указав на грудь собеседника, он спросил: — Это на вас униформа?

— Да.

— Самая что ни на есть настоящая всамделишная униформа?

— Разумеется.

— А! — сказал Джефф. — Вот почему вам удалось меня одурачить — вы пришли сами, один. Если бы вы заявились сюда всей оравой в одинаковой одежде, я бы сразу распознал, что это униформа. Ведь для того она и предназначена — чтобы все выглядели одинаково. Так ведь?

— Думаю, да, — согласился Харрисон, который никогда не задумывался о подобных вещах.

— Значит, вы с того корабля. Я должен был сразу догадаться. Что-то я сегодня туго соображаю. Но я просто не ожидал увидеть всего лишь одного, да еще разъезжающего на этой педальной штуковине. Поэтому так и вышло, правда?

— Да, — Харрисон оглянулся, убедился, что никто из сообщников его собеседника не умыкнул велосипед, пока он был занят разговором. Машина стояла на месте. — В этом все и дело.

— Ну ладно, выкладывайте… зачем вы здесь?

— Я с самого начала пытался вам это объяснить. Меня послали, чтобы…

— Послали? — Джефф слегка выпучил глаза. — Хотите сказать, что вы позволили себя послать?

Харрисон уставился на него, открыв от изумления рот:

— Разумеется. А почему нет?

— Ох, теперь я понял, — сказал Джефф Бейнс, и его удивленное лицо внезапно просветлело. — Вы просто сбили меня с толку своими чудными разговорами. Хотите сказать, у вас перед кем-то об?

— Что такое об? — в отчаянии спросил Харрисон.

— Он не знает, — проговорил Джефф Бейнс и молитвенно возвел глаза к потолку. — Даже этого он не знает! — Он смиренно вздохнул. — Вы, часом, не голодны?

— Есть немного.

— Хорошо. Я мог бы объяснить, что такое об, но у меня есть идея получше — я вам это покажу. — Тяжело поднявшись с табурета, он направился к двери в глубине помещения. — Даже не знаю, почему я решил заняться образованием человека в униформе? Наверное, мне просто скучно. Пойдемте со мной.

Харрисон покорно зашел за прилавок, остановился, кивнул своему велосипеду, словно приободряя его, и вышел во двор вслед за хозяином лавки.

Джефф Бейнс указал на кучу ящиков:

— Там консервы. — Затем он указал на находившуюся рядом складскую пристройку: — Вскроете их и отнесете то, что находится внутри, вон туда. Пустые ящики сложите у двери снаружи. Хотите делайте, хотите нет. У нас ведь свобода, правда? — С этими словами он неуклюжей поступью направился обратно в магазин.

Оставшись в одиночестве, Харрисон почесал за ушами и задумался. Он чувствовал, что здесь явно назревал какой-то розыгрыш. Соискатель Харрисон должен был доказать, что обладает достаточной квалификацией для звания простофили. Но если этот фокус развлечет того, кто его придумал, то, возможно, стоит запомнить его, а потом самому кого-нибудь так же разыграть? Иногда, чтобы получить что-то, нужно рискнуть и сделать ставку.

Поэтому он разобрал ящики, как ему и поручили. После двадцати минут энергичной работы Харрисон вернулся в магазин.

— Вот теперь, — объяснил Бейнс, — вы для меня кое-что сделали. Это означает, вы наложили на меня об. Я не буду благодарить вас за сделанное. В этом нет необходимости. Мне нужно только ликвидировать это об.

— Об?

— Обязательство. Зачем использовать длинные термины, когда достаточно коротких. Обязательство — это и есть об. У меня, к примеру, вот как бывает: у моего соседа Сета Уорбертона передо мной с полдюжины обов. Так вот я избавлюсь от моего об перед вами и освобожу его от одного передо мной, отправив вас к нему за едой. — Он быстро нацарапал что-то на клочке бумаги. — Передадите ему это.

Харрисон посмотрел на листок. Там небрежным почерком было написано: «Накорми этого недотепу. Джефф Бейнс».

Немного растерянный, Харрисон вышел из магазина, остановился около велосипеда и снова посмотрел на листок. Ну да, так и было написано: «Недотепа». Он поймал себя на мысли, что некоторые ребята на корабле пришли бы в ярость, если бы их так назвали. Затем его внимание привлекло еще одно заведение неподалеку. Витрина была заполнена разными продуктами, а сверху на вывеске большими буквами было написано два слова: «Сет-Большерот».

Приняв решение, которое полностью поддержал его желудок, он вошел в ресторан Сета, сжимая в руках лист бумаги, словно это был смертный приговор. Внутри он увидел длинный прилавок, в воздухе клубился пар и слышался звон посуды. Харрисон присел за столик с мраморной столешницей, за которым уже расположилась сероглазая брюнетка.

— Вы не возражаете? — вежливо поинтересовался он, опускаясь на стул.

— Не возражаю против чего? — Она стала рассматривать его уши с таким видом, словно это была какая-то немыслимая диковинка. — Детей, собак, пожилых родственников или прогулок под дождем?

— Вы не против, что я здесь нахожусь?

— Я найду чем себя развлечь, даже если мне это придется не по душе. В этом ведь и заключается свобода, правда?

— Да, — согласился Харрисон. — Конечно. — Он заерзал на стуле, чувствуя себя так, словно сделал первый ход и сразу же потерял пешку. Харрисон стал размышлять, что бы еще ему сказать, но в этот момент перед ним появился худой мужчина в белой куртке и поставил перед ним тарелку с жареным цыпленком и тремя видами неизвестных овощей.

Это зрелище взволновало Харрисона. Он уже забыл, сколько лет назад в последний раз видел жареного цыпленка и сколько месяцев ел овощи только в виде порошка.

— Ну так как, — сказал официант, неправильно истолковав удивленный взгляд Харрисона, с которым тот рассматривал еду, — вас это устроит?

— Да. — Харрисон протянул ему клочок бумаги. — Более чем.

Взглянув на записку, официант обратился к кому-то, почти невидимому за клубами пара в конце длинного прилавка:

— Ты только что избавился от еще одного оба перед Джеффом.

После этого он ушел, разорвав бумагу на мелкие клочки.

— Как вы живенько со всем разобрались, — заметила брюнетка, кивая на его заполненную едой тарелку. — У него перед вами было об накормить вас, и вы сразу же освободили его от него. А мне вот придется мыть посуду, чтобы избавиться от моего оба, или выполнять об Сета перед кем-нибудь еще.

— Я разгрузил ящики с консервами. — Харрисон взял нож и вилку, его рот наполнился слюной. На корабле они не пользовались ножами и вилками. Для порошков и пилюлей в них попросту не было необходимости. — Тут ведь особо не приходится выбирать, правда? Берешь, что дают.

— Если только у Сета нет обов перед тобой, — сообщила она. — Тогда он ради тебя в лепешку расшибется. Так что лучше сделать ему какое-нибудь одолжение, чем надеяться на судьбу, а потом жаловаться.

— А я и не жалуюсь.

— Твое право. В этом и заключается свобода, не так ли? — Она на мгновение задумалась, а затем продолжила: — Иногда Сет оказывается у меня в долгу, и тогда я требую, чтобы он подал мне ананас со льдом, и он бежит выполнять мое поручение. А когда я должна ему, то бегать уже приходится мне. — Неожиданно она с подозрением сощурила свои серые глаза и добавила: — Слушаешь с таким видом, словно ты тут в первый раз. Ты не отсюда?

Харрисон кивнул с набитым курицей ртом. Прожевав, он сказал:

— Я с того корабля.

— Святые угодники! — В ее взгляде словно появились льдинки. — Антиганд! Кто бы мог подумать. Тебя не отличишь от человека.

— Я давно уже горжусь этим сходством. — Его остроумие возвращалось вместе с ощущением сытости. Он жевал, глотал и осматривался по сторонам. Снова появился человек в белой куртке.

— Что у вас из напитков? — спросил Харрисон.

— Дит, двойной дит, шемак или кофе.

— Кофе. Большой и черный.

— Шемак вкуснее, — посоветовала брюнетка, когда официант удалился. — Но зачем я тебе вообще это говорю?

Подали кофе в кружке размером с пинту. Поставив ее на стол, официант сказал:

— Раз уж вы решили освободить Сета от одного из обов, то скажите, что предпочитаете на десерт: яблочный пай, йимпикские конфеты, тертый тарфельсуфер или канидыню в сахарном сиропе?

— Ананас со льдом.

— Мф! — фыркнул официант и удивленно посмотрел на Харрисона, затем с укором — на брюнетку, ушел и принес ананас.

Харрисон подвинул его к соседке:

— Угощайся и приятного аппетита!

— Но он твой.

— В меня он все равно уже не влезет. — Он проглотил еще один кусок курицы, помешал кофе и почувствовал, как умиротворение наполняет его душу. — Да ладно, ешь, не стесняйся, и к черту талию!

— Нет. — Она с решительным видом снова подвинула к нему ананас. — Если я съем его, то у меня перед тобой появится об.

— Что с того?

— Я не хочу иметь обы перед незнакомцами.

— И то верно. Весьма разумно с твоей стороны, — поддержал ее Харрисон. — У незнакомцев часто бывают такие чудные идеи.

— Вижу, вы в этом знаток, — поддержала его она. — Хотя не понимаю, что чудного может быть в идеях.

— Все дело в цинизме, — пояснил он. — Знаешь, ведь даже посуду можно мыть с особым цинизмом. — Ананас снова совершил путешествие по столу и оказался около брюнетки. — Но если ты считаешь, что у тебя передо мной появится об, которое ты должна будешь выполнить, так можешь сделать это прямо сейчас. Мне нужна только информация. Скажи мне, где тут у вас самый важный фрукт.

— Ой, ну это легко. Тебе нужно к Алексу Питерсу, это посередине Десятой улицы. — С этими словами она принялась за ананас.

— Спасибо. А я уже начал думать, что все здесь либо совсем бестолковые, либо помешаны на шутках.

Харрисон продолжил трапезу, а закончив ее, откинулся на спинку стула. Непривычное чувство сытости немного ускорило его мыслительный процесс, и через минуту на его лице появилось выражение серьезного подозрения, и тогда он спросил:

— А у этого Питерса что, фруктовый сад?

— Конечно, — вздохнув от удовольствия, она отодвинула пустую тарелку.

Харрисон тихо застонал, а затем сказал:

— Я разыскиваю мэра.

— Что это такое?

— Номер один. Большой босс. Шериф, пахан, ну, как у вас это называется?

— Понятия не имею, — с неподдельным удивлением ответила она.

— Человека, который управляет городом. Руководителя.

— Можно изъясняться попонятнее? — попросила брюнетка, искренне стараясь помочь ему. — Кем или чем он должен руководить?

— Тобой, Сетом и всеми остальными. Вести вас за собой. — Он развел руками, словно хотел охватить весь город.

Нахмурившись, она спросила:

— Куда он должен нас вести?

— Туда, куда вы идете.

Она сдалась и жестом подозвала на помощь официанта в белой куртке.

— Мэтт, мы куда-нибудь собираемся идти?

— Откуда я знаю?

— Ну так спроси у Сета.

Он ушел, затем вернулся и выдал:

— Сет сказал, что в шесть часов он идет домой, а тебе это зачем?

— Кто-нибудь поведет его туда? — продолжала она расспрашивать его.

— Не говори ерунды, — посоветовал ей Мэтт. — Он знает дорогу и к тому же трезв как стеклышко.

— Не понимаю, почему это вызывает у вас такие затруднения, — вставил свое слово Харрисон. — Просто скажите мне, где я могу найти официальных лиц? Любых! Шефа полиции, городского казначея, заведующего моргом или, на худой конец, мирового судью.

— Что такое официальное лицо? — спросил Мэтт с неподдельным удивлением.

— Что такое мировой судья? — добавила брюнетка.

Харрисон почувствовал, что мозги у него съезжают набекрень, а голова идет кругом. Собравшись с мыслями, он решил испробовать другую тактику.

— Предположим, — сказал он Мэтту, — здесь случится пожар. Что вы будете делать?

— Начну раздувать его, чтобы горело посильнее, — ответил Мэтт, не скрывая своего раздражения. Он вернулся за прилавок с видом человека, не желавшего тратить время на всяких недоумков.

— Он его потушит, — сообщила брюнетка. — Что еще ему останется делать?

— А если он сам не справится?

— Позовет на помощь остальных.

— И они откликнутся?

— Разумеется, — заверила она Харрисона, глядя на него с сожалением. — Кто же откажется от возможности наложить на другого твердые обязательства?

— Да, наверное. — Харрисон почувствовал, что безнадежно увяз в загадках, но все же решил предпринять еще попытку: — А если пожар будет сильный и пламя начнет так быстро распространяться, что побороть его не удастся?

— В таком случае Сет вызовет пожарную бригаду.

Ощущение полного провала сменил триумф.

— А, у вас все-таки есть пожарная бригада! Вот что я имел в виду под официальными лицами. Вот ради чего я сюда приехал. Скорее скажи мне, где я могу найти пожарную часть?

— В конце Двенадцатой улицы. Ты ее не пропустишь.

— Спасибо. — Харрисон вскочил из-за стола. — Может, еще свидимся. — Он быстро вышел, взял велосипед и помчался по мостовой.

Пожарная часть располагалась в большом здании, там было четыре телескопические лестницы, водонапорная башня и два пожарных многоступенчатых насоса. Вся техника была моторизованной, на уже ставших привычными взгляду резиновых шарах. Войдя внутрь, Харрисон столкнулся нос к носу с маленьким человечком в невероятно широких штанах.

— Ищете кого-то? — спросил человечек.

— Начальника пожарной части, — ответил Харрисон.

— Кто это?

Теперь Харрисон был готов к подобному повороту событий, поэтому ответил так, словно перед ним находился ребенок:

— Видите ли, мистер, здесь ведь у вас пожарная станция. И кто-то должен ею руководить. Кто-то организует все дела, заполняет документы, решает, кого повысить, а кому сделать выговор за лень, присваивает себе все заслуги, сваливает на других всю вину и, в общем, всем тут заправляет. Это такой очень важный парень, и все об этом знают. — Он ткнул в человечка указательным пальцем в грудь. — И вот с этим парнем мне очень нужно побеседовать.

— Все люди одинаково важны. Да разве может быть иначе? Это же безумие какое-то.

— Вы можете считать что угодно, но я сказал…

Пронзительный звон колокола не дал ему договорить. Словно по волшебству откуда ни возьмись появилось двадцать человек. Погрузили на машину лестницу и пожарный насос и с шумом выехали на улицу.

Приплюснутые, похожие на тазы, каски были единственной одинаковой деталью их экипировки. В остальном же их одежда представляла собой настоящий разгул портновского произвола. Человечек в широких штанах одним мощным прыжком взлетел на машину и оказался рядом с насосом между толстым пожарником, на котором был пояс, раскрашенный во все цвета радуги, и худым — в килте канареечной расцветки. Запоздавший пожарный в сережках в форме маленьких колокольчиков отчаянно преследовал пожарную машину. Он цеплялся за заднюю платформу, но так и не смог забраться и с безутешным видом проводил скрывающуюся из вида машину, а затем побрел обратно, помахивая каской.

— Вот досада! — сказал он глядевшему на него Харрисону. — Это ведь самый удачный вызов за весь год. Горит большой пивной завод. Чем быстрее они туда доберутся, тем больше обов им будут должны. — Он задумчиво облизнул губы и сел на свернутый в катушку брезентовый пожарный рукав. — Ну и что, зато, может, здоровье крепче будет.

— Объясните мне, — поинтересовался Харрисон, — как вы зарабатываете себе на жизнь?

— Что за дурацкий вопрос? Вы же сами видите. Я состою в пожарной бригаде.

— Знаю. Но я хотел узнать, кто вам платит?

— Платит мне?

— Дает деньги за все это.

— Странные вещи вы говорите. Что такое деньги?

Харрисон помассировал голову, чтобы улучшить приток крови к мозгу. Что такое деньги? Ну и ну! Он решил испробовать другую тактику.

— Представьте, что вашей жене нужно новое пальто. Как она сможет его получить?

— Ну как, пойдет в магазин, у которого есть обы перед пожарниками. За один или два оба ей дадут пальто.

— А если не найдется магазинов одежды, где был пожар?

— Что-то вы тормозите, братишка. Откуда вы вообще взялись? — Колокольчики в его ушах покачивались, пока пожарный изучал Харрисона, затем он продолжил: — Почти у всех магазинов есть обы перед пожарными. Если их владельцы достаточно дальновидны, то каждый месяц резервируют много обов для страховки. Они стараются все предусмотреть, понимаете? Так что они сами накладывают на себя обы перед нами, и, когда мы приезжаем на выручку, мы эти обы с них снимаем, а потом можем наложить еще несколько новых. Это позволяет нам не переусердствовать и не зарваться. И так вроде бы сокращается задолженность магазинов. Вполне разумный подход, правда?

— Возможно, но…

— Теперь я понял, — перебил его пожарный и прищурился. — Вы с того корабля. Вы — антиганд!

— Я — землянин, — ответил Харрисон с чувством собственного достоинства. — Более того, изначально все жители этой планеты тоже были землянами.

— Вы пытаетесь учить меня истории? — Он резко рассмеялся. — Ошибаетесь. Пять процентов прилетели с Марса.

— Марсиане также были потомками переселенцев с Земли, — парировал Харрисон.

— Что с того? Это было черт знает сколько лет назад. Все уже изменилось, если вы еще не в курсе. На этой планете больше нет ни землян, ни марсиан. Не считая ваших ребят, которые явились сюда без приглашения. Мы здесь все ганды. А вы, любопытные ротозеи, антиганды.

— Никакие мы не «анти»-чего-то там! Откуда у вас вообще возникла эта идея?

— Невуд! — сказал пожарник и неожиданно отказался от дальнейшего участия в дискуссии. Он отбросил каску в сторону и плюнул на пол.

— Хм?

— Вы слышали, что я сказал? Катитесь отсюда на своем самокате.

Харрисон сдался и поступил так, как ему посоветовали. Мрачнее грозовой тучи, он поехал обратно к кораблю.

Его Превосходительство смерил Харрисона властным взглядом:

— Наконец-то вы вернулись, мистер. Сколько человек придет и в какое время?

— Ни одного, сэр, — ответил Харрисон, ощущая себя полным ничтожеством.

— Ни одного? — Посол с величественным видом приподнял брови. — Хотите сказать, они отказались от моего приглашения?

— Нет, сэр.

Посол выждал немного, а затем сказал:

— Так объяснитесь, мистер. Не стойте здесь вытаращив глаза, как будто эта ваша штуковина с педалями только что произвела на свет пару роликовых коньков. Вы сказали, что они не отказались от моего приглашения и все равно никто не придет. Как мне это понимать?

— Я никого не пригласил.

— Так вы никого не пригласили? — Повернувшись, посол сообщил Грейдеру, Шелтону и остальным: — Он никого не пригласил! — После чего снова сосредоточил свое внимание на Харрисоне: — Полагаю, вы просто забыли об этом? Вы были настолько опьянены свободой и собственной властью над машиной, что просто гоняли по городу со скоростью не меньше восемнадцати миль в час, приводили горожан в ужас, наплевав на правила дорожного движения, подвергали жизни людей опасности, даже не утруждая себя позвонить в звонок или…

— У меня нет звонка, сэр, — возразил Харрисон, внутренне протестуя против этого перечня гнусных преступлений. — У меня есть свисток, который приводится в действие вращением заднего колеса.

— Вот как! — сказал посол тоном человека, потерявшего всякую надежду. Он сел и несколько раз шлепнул себя по лбу. — Кому-то дадут трубку, чтобы пускать мыльные пузыри. — Жестом актера-трагика он указал на Харрисона. — А ему дали свисток.

— Я сам его изобрел, сэр, — проинформировал его Харрисон.

— Кто бы сомневался. Ничего другого я от вас и не ожидал. — Посол снова взял себя в руки. — Послушайте, мистер, скажите мне, и пусть это останется строго между нами. — Он наклонился и задал вопрос шепотом, который семикратным эхом отозвался по всей комнате. — Почему вы никого не пригласили?

— Сэр, я никого не смог найти. Я, со своей стороны, сделал все возможное, но они, похоже, просто не поняли меня. Или притворились, что не поняли.

— Хмф! — фыркнул Его Превосходительство и посмотрел в ближайший иллюминатор, а затем — на свои часы. — Уже смеркается. Скоро стемнеет. Слишком поздно что-либо предпринимать. — Он раздраженно закряхтел. — Еще один день прошел впустую. Мы провели здесь два дня, но так и не сдвинулись с мертвой точки. — Его глаза были полны ехидства, когда он остановил свой взгляд на Харрисоне. — Ну хорошо, мистер, все равно нам нужно как-то убить время, так что давайте выслушаем вашу историю целиком. Расскажите нам подробнее, что произошло. Возможно, в таком случае нам удастся отыскать хоть какой-то смысл в происходящем.

Харрисон все рассказал ему и закончил словами:

— Мне кажется, сэр, я мог бы недели напролет спорить с этими людьми, чей разум направлен на восток и запад, в то время как мой — на север и юг. С ними можно говорить до Судного дня, и это будет приятная, даже дружественная беседа, но при этом вы все равно не поймете смысл сказанного другой стороной.

— Похоже, что вы правы, — сухо заметил посол. Он обратился к капитану Грейдеру: — За свою службу вы посетили множество новых миров. Что вы думаете обо всей этой чепухе?

— Проблема заключается в терминологии, — сказал Грейдер, который в свое время уже был вынужден изучать подобный вопрос. — Такое встречается почти во всех мирах, которые долгое время существовали изолированно, хотя обычно эти различия не были настолько вескими, чтобы вызывать серьезные затруднения. — Он сделал паузу и задумался. — Первый человек, которого мы встретили на Басилевсе, ласково обратился к нам на идеальном, как ему казалось, английском: «А теперь живо радуйся, что ты без обуви!»

— Правда? И что это означало?

— Заходите, надевайте тапочки и будьте счастливы. Иными словами, добро пожаловать! Это несложно было понять, Ваше Превосходительство, особенно если вы готовы к подобным вещам. — Грейдер бросил задумчивый взгляд на Харрисона и продолжил: — Но здесь, судя по всему, эта проблема приняла невиданные прежде масштабы. Они по-прежнему говорят складно, на первый взгляд их речь мало отличается от нашей, и это не позволяет нам сразу заметить серьезные перемены: как изменились значения слов, как отдельные слова утратили прежние смыслы и вместо них обрели новые, как трансформируется образ мысли, и, разумеется, язык неизбежно подвергается влиянию местного сленга.

— Взять, к примеру, это словечко — «невуд», — предложил Его Превосходительство. — Оно такое странное и не имеет аналогов среди земных понятий. К тому же мне не нравится то, как они его используют. Звучит как форменное оскорбление. Возможно, оно как-то связано с этими «обами», которые они друг на друга накладывают, хотя я и не могу установить прямой связи.

— Никакой связи нет, — возразил Харрисон. Он запнулся, но, заметив, что все ждали его разъяснений, набрался храбрости и промямлил: — На обратном пути я встретил леди, которая рассказала мне, где найти Бейнса. Она спросила, нашел ли я его, я ответил, что нашел, и поблагодарил ее. Мы слегка поболтали. Я спросил ее, что означает «невуд». Она подтвердила, что это действительно сленговое словечко. — Он снова запнулся.

— Продолжайте, — попросил посол. — После тех крепких словечек, которые доносятся по вентиляционной шахте из моторного отсека, меня ничем не удивишь. Так что же это значит?

— Не-в-у-д, — сказал по буквам Харрисон, яростно моргая. — Не вашего ума дело.

— Вот оно что! — Его Превосходительство побагровел. — Так вот что они пытались мне сказать?

— Боюсь, что да, сэр.

— Очевидно, что их нужно хорошенько проучить. — Его шея раздулась от неожиданного и абсолютно недипломатичного приступа ярости. Он хлопнул своей здоровенной ручищей по столу и громко произнес: — И мы их проучим!

— Да, сэр, — согласился Харрисон. Ему сделалось не по себе и захотелось поскорее смыться. — Я могу уйти и заняться своим велосипедом?

— Убирайтесь с глаз моих! — крикнул посол. Он сделал пару бессмысленных жестов руками, а затем повернул свое раскрасневшееся лицо к капитану Грейдеру: — Велосипед! А рогатки ни у кого на корабле не завалялось?

— Сомневаюсь, Ваше Превосходительство. Но, если желаете, я могу навести справки.

— Не будьте идиотом, — приказал Его Превосходительство. — Мы уже десятикратно перевыполнили план по тупости!

Следующее совещание отложили до утра, оно было достаточно коротким и продуктивным. Его Превосходительство занял свое место, хмыкнул, расправил жилет и обвел всех сидящих за столом хмурым взглядом.

— Давайте попробуем взглянуть на имеющуюся у нас ситуацию с другой стороны. Мы знаем, что упрямцы, населяющие эту планету, именуют себя «гандами», не интересуются своим земным происхождением, а нас называют «антигандами». Это говорит о том, что у них наличествует образование, в результате которого и развилось это враждебное к нам отношение. Им с детства внушали, что мы, едва появившись на их планете, начнем выступать против всего, что для них важно и дорого.

— А мы не имеем ни малейшего представления, что для них дорого и важно, — вмешался полковник Шелтон. В его реплике не было особой необходимости, но он напомнил о своем присутствии и привлек к себе внимание.

— К моему прискорбию, мне известно об этом пробеле в наших знаниях, — заметил посол. — Они не желают распространяться об основных мотивах, которые движут ими, и держат это в секрете. Мы должны каким-то образом выведать этот секрет. — Он откашлялся и продолжил: — У них особенная безденежная экономическая система, которая, по моему мнению, способна функционировать только благодаря значительному переизбытку продукции. После того как из-за перенаселения возникнет серьезная нехватка продовольствия, эта система мгновенно рухнет. Судя по всему, их экономическая структура основывается на принципах взаимопомощи, частного предпринимательства, совершенно детсадовской системы доверия друг к другу и чистого неприкрытого «ты мне, я тебе». И все это выглядит еще безумнее, чем та чокнутая идея с хранением продовольствия в банке, как на четырех планетах системы Эпсилона.

— Но этот принцип работает, — многозначительно заметил Грейдер.

— В какой-то мере. Велосипед того лопоухого инженера тоже работает, как и он сам! Однако моторизованное транспортное средство в значительной степени облегчило бы ему жизнь. — Послу понравилось это сравнение, и он, задумавшись на секунду, продолжил: — Подобная экономическая система, если здесь вообще можно говорить о какой-либо системе, возникла вследствие хаотичного распространения различных провинциальных чудачеств, которым были подвержены первые переселенцы. Если так можно выразиться, то им тоже не повредила бы своего рода моторизация. Они осознают это, но не желают ничего менять, так как в умственном плане остаются такими же, какими мы были триста лет назад. Они боятся перемен, улучшений, эффективности, как и все отсталые народы. Более того, многие из них заинтересованы в неизменном положении вещей. — Он фыркнул, выражая свое презрение. — Их антагонизм по отношению к нам объясняется просто — они не хотят, чтобы их тревожили.

С важным видом он обвел взглядом всех присутствующих, ожидая услышать от кого-нибудь возражение о том, что существуют и другие, не менее объективные причины. Но все присутствующие были достаточно дисциплинированны и не попались в его ловушку. Помолчав пару секунд, посол продолжил:

— В свое время, после того как мы возьмем ситуацию под контроль, нам предстоит долгая и скучная работа. Мы должны будем тщательно изучить их систему образования, а затем изменить ее, устранить все предрассудки относительно землян и научить их жить в соответствии с современными жизненными реалиями. Мы уже проделывали нечто подобное на некоторых других планетах, хотя и не в таких масштабах, которые ожидают нас здесь.

— Мы справимся, — пообещал кто-то из присутствующих.

Не обращая на него внимания, посол закончил свою мысль:

— Однако все это — планы на будущее. Сначала мы должны решить текущие проблемы. И прежде всего нам необходимо выяснить, где находятся бразды их правления и у кого они в руках? Мы должны узнать это, прежде чем перейдем к дальнейшим действиям. Но как мы это сделаем? — Он откинулся на спинку кресла и добавил: — Подумайте хорошенько и выскажите ваши блестящие предложения.

Капитан Грейдер встал, держа в руках большую книгу в кожаном переплете.

— Ваше Превосходительство, я не думаю, что нам стоит ломать голову над новыми планами и над тем, как установить контакт и получить необходимую информацию. Судя по всему, наш следующий шаг уже предопределен.

— Что вы хотите этим сказать?

— В моей команде много представителей старой гвардии. И все до единого отлично разбираются в космических законах. — Он похлопал по книге. — Они знают официальный «Космический устав» не хуже меня. Иногда мне кажется, что они вообще знают слишком много.

— И что из этого?..

Грейдер открыл книгу.

— В пункте 127 говорится о том, что на враждебной планете команда должна находиться в боевой готовности до отлета в космос. В то же время на невраждебной планете она работает в соответствии с положением о мирном несении службы.

— Так что все это значит?

— В пункте 131-А говорится, что при мирном несении службы вся команда — за исключением минимального количества персонала, необходимого для обеспечения функционирования корабля, — имеет право на увольнение сразу же после разгрузки либо в течение семидесяти двух земных часов после прибытия, в зависимости от того, какой из периодов окажется короче. — Он поднял глаза. — К середине дня мои люди должны отправиться в увольнение, и им не терпится поскорее сделать это. Если же им этого не позволят, можно ожидать проявлений недовольства.

— Да что вы говорите? — спросил с кривой усмешкой посол. — А если я объявлю планету враждебной? Это поставит их на место?

Грейдер с бесстрастным видом заглянул в книгу и ответил:

— Согласно пункту 148, враждебной является любая планета, которая систематически оказывает силовое сопротивление Империи. — Он перевернул страницу. — Под силовым сопротивлением в данном уставе подразумеваются любые действия, направленные на причинение физического вреда, независимо от того, был ли этот вред нанесен в действительности или нет.

— Я возражаю, — посол нахмурился. — Планета может проявлять психологическую враждебность без применения силы. У нас здесь как раз такой случай. Этот мир нельзя назвать дружественным.

— В «Космическом уставе» нет определения дружественных миров, — сообщил Грейдер. — Там есть лишь две категории планет: враждебные и невраждебные. — Он похлопал по кожаной обложке: — В этой книге вся — исчерпывающая! — информация.

— Мы станем кончеными идиотами, если будем слепо следовать какой-то книжонке или если позволим, чтобы нами командовал экипаж! Выкиньте ее в иллюминатор. Отправьте в дезинтегратор. Избавьтесь от нее как угодно и забудьте о ее существовании.

— Прошу прощения, Ваше Превосходительство, но я не могу так поступить. — Грейдер открыл книгу в самом начале. — В пунктах 1-А, 1-В и 1-С общих положений содержится следующая информация: в космосе или на Земле команда корабля подчиняется непосредственно приказам капитана либо назначенного им лица, которое будет действовать в соответствии с «Космическим уставом» и отвечать только перед Космической комиссией, находящейся на Терре. То же самое касается всех солдат, должностных лиц и гражданских пассажиров на борту космолета, находящегося как в космическом пространстве, так и на поверхности какой-либо планеты, и независимо от звания и полномочий вышеуказанных лиц они обязаны подчиняться капитану либо назначенному им лицу. Под назначенным лицом подразумевается офицер экипажа, который исполняет обязанности непосредственного руководителя в случае отсутствия последнего или же его неспособности выполнять свои обязанности.

— Иными словами, вы — король вашего замка, — недовольным тоном подытожил посол. — И если нам это не по нраву, мы должны покинуть корабль.

— При всем моем уважении к вам, я вынужден согласиться с этим утверждением. Ничего не поделаешь: устав есть устав. И все это знают! — Он с шумом бросил книгу на стол и слегка отодвинул от себя. — Ставлю десять против одного, что мои люди с нетерпением ждут полудня, гладят брюки, причесываются, приводят себя в порядок. Затем они обратятся ко мне в соответствии с уставом, и я не смогу им отказать. Они попросят старпома представить мне список очередности на увольнения, и я должен буду утвердить его. — Он тяжело вздохнул. — Самое большее, что я могу сделать, это отказать отдельным членам экипажа и поменять некоторых местами, но я не могу лишить увольнения их всех.

— Может, это и неплохо, если они смогут немного развлечься в городе, — предположил полковник Шелтон, который и сам был не прочь слегка гульнуть. — Такие захолустные городки мигом пробуждаются, когда в них высаживается целая команда. Мы сможем установить десятки контактов. Ведь мы здесь ради этого, не так ли?

— Мы здесь, чтобы найти лидеров этой планеты, — уточнил посол. — И не думаю, что они начнут наводить лоск, выбирать свои лучшие шляпы и торопиться приглашать к себе в гости горлопанов из числа голодной матросни. — На его толстом лице появилось ехидное выражение. — Нам предстоит искать иголку в стоге сена. И эта работа не для буйного рядового состава.

Слово снова взял Грейдер:

— Я вынужден согласиться с вами, Ваше Превосходительство, однако мы должны использовать этот шанс. Если мои люди хотят уйти в увольнение, я не в силах им в этом помешать. И воспрепятствовать им я смогу лишь в одном случае.

— В каком же?

— Если у меня появится основание признать этот мир враждебным в соответствии с «Космическим уставом».

— Мы можем это как-нибудь организовать? — Не желая дожидаться ответа, посол продолжил: — В каждой команде есть свой заводила. Найдите его, дайте ему двойную порцию венерианского коньяка, скажите, что он может немедленно покинуть корабль, только ему вряд ли понравится на этой планете, ведь, по мнению гандов, мы пригодны лишь для того, чтобы вычищать сточные канавы. После этого вытолкайте его взашей из люка. Когда он вернется с подбитым глазом и будет хвастаться рассказами о том, что сделал со своим противником, мы объявим планету враждебной. — Он выразительно взмахнул рукой: — Вот оно, физическое насилие, все в соответствии с вашей книгой.

— В пункте 148-А подчеркивается, что силовое противодействие должно носить систематический характер, и содержится предупреждение о том, что единичные стычки не могут расцениваться как доказательства враждебности планеты.

С раздраженным видом посол повернулся к высшему должностному лицу:

— Когда вы вернетесь на Терру, если вы туда вообще когда-нибудь вернетесь, то сможете сообщить в соответствующий департамент, что космические службы испытывают большие затруднения, связаны по рукам и ногам, почти полностью парализованы и в целом крайне ограничены в своих возможностях из-за бюрократов, пишущих такие вот книги.

Прежде чем должностное лицо успело придумать достойный его статусу ответ, который при всем при этом не содержал бы возражений по поводу сказанного послом, дверь распахнулась. На пороге возник старпом Морган, он лихо козырнул и протянул капитану Грейдеру лист бумаги.

— Первая очередь на увольнение, сэр. Вы одобряете?

В начале дня четыреста двадцать человек вошли в город. Они спешили с видом людей, соскучившихся по нормальной жизни, то есть с величайшим нетерпением и предвкушением, и сбивались в небольшие группки из двух, трех, шести или десяти товарищей.

Глид держался рядом с Харрисоном. Каждый из них был единственным представителем своего чина. Глид — единственным сержантом, которого отпустили в увольнение, а Харрисон — единственным десятым инженером. А еще им обоим было не по себе, так как они единственные были в штатском. Глид скучал по своей армейской форме, а Харрисон чувствовал себя голым без своего велосипеда. Этих мелких деталей оказалось достаточно, чтобы у них хотя бы на один день возникли товарищеские отношения.

— Вот красота-то! — с нескрываемым энтузиазмом заявил Глид. — Мне много раз доводилось ходить в увольнения, но сейчас — особый случай. Во всех таких вылазках у ребят возникала одна загвоздка — чем заменить деньги? Поэтому они высаживались как батальон санта-клаусов, нагруженных разным барахлом, которое можно было на что-то обменять. Правда, примерно девяносто процентов из всего этого оказывалось совершенно бесполезным и нам приходилось тащить вещички обратно.

— На Персефоне, — рассказал Харрисон, — один голенастый милик предлагал мне чистейший двадцатикаратный голубой алмаз в обмен на мой велосипед.

— Ничего себе! И ты не согласился?

— А какой мне от этого прок? Мне бы пришлось возвращаться на шестнадцать световых лет, чтобы достать еще один такой же.

— Мог бы и обойтись на какое-то время без велосипеда.

— Я могу обойтись без алмаза. На нем ведь нельзя ездить.

— Зато ты не сможешь продать свой велосипед по цене спортивного лунолета.

— Почему, еще как могу! Я же сказал тебе, что этот милик предлагал мне камень, словно то было обычное яйцо.

— Какая жалость! Ты ведь мог получить двести или даже двести пятьдесят тысяч кредитов за такой камешек, если он был настолько безупречным. — Сержант Глид даже причмокнул при мысли о том, каково это — разом огрести такие деньжищи. — Чем больше кредитов, тем лучше. Я это люблю. Вот почему эта наша вылазка такая чудесная. В предыдущие разы Грейдер всегда читал нам сначала лекцию о том, что мы должны произвести хорошее впечатление на местных, вести себя, как цивилизованные космонавты, и все в таком духе. В этот раз он говорил только о кредитах.

— Это посол его надоумил.

— Все равно мне это нравится, — сказал Глид. — Десять кредитов, бутылка коньяка и внеочередное увольнение за каждого взрослого ганда, мужчину или женщину, которые согласятся с нами общаться.

— Эту награду будет не так-то просто заслужить.

— Сто кредитов тому, кто разузнает имя и адрес городского чиновника. Тысяча кредитов за название и точное расположение столицы этой планеты. — Он радостно присвистнул и добавил: — Кто-то будет купаться в деньгах, и этим человеком точно будет не Бидуорси! Ему такие фокусы не по зубам, нет, ни в коем разе!

Он замолчал и посмотрел вслед проходившей мимо высокой грациозной блондинке. Харрисон дернул его за рукав:

— Вот магазинчик Бейнса, про который я тебе рассказывал. Давай зайдем туда?

— Давай. — Глид неохотно последовал за ним, продолжая смотреть на улицу.

— Добрый день, — весело сказал Харрисон.

— Не такой уж он и добрый, — возразил Джефф Бейнс. — Торговля идет из рук вон плохо. Сегодня полуфинал и половина города там. О своих желудках они вспомнят, когда я уже закроюсь. Наверняка завтра с утра выстроится огромная очередь, и я не успею быстро всех обслужить.

— Как вы можете говорить о плохой торговле, если не берете денег, даже когда дела идут хорошо? — поинтересовался Глид, сделав разумный вывод из тех сведений, которые сообщил ему Харрисон.

Джефф медленно смерил его взглядом своих больших и круглых, как луны, глаз, а затем обратился к Харрисону:

— Еще один недотепа с вашего корыта? О чем он говорит?

— О деньгах, — объяснил Харрисон. — Мы используем их, чтобы упростить процесс обмена. Их печатают на бумаге, это как задокументированные обы разного достоинства.

— Да, теперь многое прояснилось, — заметил Джефф Бейнс. — Мне стало ясно, что людям, которые печатают документы на каждый об, не стоит доверять, потому что они не доверяют даже друг другу. — Переваливаясь с ноги на ногу, он подошел к своему высокому табурету и забрался на него. Дыхание у него было тяжелым и хриплым. — Верно нас учили в школе — антиганд облапошит даже свою овдовевшую мать.

— Ваши учителя все неправильно поняли, — заверил его Харрисон.

— Может, и так. — У Джеффа, судя по всему, не было никакого желания вступать с ними в спор. — Но мы предпочитаем проявлять осторожность до тех пор, пока не сможем убедиться в обратном. — Он окинул их взглядом. — Так что вам двоим нужно?

— Совет, — быстро вмешался Глид. — Мы в увольнении. Где тут можно хорошо поесть и развлечься?

— Сколько у вас времени?

— До завтрашней ночи.

— Тогда все бесполезно. — Джефф Бейнс с сожалением покачал головой. — Вы просто не сможете наложить столько обов, чтобы получить желаемое. Кроме того, большинство здешних жителей не захотят нести обы перед антигандами. Они в этом плане очень придирчивы.

— Послушайте, — сказал Харрисон, — мы сможем хотя бы заработать себе на сытный обед?

— Даже не знаю. — Джефф задумчиво потер несколько своих подбородков. — Может, у вас и получится, но я вам на этот раз не смогу помочь. Мне от вас ничего не нужно, так что и вы не сможете воспользоваться обами, которые кто-то имеет передо мной.

— Можете хотя бы что-нибудь посоветовать?

— Если бы вы были местными, все обстояло бы иначе. Вы могли бы прямо сейчас взять все, что захотите, а потом исполнить свои обы в будущем, когда представится подходящий случай. Но сомневаюсь, что кто-нибудь рискнет дать кредит антигандам, которые сегодня здесь, а завтра и след их простыл.

— Никуда мы завтра не полетим, — заметил Глид. — Когда Имперского посла отправляют на какую-нибудь планету, это означает, что земляне тут надолго.

— Кто это сказал?

— Империя. И вы ее часть, ведь так?

— Не-а, — возразил Джефф. — Мы не являемся чьей-либо частью и не желаем ею быть. И более того, никто не заставит нас этой частью стать.

Глид оперся о прилавок и рассеянно уставился на большую банку со свиной тушенкой.

— Видите ли, я сейчас не в форме и не при исполнении, так что могу посочувствовать вам, хотя и не должен об этом говорить. Мне и самому бы не понравилось, если бы моим телом и душой стали распоряжаться какие-нибудь инопланетные бюрократы. Но вы, ребята, так просто от нас не отделаетесь. И ничего тут не попишешь.

— Ничего у вас не выйдет, вы не знаете, что у нас есть, — заметил Джефф. Вид у него был весьма самоуверенный.

— Да нет у вас ничего особенного, — фыркнул Глид, но его слова прозвучали скорее как дружеское замечание, чем откровенно презрительный выпад. Он обратился к Харрисону: — Ведь нет же?

— Судя по всему, нет, — рискнул предположить Харрисон.

— Внешний вид бывает обманчивым, — сообщил Джефф. — У нас есть много такого, о чем вам никогда не догадаться!

— Что же, например?

— Ну, для начала, мы обладаем самым могущественным оружием, какое только может изобрести человек. Мы ведь ганды, понимаете? Нам не нужны корабли, пушки и тому подобные игрушки. У нас есть кое-что получше. И намного эффективнее. То, против чего невозможно защититься.

— Хотелось бы взглянуть на это, — с вызовом сказал Глид. Информация о новом и невероятно мощном оружии была бы намного ценнее, чем адрес мэра. На Грейдера это произвело бы такое сильное впечатление, что он без труда повысил бы вознаграждение до пяти тысяч кредитов. С легким сарказмом в голосе он добавил: — Но, разумеется, я и не надеюсь, что вы выдадите свои секреты.

— Нет здесь ничего секретного, — с нескрываемым удивлением ответил Джефф. — Вы можете получить это совершенно бесплатно, когда только захотите. Любой ганд отдаст вам это, стоит только попросить. И знаете почему?

— Почему же?

— Потому что это оружие действует только в одном направлении. Мы можем использовать его против вас, но вы не сможете воспользоваться им против нас.

— Этого не может быть! Не изобрели еще такого оружия, которым ты не мог бы воспользоваться, если оно попало тебе в руки и ты знаешь, как им управлять.

— Уверены?

— Абсолютно, — без колебаний ответил Глид. — Я прослужил в космических войсках двадцать лет, а за это время, хочешь не хочешь, научишься разбираться в любом оружии: от луков до водородных бомб. Вы пытаетесь меня одурачить, но ничего не выйдет. Не существует такого однонаправленного оружия.

— Не спорьте с ним, — посоветовал Бейнсу Харрисон. — Его невозможно убедить, пока он не увидит все своими глазами.

— Понятно. — Лицо Джеффа Бейнса медленно расплылось в улыбке. — Я же сказал, что вы можете получить наше чудо-оружие, если только попросите. Так почему бы вам не сделать этого?

— Ну хорошо. Я прошу вас, — сказал без особого энтузиазма Глид. Оружие, которое выдают по обычной просьбе, даже не имея перед тобой самого пустячного оба, вряд ли может быть таким уж могущественным. Он мысленно представил себе, как пять тысяч кредитов сокращаются до пяти, а потом и вовсе превращаются в ничто. — Дайте мне это оружие, я хочу его испробовать.

Тяжело повернувшись на своем табурете, Джефф потянулся к стене, снял с крючка висевшую там маленькую блестящую табличку и протянул ее через прилавок.

— Можете оставить это себе, — сообщил он. — Вдруг да принесет вам пользу.

Глид рассматривал ее, вертя в пальцах. Это был всего лишь продолговатый кусок материала, напоминающего слоновую кость. Одна из его сторон была гладкой, старательно отполированной. На другой были выгравированы три крупные буквы: «С. — Н. Б.».

Подняв удивленный взгляд, он спросил:

— И это вы называете оружием?

— Разумеется.

— Я не понимаю. — Он передал табличку Харрисону. — А ты?

— И я тоже. — Харрисон внимательно рассмотрел табличку, а затем спросил у Бейнса: — Что означают эти буквы: «С. — Н. Б.»?

— Это сленговая аббревиатура, — сообщил Бейнс. — Она вошла в повсеместное употребление. Стала чем-то вроде девиза, распространившись по всей планете. Он тут повсюду, возможно, вы просто не обращали на него внимания.

— Я замечал такие надписи, но не придавал им значения, так как они не показались мне чем-то важным. Теперь я вспоминаю, что видел их в нескольких местах, в том числе в ресторане Сета и в пожарной части.

— Такие же буквы были на автобусе, пассажиров которого нам так и не удалось вывести наружу, — добавил Глид. — Но мне это ни о чем не говорило.

— Это говорит об очень многом, — сказал Джефф. — «Свобода — не буду».

— С ума сойти! — сказал ему Глид. — Я сейчас умру со смеху! Вы меня убили наповал! — Он заметил, что Харрисон с задумчивым видом убрал табличку в карман. — Абракадабра какая-то! И это вы называете оружием?

— Неведение — это счастье, — заметил Бейнс с на удивление уверенным видом. — Особенно когда не знаешь, что играешь с предохранителем штуковины, которая в любой момент может выстрелить.

— Ну ладно. — Глид решил спровоцировать его, поймав на слове. — Расскажи мне, как это оружие устроено.

— Не буду. — Бейнс снова улыбнулся, казалось, он был чем-то очень доволен.

— И вот это называется помощью! — Глид чувствовал, как его охватывает разочарование, особенно из-за тех кредитов, которые он так надеялся получить. — Сначала хвастались оружием однонаправленного действия, потом швырнули нам какую-то штуковину с тремя буквами на ней, а теперь словно язык проглотили? Сморозить чушь может каждый. А как насчет того, чтобы подтвердить правдивость ваших слов?

— Не буду, — сказал Бейнс, улыбаясь еще шире, а затем многозначительно и нарочито подмигнул не сводившему с него глаз Харрисону.

В голове у Харрисона словно пробежала искра. У него отвисла челюсть, он вытащил табличку из кармана и уставился на нее так, словно видел впервые.

— Отдай ее мне, — потребовал Бейнс, глядя на нее.

Убрав табличку в карман, Харрисон твердо ответил:

— Не буду отдавать.

Бейнс усмехнулся.

— Некоторые схватывают все на лету.

Глид, возмущенный этим комментарием, протянул Харрисону руку:

— Покажи мне еще раз эту штуку?

— Не буду показывать, — ответил Харрисон, встречаясь с ним взглядом.

— Эй, так дело не пойдет… — возмутился было Глид, но не закончил свою мысль. Он постоял какое-то время молча, его взгляд слегка остекленел, а мысли, словно безумные шестеренки, крутились в голове. Затем он сказал тихим голосом: — Вот это да!

— Так и есть, — поддержал его Бейнс. — Да еще какое! Как же медленно до тебя доходит.

Не в силах совладать с потоком свободолюбивых мыслей, полностью захлестнувших его, Глид хрипло сказал Харрисону:

— Давай-ка выйдем отсюда. Я должен подумать. Нужно найти какое-нибудь тихое местечко и все обдумать.

Там был крошечный парк со скамейками, газонами, цветами и маленьким фонтаном, вокруг которого играло несколько ребятишек. Выбрав место напротив пестрого ковра из экзотических неземных цветов, они некоторое время сидели в размышлениях.

Наконец Глид проговорил:

— Для одного упрямца это обернулось бы мученичеством, но для целой планеты… — Его голос дрогнул, но он продолжил: — Я пытаюсь осознать все это и прихожу к выводам, от которых меня бросает в дрожь.

Харрисон ничего не сказал.

— К примеру, — продолжал Глид, — представь, я вернусь на корабль и этот хрюкающий носорог Бидуорси отдаст мне какой-нибудь приказ. А я смерю его ледяным взглядом и отвечу: «Не буду!» Он либо сразу концы отдаст, либо бросит меня в карцер.

— Да уж, ничего хорошего тебе не светит!

— Подожди минутку, я еще не договорил. Вот сижу я в карцере, а работу все равно кто-то должен делать. Значит, Бидуорси выбирает кого-нибудь еще. И эта его жертва оказывается моим единомышленником. И он тоже смотрит на него холодным взглядом и говорит: «Не буду!» Его тоже отправляют в карцер, и я уже там не один. Бидуорси предпринимает еще одну попытку. И еще. И в карцере прохлаждается все больше людей. Но он рассчитан только на двадцать человек. И тогда под карцер отводят столовую для инженеров.

— Оставь нашу столовую в покое, — попросил Харрисон.

— Они занимают столовую, — настойчиво продолжил Глид с явным намерением наказать за что-то инженеров. — В конце концов и столовая набьется до отказа теми, кто не желает подчиняться. Бидуорси продолжает стремительно загребать одного за другим, если, конечно, к тому времени у него, бедолаги, не полопается с дюжину сосудов. И тогда он захватывает каюты для инженеров, обслуживающих блидерский двигатель.

— Да что ж ты к нам прицепился?

— И укладывает там провинившихся штабелями до потолка, — сказал Глид, испытывая садистское удовольствие от своей выдумки. — И так будет продолжаться до того момента, пока Бидуорси самому не придется взять ведра и швабры, встать на карачки и драить палубу, а Грейдер, Шелтон и остальные будут охранять карцер. В то же время Его Высокоблагородие посол будет готовить в бортовой кухне еду для нас с тобой, а все эти услужливые канцелярские крысы перепугаются и станут ему помогать. — Он еще раз мысленно подивился картине, которую только что нарисовал, и закончил: — Ты можешь себе представить?!

К ним под ноги прикатился разноцветный шар. Глид наклонился и поднял его. В ту же минуту к нему подбежал мальчик лет семи и с мрачным видом попросил:

— Пожалуйста, отдайте мне мяч.

— Не буду я тебе его отдавать, — сказал Глид и крепко сжал мяч в руках.

Не было ни возражений, ни криков, ни слез. С разочарованным лицом мальчик повернулся и пошел прочь.

— Держи, сынок. — Он бросил ему мяч.

— Спасибо! — Мальчик поймал мяч и убежал.

В этот момент заговорил Харрисон:

— Представь, что произойдет, если все население империи на протяжении космического пространства в восемнадцать световых лет от Прометея до Калдорской Четверки, получив уведомления на уплату подоходного налога, порвет их и скажет: «Не буду!» Что тогда случится?

— Нам потребуется дополнительная вселенная, чтобы организовать тюрьму, и еще одна — чтобы было откуда брать охрану.

— Начнется настоящий хаос, — продолжал Харрисон. Он кивнул в сторону фонтана, вокруг которого играли дети. — Однако не похоже, чтобы здесь был хаос. По крайней мере, я ничего такого не вижу. Это означает, что они не злоупотребляют постоянными отказами. А пользуются ими рассудительно, на основании каких-то общепризнанных правил. Только вот я не могу понять, каких именно.

— Я тоже.

Неподалеку остановился пожилой мужчина. Он в нерешительности посмотрел на них, но затем обратился к проходившему мимо юноше:

— Вы не подскажете, где здесь останавливается роллер на Мартинстаун?

— На том конце Восьмой улицы, — ответил молодой человек. — Он ходит раз в час. Перед отправлением на вас наденут кандалы.

— Кандалы? — Старик удивленно поднял свои седые брови. — Для чего?

— Эта дорога проходит мимо космического корабля. Антиганды могут вытащить вас.

— Ах да, конечно. — Он засеменил прочь и снова бросил взгляд на Глида и Харрисона, а когда проходил мимо них, заметил:

— Эти антиганды такие назойливые.

— И не говорите, — поддержал Глид. — Мы просим их, улетайте отсюда, а они отвечают: «Не будем улетать!»

Пожилой джентльмен даже оступился, но затем пошел дальше, смерив их странным взглядом.

— Кажется, они все-таки замечают наш акцент, — поделился своим наблюдением Харрисон. — Хотя на мой никто не обращал внимания, пока я ел у Сета.

Глид неожиданно оживился.

— Там, где удалось поесть один раз, может, удастся поесть еще? Пошли, хотя бы попробуем. Что мы теряем?

— Разве что наше терпение, — отозвался Харрисон. Он встал. — Пойдем к Сету. Если с ним ничего не выйдет, попробуем еще что-нибудь найти. А если нигде не повезет, то быстро похудеем, а потом умрем голодной смертью.

— Судя по всему, именно этого они и хотят, — предположил Глид и нахмурился своим мыслям. — Но ничего, своего они добьются только через мой труп.

— Именно так, — согласился Харрисон. — Только через твой труп.

Мэтт подошел к ним с перекинутой через руку салфеткой.

— Я не обслуживаю антигандов.

— Ты обслужил меня в прошлый раз, — сказал ему Харрисон.

— Возможно, но тогда я не знал, что ты с того корабля. А теперь знаю. — Он махнул салфеткой по краю стола. — Я не буду обслуживать антигандов.

— Здесь есть какое-нибудь место, где мы могли бы поесть?

— Нет, если только кто-нибудь не позволит вам наложить на себя об. Но они не станут этого делать, как только поймут, кто вы такие. Впрочем, есть вероятность, что они обознаются, как и я в свое время. — И он снова махнул салфеткой над столом. — Но дважды я одних и тех же ошибок не совершаю.

— Сейчас ты совершаешь другую, — сказал Глид низким и грозным голосом. Он легонько толкнул Харрисона локтем в бок: — Посмотри-ка на это! — С этими словами Глид вытащил из кармана руку, в которой сжимал маленький бластер. Направив оружие Мэтту в живот, он продолжал: — При других обстоятельствах у меня из-за этого могли бы возникнуть проблемы, если те, на корабле, захотели бы разбираться в этом деле. Но они не хотят. Вы, двуногие мулы, их здорово разозлили. — Он махнул оружием. — Так что пошевеливайся и принеси нам две большие тарелки.

— Не буду, — процедил сквозь зубы Мэтт, даже не глядя на бластер.

Глид положил большой палец на предохранитель и снял его с громким щелчком.

— Смотри, теперь ему выстрелить — раз плюнуть. Так что шевелись.

— Не буду, — продолжал стоять на своем Мэтт.

Глид с отвращением убрал оружие обратно в карман.

— Я просто пошутил. Он не заряжен.

— Даже если бы он был заряжен, это ничего бы не изменило, — заверил его Мэтт. — Я все равно не обслуживаю антигандов.

— А если бы я разозлился и разрезал тебя лучом пополам?

— И как, в таком случае, я мог бы вас обслужить? — спросил Мэтт. — От мертвеца нет никакого прока. Вам, антигандам, пора немного поучиться логике.

Бросив на прощание этот язвительный комментарий, он удалился.

— В чем-то он прав, — заметил Харрисон с явно удрученным видом. — Что бы ты стал делать с мертвецом? Да ничего! Своим поступком ты лишил бы себя возможности хоть как-то на него повлиять.

— Ну, даже не знаю. Пара жмуриков могла бы немного расшевелить остальных. Они бы стали посговорчивее.

— Ты оцениваешь их с точки зрения землянина, — сказал Харрисон. — А это ошибка. Они ведь не земляне, и не важно, откуда они прибыли изначально. Они — ганды. — Он на мгновение задумался. — Я не имею представления о том, какими должны быть ганды, но мне кажется, что они в своем роде фанатики. Во время Великого Взрыва Терру покинули миллионы людей, отличавшихся весьма ограниченным мышлением. Ты вспомни, какие безумцы населяют Гигию.

— Я был там всего один раз и поначалу старался особенно не приглядываться к тамошнему населению, — признался Глид, углубившись в воспоминания. — А потом я просто уже не мог отвести от них глаз. Этот народец бегал голышом, прикрываясь только фиговыми листочками. При этом они считали, что мы выглядели непристойно, ведь на нас была одежда. Поэтому в конце концов нам пришлось ее снять. Знаешь, что я все еще продолжал носить к тому моменту, когда мы покинули планету?

— Чувство собственного достоинства? — предположил Харрисон.

— Да, а еще именной жетон из сплава меди и серебра, выданный мне официально как космонавту, — сообщил Глид. — Плюс три полоски, нарисованные краской на моей левой руке, — знак того, что я сержант. И да, я, черт возьми, выглядел как настоящий сержант!

— Знаю. Я сам провел неделю в этом месте.

— С нами на борту был контр-адмирал, — продолжал свой рассказ Глид. — Так вот, тело у него напоминало старые поношенные подтяжки. И пока он ходил в чем мать родила, ему не удавалось никому внушить благоговейный страх. Гигийцы же увидели в утрате его авторитета доказательство того, что их демократия была настоящей, а наша — просто фальшивкой. — Он цокнул языком. — И, надо признать, в чем-то они были правы.

— Создание Империи привело к возникновению весьма странного утверждения, — задумчиво проговорил Харрисон. — Что якобы Терра всегда права, в то время как тысяча шестьсот сорок две планеты неизменно неправы.

— У тебя какие-то бунтарские мысли, как я посмотрю.

Харрисон ничего не ответил. Глид заметил, что его приятель на что-то отвлекся, проследил за его взглядом и увидел только что вошедшую брюнетку.

— Хорошенькая, — с одобрением сказал Глид. — Не слишком юная, не слишком старая, не слишком толстая, не слишком худая. То, что надо.

— Я ее знаю. — Харрисон махнул рукой, чтобы привлечь ее внимание.

Она легкой походкой прошла через зал и уселась за их столик.

— Мой друг. Сержант Глид.

— Артур, — поправил его Глид, не сводя с брюнетки глаз.

— Я — Элисса, — сказала она ему. — А что такое сержант?

— Тот, кто чуть выше самых низов, — объяснил Глид. — Я передаю приказы ребятам, которые их выполняют.

Она удивленно округлила глаза:

— Хотите сказать, что люди и в самом деле позволяют себе приказывать?

— Конечно. А что такого?

— Мне кажется это полным безумием. — Она перевела взгляд на Харрисона: — Твое имя мне, похоже, так и не суждено узнать?

Он поспешил восполнить этот пробел и тут же добавил:

— Но только мне не нравится имя Джеймс. Предпочитаю, чтобы ко мне обращались «Джим».

— Хорошо, пусть будет так, Джим. — Она обвела заведение взглядом, посмотрела на прилавок и другие столики.

— Мэтт уже подходил к вам?

— Да. Он отказался нас обслужить.

Она пожала нежными плечиками.

— Это его право. Каждый имеет право отказаться. В этом ведь и заключается свобода, правда?

— Мы называем это бунтом, — уточнил Глид.

— Это как-то по-детски, — упрекнула она его, а потом встала и, уходя, добавила: — Подождите здесь. Я найду Сета.

— Я не понял, — признался Глид, когда она отошла достаточно далеко и не могла их услышать. — Тот толстяк в деликатесной лавке утверждал, что все местные будут оказывать нам холодный прием, пока мы не разозлимся и не сбежим отсюда. Но эта дамочка ведет себя дружелюбно. Она… она… — Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово, а когда нашел его, сказал: — Она — неганд.

— Да нет же, — возразил Харрисон. — Они все имеют право сказать: «Не буду!» И она тоже этим правом пользуется. По-своему.

— Ну да, конечно! Я и не подумал об этом. Они могут использовать этот принцип как угодно.

— Разумеется. — Он понизил голос: — Она возвращается.

Снова усевшись на свое место и пригладив волосы, она сказала:

— Сет вас лично обслужит.

— Еще один предатель, — усмехнулся Глид.

— Но при одном условии, — продолжала она. — Вы двое должны потом остаться и поговорить с ним перед тем, как уйдете.

— Цена невелика, — решил Харрисон. Внезапно его осенило, и он спросил: — Но это означает, что вам придется выполнять перед ним несколько обов за нас троих?

— Только один об за меня.

— Как это так получается?

— У Сета свои резоны. Антиганды ему не нравятся точно так же, как и всем остальным здесь.

— И что дальше?

— Все дело в его миссионерских наклонностях. Он не согласен с тем, что ко всем антигандам нужно относиться как к пустому месту. Считает, что такого обхождения достойны лишь самые упрямые и глупые, кого невозможно переубедить. — Она улыбнулась Глиду так, что у того по телу пробежали мурашки. — Сет считает, что любой разумный антиганд может стать гандом.

— А кто такие ганды? — спросил Харрисон.

— Обитатели этой планеты, кто же еще?

— Но откуда взялось такое название?

— От Ганди, — объяснила она.

Харрисон удивленно нахмурил брови:

— Кто это еще, черт возьми, такой?

— Житель древней Терры. Тот, кто изобрел Оружие.

— Никогда о нем не слышал.

— Меня это не удивляет, — заметила она.

— Правда? — Он испытал легкое раздражение. — Позволь объяснить тебе, что сейчас на Терре мы получаем достаточно хорошее образование…

— Джим, успокойся. — Было в ее голосе нечто убаюкивающее, особенно в том, как она протяжно произнесла его имя: «Джииим». — Я просто хотела сказать, что, скорее всего, его имя было вымарано из ваших учебников по истории. Понимаешь, иначе у вас могли появиться нежелательные идеи. Так что ты никак не можешь знать о том, о чем тебе не дозволено было узнать.

— Если ты намекаешь на то, что история Терры подверглась цензуре, то я тебе не поверю, — заявил он.

— Ты имеешь полное право отказаться во что-либо верить. В этом ведь и заключается свобода, не так ли?

— До определенной степени. У человека есть обязанности. Он не имеет права отказываться от них.

— Правда? — Она с насмешкой подняла свои изящно изогнутые брови. — А кто определяет эти обязанности: сам человек или кто-либо еще?

— В большинстве случаев — те, кто находится выше его.

— Никто не может находиться выше других людей. Никто не имеет права определять обязанности других. — Она замолчала и задумчиво посмотрела на него. — Если на Терре кто-то обладает подобной идиотской властью, то лишь потому, что остальные идиоты позволяют ему это. Они боятся свободы. Предпочитают, чтобы им указывали. Им нравится выполнять чужие приказы. Что за люди?!

— Зачем я только вас слушаю! — возмутился Глид. Его темное обветренное лицо покраснело. — У вас милое личико, но отвратительные мысли!

— Боитесь своих собственных мыслей? — усмехнулась она, игнорируя его комплимент.

Он покраснел еще больше.

— Ни в коем разе! Но я… — Он не договорил, так как в эту минуту появился Сет с тремя полными тарелками, которые он поставил перед ними на стол.

— Потом поговорим, — напомнил Сет. Это был мужчина средней комплекции, с тонкими чертами лица и колючими бегающими глазами. — Я должен вам кое-что сказать.

Сет присоединился к ним вскоре после того, как они закончили есть. Усевшись, он вытер испарину с лица и внимательно посмотрел на них.

— Как много вам двоим уже известно?

— Достаточно, чтобы вести спор, — вмешалась Элисса. — Они переживают по поводу обязанностей и того, кто их распределяет и кто исполняет.

— И на то у нас есть свои основания, — парировал Харрисон. — От себя не убежишь.

— В каком смысле?.. — спросил Сет.

— Ваша планета живет по какой-то странной системе обмена обязательствами. Но как человек может выполнить свои обязательства перед другими, если он не осознает, что это его долг?

— Долг здесь совершенно ни при чем, — возразил Сет. — Впрочем, даже если речь и идет о долге, каждый сам должен это осознавать. И возмутительной наглостью будет напоминать человеку об этом, а уж приказывать — это вообще немыслимо.

— В таком случае некоторым тут обеспечена легкая жизнь, — вмешался Глид. — И, как я понимаю, ничто им не сможет помешать. — Он бросил на Сета быстрый взгляд, а затем продолжил: — Как вы будете разбираться с гражданами, у которых нет совести?

— Да проще простого.

— Расскажи ему историю про Джека Бездельника, — предложила Элисса.

— Это детская сказка, — объяснил Сет. — Все дети знают ее наизусть. Что-то вроде классического фольклора, как… как… — Он сморщился. — Я уже не помню, какие сказки привезли сюда первые переселенцы с Терры.

— Как сказка про Красную Шапочку, — предложил Харрисон.

— Да. — Сет с благодарностью ухватился за подсказку. — Вроде того. История для самых маленьких. — Он облизнул губы и начал рассказ: — Джек Бездельник прилетел сюда с Терры еще ребенком, он вырос на новой планете, изучил нашу экономическую систему и решил, что он очень умен. Джек захотел стать загребалой.

— Что такое загребала? — поинтересовался Глид.

— Тот, кто набирает обов и даже не думает их возвращать и не делает ничего, чтобы у других были обы перед ним. Тот, кто берет все, что может дать, и ничего не отдает взамен.

— Ясно. В свое время я знавал парочку таких людей.

— До шестнадцати лет Джеку все сходило с рук. Он ведь был еще ребенком. Все дети в какой-то мере склонны к тому, чтобы брать просто так. Мы это учитываем и делаем им поблажки. Но после шестнадцати у него начались большие неприятности.

— Какие же? — поинтересовался Харрисон, которого эта история заинтересовала намного сильнее, чем он готов был в этом признаться.

— Он ходил по городу и набирал обы горстями. Еда, одежда, все, о чем он только мог попросить. Город был небольшим. На нашей планете вообще нет крупных городов. Они все достаточно маленькие, поэтому в каждом городе все друг друга знают и все друг с другом общаются. Так что месяца через три или четыре всем стало известно, что Джек — настоящий загребала.

— И что же дальше? — с нетерпением спросил Харрисон.

— А дальше халява кончилась, — сказал Сет. — Куда бы Джек ни приходил, везде слышал только: «Не буду!» Это ведь и есть свобода, правда? Ни еды, ни одежды, ни развлечений, ни общения, ничего! В скором времени он так сильно проголодался, что пробрался в чью-то кладовку и впервые за неделю нормально поел.

— И что после этого с ним сделали?

— Да ничего. Вообще ничего.

— Но ведь они так поощряли его продолжать в том же духе?

— С чего бы? — спросил Сет с натянутой улыбкой. — Ничего хорошего у него из этого не вышло. На следующий день его желудок снова опустел. И ему пришлось повторить свой поступок. И через день — тоже. И еще через день. Люди стали осторожнее, начали запирать свои запасы еды, следить за ними. Воровать становилось все труднее и труднее. Наконец, это стало настолько невыносимо сложно, что проще оказалось уйти из города и попытать счастье где-нибудь еще. Так Джек Бездельник и поступил.

— И занялся тем же самым, — предположил Харрисон.

— С теми же самыми результатами и по той же самой причине, — тут же ответил Сет. — Тогда он пошел в третий город, в четвертый, в пятый, в двадцатый. Он был слишком упрям, чтобы образумиться.

— Но он как-то выходил из положения, — заметил Харрисон. — Стоило ему перебраться на новое место, как он снова мог брать все, что захочет.

— Нет, все было не так. Как я уже сказал, города у нас маленькие. И люди часто путешествуют из одного города в другой. Поэтому во втором городе Джек рисковал тем, что жители первого города могут его увидеть и всем о нем рассказать. А со временем все стало еще хуже. В двадцатом городе его уже встречали словоохотливые люди, приехавшие из девятнадцати предыдущих. — Сет наклонился вперед и особо подчеркнул голосом следующую фразу: — До двадцать восьмого города он так и не добрался.

— Не добрался?

— В двадцать пятом он протянул две недели, в двадцать шестом — восемь дней и один день — в двадцать седьмом. На этом, по сути, все и закончилось.

— Что же он потом сделал?

— Ушел в чистое поле, пытался питаться кореньями и ягодами. Потом он исчез, пока однажды гулявшие в лесу люди не увидели его висящим на дереве: тощий как скелет и в жалких лохмотьях. Одиночество и пренебрежение к самому себе погубили его. Таким был загребала Джек Бездельник. А ведь ему не исполнилось и двадцати лет!

— На Терре, — сообщил Глид, — мы не вешаем за одну лишь лень.

— Мы тоже, — сказал Сет. — Мы предоставили ему свободу сделать это самостоятельно. — Он внимательно посмотрел на них, а потом продолжил: — Но пусть вас это не тревожит. За всю свою жизнь я не помню случая, чтобы к кому-нибудь применяли столь жестокие меры. По крайней мере, я не слышал ничего подобного. Люди уважительно относятся к своим обам из экономической необходимости, а не из чувства долга. Никто никому не отдает приказов, никто никого не третирует. Однако в том, как существует эта планета, присутствует некоторая доля принуждения. Людям надлежит быть честными, иначе они пострадают. А страдать никто не любит, даже полные остолопы.

— Да, думаю, вы правы, — проговорил Харрисон, пытаясь осмыслить все услышанное.

— Еще как прав! — заверил его Сет. — Но я хотел поговорить с вами двумя кое о чем более важном. А именно: чего вы на самом деле хотите от жизни?

Глид без промедления ответил:

— Путешествовать по космосу и при этом оставаться целым и невредимым.

— И я того же, — поддержал его Харрисон.

— Примерно так я и думал. Вы не поступили бы на космическую службу, если бы не хотели этого. Но вы не можете заниматься этим вечно. Все хорошее рано или поздно заканчивается. И что тогда?

Харрисон смущенно заерзал на стуле.

— Мне не хочется думать об этом.

— Но когда-нибудь придется, — напомнил Сет. — Сколько вам еще осталось служить?

— Четыре с половиной земных года.

Сет перевел взгляд на Глида.

— Три земных года.

— Немного, — заметил Сет. — Как я понимаю, времени у вас, что называется, в обрез. И можно смело предположить, что на корабле, который залетел так далеко в космос, команда состоит преимущественно из старослужащих и до отставки им остается всего ничего. Для выполнения трудной работы нужен опытный персонал. К тому времени, когда ваш корабль вернется на Терру, для многих из них это станет концом пути, не так ли?

— Для меня — да, — признался Глид, и эта мысль не принесла ему особой радости.

— Чем старше становишься, тем быстрее летит время. Когда вы уйдете со службы, то будете все еще относительно молоды. — На его губах появилась легкая ехидная улыбка. — Вероятно, вы купите частный космический корабль и продолжите самостоятельно путешествовать по космосу?

— Это невозможно, — ответил Глид. — Лунолет — это самое большее, что может позволить себе человек с деньгами. Да и мотаться между спутником и планетой — это совсем не весело после того, как полетаешь по всей галактике. Но блидерские корабли не по карману даже богатейшим из нас. Только правительство может себе это позволить.

— Под правительством вы имеете в виду общины?

— Вроде того.

— И что же вы будете делать, когда вашим космическим странствиям придет конец?

— Я ведь не такой, как Большие уши. — Глид показал большим пальцем на Харрисона. — Я солдат, а не инженер, особой квалификации у меня нет, так что выбор невелик. — Он почесал подбородок с печальным видом. — Я родился и вырос на ферме. И все еще помню, как заниматься сельским хозяйством. Так что хотелось бы завести свою ферму и осесть там.

— Думаете, у вас получится? — спросил Сет, внимательно рассматривая его.

— На Фалдере, или Гигии, или в Розовом раю Нортона, или на какой-нибудь другой неразвитой планете — вполне. Но не на Терре. Мои сбережения мне этого не позволят. У меня не наберется и половины суммы, чтобы нормально жить при земных расценках.

— Это означает, что вы не можете скопить достаточно обов?

— Не могу, — мрачно ответил Глид. — Даже если я буду копить до той поры, пока у меня не вырастет седая борода длиной в четыре фута.

— Вот, значит, как на Терре награждают за долгую и преданную службу: откажись от мечты своей жизни или уезжай куда-нибудь еще?

— Помолчите уж!

— Не буду, — сказал Сет и наклонился к нему поближе. — Как вы думаете, почему на эту планету прилетели двести тысяч гандов, почему на Гигию полетели духоборы, на Центавр B. — квакеры? Почему были заселены другие планеты? Потому что в награду за верную службу Терра ставила нам жесткие условия: либо работай на износ, либо убирайся прочь. Вот мы и убрались.

— Оно было и к лучшему, — вмешалась Элисса. — В книгах по истории пишут, что Терра была перенаселена. Мы улетели, и проблема разрешилась.

— Это к делу не относится, — упрекнул ее Сет. Он снова обратился к Глиду: — Вы мечтаете о собственной ферме. Но не можете купить ее на Терре, как бы вам того ни хотелось. Терра говорит вам: «Нет! Убирайся!» Поэтому вам приходится искать еще какое-нибудь место. — Он замолк, ожидая, пока Глид все осознает, а затем сказал: — Так вот здесь вы можете получить желаемое за просто так. — Он щелкнул пальцами. — Взять, и все.

— Вам меня не провести, — возразил Глид с выражением лица человека, который был бы не против, если бы его обманули. — Где-то здесь скрыт подвох!

— На этой планете вся земля принадлежит тем, кто занимается земледелием. Никто не станет оспаривать право на участок до тех пор, пока ты используешь его по назначению. Все, что нужно, — это осмотреться по сторонам и найти кусок свободной территории — а такого здесь в избытке — и начать им заниматься. С этого момента он будет принадлежать вам. Как только вы перестанете его возделывать и уйдете куда-нибудь еще, его сможет занять кто-то другой.

— Метеор меня расшиби! — не веря своим ушам, воскликнул Глид.

— Более того, если будете очень внимательно смотреть по сторонам, вам может улыбнуться удача, — продолжал Сет, — и вы отыщете ферму, которая оказалась заброшенной из-за смерти, или болезни предыдущего хозяина, или из-за его желания уехать куда-нибудь, найти что-то получше, или по какой-нибудь другой причине. И тогда вы получите уже частично подготовленную землю с домом, скотным двором, амбарами и тому подобным. И все это полностью станет вашим.

— А что я должен буду предыдущим жильцам? — спросил Глид.

— Ничего. Ни единого оба. Да и с какой стати? Если хозяин еще жив, значит, он ушел куда-то, чтобы точно так же бесплатно получить что-то еще. Не может же он одновременно извлекать выгоду из двух мест, постоянно путешествуя между ними.

— Мне это кажется какой-то бессмыслицей. Здесь явно таятся какие-то подводные камни. В какой-то момент мне придется серьезно раскошелиться или набрать кучу обов.

— Разумеется, так и будет. Вы начнете заниматься фермой. Местные будут помогать вам строить дом. И у вас появится много обов перед ними. Плотник захочет, чтобы вы обеспечивали его семью фермерскими продуктами в течение пары лет. Вы ему их предоставите и выполните перед ним все обы. А потом будете снабжать его еще пару лет и, таким образом, наложите обы на него. И как только вам понадобится починить забор или сделать еще какую-нибудь подобную работу, он придет к вам и выполнит перед вами свои обы. То же самое касается и остальных людей, в том числе тех, кто будет поставлять вам материалы, семена и технику, а также помогать с перевозками.

— Не всем же им нужны будут молоко и картошка, — заметил Глид.

— Не знаю, что вы имели в виду под картошкой. Никогда не слышал о такой.

— Как я смогу расплатиться с теми, кто уже получает все продукты от других фермеров?

— Легко, — ответил Сет. — Предположим, жестянщик изготовит для вас несколько маслобоек. Продукты ему не нужны. У него уже есть постоянный поставщик. Его жена и три дочери страдают ожирением и сидят на диете. Одна только мысль об изобилии всего, что производит ваша ферма, повергает их в ужас.

— И что же?

— Но портной этого жестянщика или его сапожник наложили на него обы, которые он никак не может перед ними выполнить. Поэтому он перекладывает эту обязанность на вас. И как только вы дадите портному или сапожнику все им необходимое, вы поможете жестянщику отдать все долги. — Он улыбнулся своей обычной полуулыбкой и добавил: — И все будут счастливы.

Глид с хмурым видом обдумывал его слова.

— Вы меня искушаете. Не стоит так поступать. Подстрекательство к измене — это уголовное преступление. Это призыв к бунту. А такие вещи на Терре строго наказываются.

— Да что вы говорите! — презрительно фыркнул Сет. — Мы тут живем по законам гандов.

— Все, что вам нужно, — нежно, но очень убедительно предложила Элисса, — это сказать себе, что вы должны вернуться на корабль, что это ваш долг, что ни ваш корабль, ни Терра не смогут без вас обойтись. — Она поправила выбившийся локон. — А потом стать свободной личностью и произнести: «Не буду!»

— Да они с меня живого шкуру сдерут. И Бидуорси будет в первых рядах.

— Не думаю, — предположил Сет. — Этот Бидуорси, который, как я понимаю, не отличается приятным нравом, оказался на том же перепутье, что и вы и вся ваша команда. Дорога перед ним разделяется надвое. И он должен выбрать один из двух путей, третьего не дано. Рано или поздно он либо затоскует по дому, хотя, как всегда, не подаст виду и улетит, либо будет развозить на грузовике ваше молоко, потому что в глубине души именно этим он и хотел всю жизнь заниматься.

— Вы не знаете его так хорошо, как я, — скорбно вздохнул Глид. — У него вместо души — старая железяка.

— Забавно, — заметил Харрисон. — До сегодняшнего дня я то же самое думал о тебе.

— Я сейчас не при исполнении, — сказал Глид, видимо, решив, что такого объяснения будет достаточно. — Могу расслабиться и позволить себе думать о делах, не связанных с работой. — Он встал и крепко сжал челюсти. — Но я должен вернуться к своим обязанностям. Прямо сейчас!

— У тебя же увольнение до завтрашнего вечера! — запротестовал Харрисон.

— Возможно. Но я все равно должен вернуться.

Элисса открыла рот, но закрыла его, когда Сет толкнул ее локтем. Они молча сидели и смотрели вслед Глиду, который уходил прочь с решительным видом.

— Это хороший знак, — на удивление уверенно заявил Сет. — Нам удалось нащупать его уязвимое место. — Он тихо усмехнулся и обратился к Харрисону: — А к чему стремитесь вы?

— Спасибо за еду. Все было очень вкусно, и я наелся. — Харрисон встал, даже не пытаясь скрыть своего смущения. Он указал в сторону двери: — Я пойду за ним. Если он вернется на корабль, то я последую его примеру.

И снова Сет толкнул Элиссу. Они ничего не сказали, когда Харрисон вышел из ресторана, тихо закрыв за собой дверь.

— Как овцы, — с разочарованием в голосе заявила Элисса. — Ходят друг за другом. Ну прямо как овцы.

— Нет, не так, — возразил Сет. — Они — люди, которыми движут те же мысли и те же эмоции, что и нашими праотцами, которые вовсе не были похожи на овец. — Повернувшись на стуле, он махнул рукой Мэтту: — Принеси два шемака. — А затем снова обратился к Элиссе: — Думаю, если корабль здесь задержится надолго, то ничего хорошего для Терры из этого не выйдет.

Через судовую систему оповещения слышались громкие и настойчивые выкрики: «Финшоу, Фолсом, Фуллер, Хейнс, Харрисон, Хоуп…» — и далее по алфавиту.

Люди тонким ручейком двигались по коридорам, мостикам и переходам в сторону штурманской рубки. Они собирались небольшими группками, тихо переговаривались, а по коридору разносились обрывки их бесед.

— Они только и делают, что твердят: «Невуд!» В какой-то момент мне это до тошноты надоело.

— Вам надо было разделиться, как сделали мы. В том театре на окраине города даже не знали, как выглядят земляне. Я просто вошел и занял место.

— Слышал про Микина? Он починил протекающую крышу, взял в качестве уплаты бутылку двойного дита и наклюкался до отключки. Назад его пришлось тащить.

— Везет же некоторым! А нас, куда бы мы ни приходили, всюду отшивали. И знаете, бодрости духа это не прибавляет.

— Я же говорил, что вам нужно было разделиться.

— Половина ребят еще, наверное, валяются где-нибудь в канавах. Они все еще не появились.

— Грейдер будет злым как черт. Если бы он знал об этом заранее, то не отпустил бы сегодня в увольнение вторую очередь.

Время от времени старпом Морган высовывал голову из штурманской рубки и повторял фамилию, которая уже звучала по громкоговорителю. Ответные голоса слышались, увы, не часто.

— Харрисон! — заорал он.

С недоумением на лице Харрисон вошел внутрь. Капитан Грейдер сидел за столом и в задумчивости рассматривал лежащий перед ним листок. Сбоку от него по стойке «смирно» стоял полковник Шелтон, а позади — майор Хейм. У обоих лица были искажены мучительными гримасами, как у людей, вынужденных терпеть отвратительный запах, пока сантехник пытается ликвидировать протечку.

Его Превосходительство расхаживал туда-сюда перед столом и бормотал в свои подбородки:

— Прошло всего пять дней, а все уже катится к черту! — Он повернулся к Харрисону и резко выпалил: — Ах вот и вы, мистер. Давно вернулись из увольнения?

— Вчера вечером, сэр.

— Хм, раньше времени? Как странно. Вам проткнули колесо или еще что-нибудь стряслось?

— Нет, сэр. Я не брал с собой велосипед.

— Весьма кстати, — одобрительно покивал посол. — Иначе вы сейчас были бы в тысячах миль отсюда и крутили бы педали как сумасшедший?

— Почему?

— Почему? Он еще спрашивает почему! Я сам хотел бы знать — почему! — Немного отдышавшись от охватившей его злости, посол спросил: — Вы ходили в город один или с кем-то?

— С сержантом Глидом, сэр.

— Вызовите его, — сказал посол, глядя на Моргана.

Морган послушно открыл дверь и прокричал:

— Глид! Глид!

Ответа не последовало.

Он снова позвал его, и опять безрезультатно. Подключили систему оповещения, но Глид так и не изъявил желания прийти.

— Он отметился в табеле?

Грейдер заглянул в свой список:

— Раньше остальных. За двадцать четыре часа до установленного времени. Он мог незаметно выскользнуть сегодня утром вместе со второй сменой отправившихся в увольнение и нигде не отметиться. Это двойное правонарушение.

— Если его нет на корабле, значит, он за его пределами. Не важно, нарушение это или нет.

— Да, Ваше Превосходительство, — немного устало подтвердил капитан Грейдер.

— ГЛИИИД! — завыл Морган, выйдя в коридор. Через мгновение он снова просунул голову в штурманскую рубку и проговорил: — Ваше Превосходительство, один из солдат говорит, что сержанта Глида на борту нет, потому что совсем недавно он видел его в городе.

— Пригласите его сюда. — Посол с нетерпением махнул Харрисону рукой: — Подождите здесь и постарайтесь не хлопать своими злосчастными ушами. Мы с вами еще не закончили.

Вошел высокий долговязый механик. Быстро моргая, он опасливо осмотрелся по сторонам и слегка струхнул при виде хмурого высокого начальства.

— Что вам известно о сержанте Глиде? — спросил его посол.

Механик облизал губы и, судя по всему, уже пожалел о том, что рассказал о пропавшем сержанте.

— Видите ли, ваша честь, я…

— Обращайтесь ко мне «сэр».

— Так точно, сэр. — Он снова в замешательстве заморгал. — Я ушел вместе со второй сменой сегодня рано утром, а вернулся пару часов назад, потому что у меня желудок свело от голода. Так вот, по дороге я встретил сержанта Глида и поговорил с ним.

— Где? Когда?

— В городе, сэр. Он сидел в одной из тех машин, которые путешествуют на большие расстояния. Мне это показалось странным.

— Переходите сразу к сути. Он вам что-нибудь сказал?

— Немногое, сэр. Вид у него был очень радостный. Он упомянул молодую вдову, которой тяжело в одиночку возделывать двести акров земли. Ему кто-то рассказал про нее, и он решил съездить посмотреть. — Он запнулся, попятился назад, а потом добавил: — Еще он сказал, что назад вернется разве что в кандалах.

— Он — один из ваших людей, — сказал посол полковнику Шелтону. — Вояка, который вроде бы должен быть отменно дисциплинирован. Прослужил столько лет, имеет три нашивки, и до пенсии оставалось всего ничего. — Он снова сосредоточил внимание на механике: — Глид хотя бы сказал, куда именно направляется?

— Нет, сэр. Я спросил его, но он только улыбнулся и сказал: «Невуд!» И я вернулся на корабль.

— Ну хорошо. Можете идти. — Его Превосходительство посмотрел вслед уходящему механику, после чего возобновил беседу с Харрисоном:

— Вы ушли в увольнение с первой группой.

— Так точно, сэр.

— Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер. Всего корабль покинуло четыреста двадцать человек. Из них вернулись только двести. Около сорока пребывали в разной степени алкогольного опьянения. Десять из них сейчас сидят в карцере и вопят «Не буду!» дружным хором. Я не сомневаюсь, что они продолжат орать то же самое, когда протрезвеют.

Посол уставился на Харрисона так, словно тот был лично виновен в происходящем.

— Во всем этом есть нечто парадоксальное. Я еще могу понять пьянство. Всегда найдутся отдельные индивидуумы, которые теряют голову, высадившись с корабля. Но из двухсот человек, которые все-таки соизволили вернуться обратно, примерно половина сделала это раньше времени, как и вы. По той же причине: атмосфера в городе далека от дружелюбной, все обращались с ними, как с пустым местом, и под конец им это просто надоело.

Харрисон ничего не ответил.

— Таким образом, мы имеем дело с двумя диаметрально противоположными реакциями, — пожаловался посол. — Одни говорят, что планета настолько отвратительная, что лучше они вернутся на корабль. Другие же находят ее настолько гостеприимной, что либо напиваются вусмерть каким-то пойлом под названием «двойной дит», либо остаются трезвыми и дезертируют со службы. Я хочу выслушать объяснения. А они должны быть. Вы дважды бывали в городе. Что вы можете нам сказать?

Харрисон осторожно ответил:

— Все зависит от того, опознают в вас жителя Терры или нет. А еще от того, каких гандов вы встретите: тех, кто решит заманить вас к себе, или тех, кто попросту от вас отмахнется. — Он слегка поразмыслил и уверенно закончил: — Нас выдает униформа!

— Хотите сказать, у них аллергия на униформу?

— В какой-то степени, сэр.

— Есть соображения почему?

— Не могу точно знать, сэр. Мне пока мало о них известно. Думаю, им внушают, что униформа ассоциируется с режимом Терры, от которого сбежали их предки.

— Ни от чего они не бежали! — фыркнул посол. — Они воспользовались теми преимуществами, которые давали им изобретения Терры, ее технологиями и производственными мощностями, чтобы улететь туда, где было больше свободного места. — Он смерил Харрисона мрачным взглядом: — Неужели у них никто не носит униформу?

— Я никого не видел. Похоже, им нравится подчеркивать свою индивидуальность и носить что-нибудь необычное: от косичек до розовых сапог. Нелепая одежда — норма для гандов. А вот униформа представляется им чем-то странным — они считают, что она является признаком покорности и унижения.

— Вы называете их гандами. Откуда они взяли это имя?

Харрисон объяснил послу, вспомнив рассказ Элиссы. Она даже возникла перед его мысленным взором. Вместе с ресторанчиком Сета, со всеми столиками, с паром, поднимающимся над прилавком, с аппетитными запахами, доносящимися с кухни. Теперь, когда он так ясно представил себе эту картину, она показалась ему воплощением чего-то неуловимого, но очень важного — того, что он никогда не сможет получить на корабле.

— И этот человек, — подытожил Харрисон, — изобрел то, что они называют Оружием.

— Хм-м! И они утверждают, что он был с Терры? Как хоть он выглядел? Вы видели фотографии или памятники?

— Они не воздвигают памятников. Они считают, что все люди одинаково важны.

— Какой вздор! — бросил посол, инстинктивно отвергая подобную точку зрения. — Вам не пришло в голову спросить их, в какой период их истории они проводили испытание этого чудесного оружия?

— Никак нет, сэр, — признался Харрисон. — Я не счел это важным.

— Ну конечно! Среди вашего брата попадаются такие медлительные экземпляры, что не способны поймать даже каллистрианского ленивца, застывшего в спячке. Я далек от критики ваших профессиональных способностей, но разведчик из вас никудышный.

— Прошу прощения, сэр, — сказал Харрисон.

«Прощения? Какой же ты жалкий! — послышался шепот где-то в глубине его сознания. — Почему ты должен извиняться? Да еще перед этим напыщенным толстяком, который не сможет выполнить ни одного оба, даже если попытается. Он ничем не лучше тебя. Те дикари, которые бегают по Гигии, сказали бы, что он даже хуже тебя, потому что у него огромное пузо. А ты продолжаешь смотреть на его пузо и повторять: „Да, сэр“ и „Прошу прощения“. Если бы он попытался прокатиться на твоем велосипеде, то упал бы, не проехав и десяти ярдов. Давай же, плюнь ему в глаза и скажи: „Не буду!“ Ты ведь не боишься, правда?»

— Нет! — громко и твердо объявил Харрисон.

Капитан Грейдер поднял глаза:

— Если вы торопитесь отвечать, прежде чем вам зададут вопрос, то лучше сходите к врачу. Или у нас на борту объявился телепат?

— Я задумался, — объяснил Харрисон.

— Это весьма похвально, — вмешался Его Превосходительство. Он взял с книжной полки два увесистых тома и стал быстро пролистывать их. — Думайте больше, думайте и размышляйте, как только представляется такая возможность, и это войдет в привычку. Со временем вам будет все проще и проще это делать. И однажды наступит день, когда вы сможете думать абсолютно безболезненно.

Он поставил книги на место, взял еще две и обратился к майору Хейму, стоявшему неподалеку:

— Не стойте со стеклянными глазами, как какое-нибудь чучело из военного музея. Помогите мне разобраться с этим массивом информации. Мне нужны любые упоминания о Ганди за период от тысячи и до трехсот лет тому назад по земному исчислению.

Хейм оживился и начал быстро доставать с полок книги. Полковник Шелтон поспешил помочь ему. Капитан Грейдер остался сидеть за столом и продолжил горевать о без вести пропавших.

— Ага, вот, это было четыреста семьдесят лет назад! — Его Превосходительство стал водить пухлым пальцем по строкам. — Ганди, его еще иногда называли «Бапу», или «Отцом», гражданин Индии. Политик и философ. Противостоял властям с помощью хитроумной системы гражданского неповиновения. Последователи этого течения окончательно исчезли после Великого Взрыва, но многие из них все еще продолжают существовать на планетах, с которыми мы утратили связь.

— Еще как существуют, мы сами в этом смогли убедиться, — сухо заметил Грейдер.

— Гражданское неповиновение, — повторил посол, щуря глаза. У него был вид человека, который пытался осознать нечто, неподвластное его восприятию. — Но они не могли сделать его своей социальной основой! Это абсолютно нерабочий принцип.

— Еще какой рабочий, — возразил Харрисон, забыв добавить обращение «сэр».

— Мистер, вы пытаетесь противоречить мне?

— Я констатирую факт.

— Ваше Превосходительство, — начал Грейдер, — я предлагаю…

— Предоставьте это мне. — Краснея, посол отмахнулся от него. Он сердито посмотрел на Харрисона: — Вы ни в коей мере не эксперт в области социально-экономических проблем. И зарубите себе это на носу, мистер. Людишек вроде вас очень просто обмануть внешней мишурой.

— Он работает, — продолжал стоять на своем Харрисон, удивляясь тому, откуда у него взялось это упрямство.

— Как и ваш велосипед. У вас велосипедное мышление.

В этот момент что-то словно сломалось, и голос, очень похожий на голос Харрисона, проговорил:

— Как бы не так!

Потрясенный этим феноменом, Харрисон даже зашевелил ушами.

— Что вы сейчас сказали, мистер?

— Как бы не так! — повторил он, чувствуя, что совершает нечто непоправимое.

Посол побагровел, но не успел ничего ответить, так как в эту минуту капитан Грейдер встал со своего места и применил свои полномочия:

— Независимо от очередности дальнейших увольнений, если мы вообще решим еще кого-нибудь отпустить, вы должны оставаться на корабле до дальнейших распоряжений. А теперь — убирайтесь!

Харрисон вышел, голова у него кружилась, но в душе он чувствовал странное удовлетворение. В коридоре старпом Морган смерил его сердитым взглядом.

— Как ты думаешь, сколько мне понадобится времени, чтобы дойти до конца этого списка, если вы, ребята, будете торчать там по неделе каждый? — Он недовольно закряхтел, сложил руки рупором около рта и заорал: — Хоуп! Хоуп!

Ответа не последовало.

— Хоуп нас покинул[3], — заметил какой-то остряк.

— Очень смешно, — ядовито усмехнулся Морган. — Сейчас прям живот надорву от хохота. — Он снова поднес сложенные рупором ладони к лицу и выкрикнул следующую фамилию: — Хэланд! Хэланд!

И вновь — никакого ответа.

Прошло еще четыре дня, которые тянулись долго и мучительно. Всего девять дней с того момента, как корабль проделал рытвину в земле и больше не поднимался в воздух.

На борту было неспокойно. Сроки увольнения третьей и четвертой очередей постоянно переносились, что вызывало у людей беспокойство и раздражение.

— Сегодня утром Морган принес ему третий список на увольнение. И все — то же самое. Грейдер признал, что этот мир нельзя назвать враждебным и мы имеем право идти куда захотим.

— Тогда почему же, черт возьми, он не следует букве закона? Космическая комиссия с него три шкуры спустит за такое нарушение!

— Предлог все тот же. Он говорит, что не отказывает нам в увольнении, просто откладывает его. Хитрая отговорка, правда? Он утверждает, что отпустит нас сразу же, как только вернутся пропавшие члены экипажа.

— Но они могут никогда не вернуться. Черт возьми, да он просто использует их как предлог, чтобы подольше потянуть время!

Жалоба была серьезной и обоснованной. После недель, месяцев и даже лет, проведенных в замкнутом пространстве постоянно дрожащей бутылки, неважно, какого размера, людям требовался выходной, пусть и на относительно короткий период. Они испытывали огромную потребность в свежем воздухе, твердой почве под ногами, широких, ясно очерченных горизонтах, хорошей еде, женском обществе, новых лицах.

— Он прекратил отпускать нас в увольнение как раз в тот момент, когда мы поняли, что надо делать — одеваться в гражданское и вести себе как ганды, вот и весь секрет! Сейчас даже ребята из первой очереди не прочь еще раз попытать удачу.

— Грейдер не станет рисковать. Он и так уже слишком многих потерял. Если из очередного увольнения вернется только половина, ему придется набирать новую команду, чтобы взлететь и вернуться в порт назначения. Тогда мы застрянем здесь намертво. Как тебе это понравится?

— Лично я горевать не стану.

— Он мог бы обучить чиновников. Пора этим ребятам заняться честным трудом.

— На это уйдет года три, не меньше. Тебе ведь столько времени понадобилось?

К ним подошел Харрисон с маленьким конвертом в руках. Все трое тут же начали подтрунивать над ним.

— Глядите-ка, он надерзил Его Высокоблагородию и теперь обречен безвылазно сидеть на корабле, как и мы.

— Меня это устраивает, — заметил Харрисон, — уж лучше сидеть взаперти за дело, чем просто так.

— Это долго не продлится, вот увидишь! Мы не станем тут вечно торчать и ныть. Совсем скоро мы что-нибудь предпримем.

— Что же, например?

— Мы как раз думаем об этом, — уклончиво ответил второй матрос. Он заметил конверт: — Что это у тебя? Дневная корреспонденция?

— Она самая, — согласился Харрисон.

— Ладно, читай, не буду мешать. Я не любопытный. Просто думал, может, случилось чего. Вы, инженеры, обычно получаете всякие письменные распоряжения.

— Это в самом деле письмо, — ответил Харрисон.

— Да брось, в этой части космоса никто не получает писем.

— Я получаю.

— И каким же образом?

— Уоррелл принес мне его из города час назад. Мой друг угостил его обедом и попросил отнести это письмо, чтобы выполнить перед ним свой об. — Харрисон почесал свое большое ухо. — Вам, ребята, недостает хорошего примера для подражания.

Один из матросов с раздражением спросил:

— А почему Уоррелл не на борту? У него какие-то привилегии?

— Вроде того. У него жена и трое детей.

— И что с того?

— Посол считает, что некоторым людям можно доверять больше, чем остальным. Они вряд ли просто так возьмут да исчезнут, ведь им есть что терять. Поэтому они отобрали несколько человек и послали их в город, чтобы собрать информацию об исчезнувших.

— И они что-то выяснили?

— Немногое. Уоррелл сказал, что это была пустая трата времени. Он нашел некоторых наших ребят, пытался убедить их вернуться, но все они отвечали лишь: «Не буду». А ганды наперебой твердили: «Невуд!» Вот и все.

— Наверняка в этом что-то есть, — задумчиво проговорил один из них. — Как бы мне хотелось самому все посмотреть.

— Как раз этого и боится Грейдер.

— Если он в ближайшее время не образумится, у него появится намного больше оснований для переживаний. Наше терпение на исходе.

— Какие бунтарские мысли! — упрекнул его Харрисон. Он покачал головой с грустным видом: — Вы меня удивляете.

Он пошел дальше по коридору, добрался до своей каюты и вскрыл конверт. Письмо могло быть написано и женской рукой. По крайней мере, он надеялся на это. Достав письмо, он быстро просмотрел его. Нет, его написала не женщина.

Внизу стояла подпись Глида, Харрисон быстро прочитал послание:

«Не важно, где я и чем занимаюсь, ведь эта записка может попасть не в те руки. Я только скажу тебе, что пока все складывается замечательно, остается только дождаться подходящего момента и расширить круг знакомств. Все остальное касается тебя».

— Хм. — Харрисон лег на койку и поднес письмо ближе к свету.

«Я встретил одного толстяка, у которого совершенно пустой магазин. Он все время только и делает, что сидит и ждет. Дальше я узнал, что он просто застолбил это помещение. Он — представитель фабрики, производящей двухколесные роллеры, те самые мотоциклы с двигателями-вентиляторами. Им нужен человек, который продавал бы там роллеры и занимался их обслуживанием. Коротышка толстяк уже беседовал с четырьмя соискателями, но ни у кого из них нет инженерных навыков. Тот, кто наконец получит это место, наложит на весь город функциональное об. Понятия не имею, что это означает. Как бы там ни было, но эта работа просто создана для тебя. Не будь дураком. Прыгай — водичка тут отличная!»

— Метеор меня расшиби! — проговорил Харрисон и опустил взгляд в самый низ письма.

«P.S. Сет даст тебе адрес. P.P.S. Это в том городке, откуда родом твоя брюнетка, и она хочет вернуться обратно, чтобы быть поближе к сестре. Мне тоже этого хочется. Ее сестричка — такая милашка!»

Харрисон заерзал на своей койке, прочитал письмо еще раз, затем встал и начал ходить по своей крошечной каюте. Империя включала в себя более тысячи шестисот обитаемых планет. Он видел примерно одну десятую их часть. Ни одному космонавту не хватило бы жизни, чтобы побывать на них на всех. Поэтому все планеты были поделены на секторы, и в каждом работали свои космические группы.

О том, какая райская или псевдорайская жизнь была на планетах других секторов, Харрисон знал лишь понаслышке — причем эти слухи были многочисленны и большинство из них казались изрядно приукрашенными. В любом случае, выбирать планету для постоянной жизни, основываясь лишь на чьих-то рекомендациях, было слишком рискованно. Все люди разные, и вкусы у них тоже отличаются. То, что хорошо для одного, для другого может быть смерти подобно.

После отставки — а под этим не слишком приятным словом скрывалось начало новой, совершенно непохожей, но активной и полной бурной деятельности жизни — можно было либо остаться на безумно дорогой Терре, либо отправиться на более доступную планету в своем секторе. К примеру, на Эпсилон — группу из четырнадцати планет, — и все они выглядят достаточно привлекательными для того, кто готов смириться с гравитацией и тем, что тебе придется передвигаться так, словно ты — усталый слон. Был Розовый рай Нортона, но там, чтобы обеспечить себе спокойную жизнь, ты должен был заискивать перед Септимом Нортоном, страдающим комплексом раджи, и мириться с его манией величия.

На границе Млечного Пути находилась одна планета, где царил матриархат и правили ею белокурые амазонки, а еще была планета волшебников, планета пятидесятников и планета, где обладавшие зачатками разума овощи сами себя культивировали под руководством своих хозяев-людей. Все эти миры были разбросаны на промежутке длиной в сорок световых лет, однако корабль с блидерским двигателем легко мог добраться до каждой из них.

Харрисон лично посетил более сотни планет, хотя они и были лишь десятой долей от общего числа. Повсюду кипела жизнь и все, что ей сопутствовало. Но этот мир гандов был особенным, он обладал особой чертой, которой не было у других. Это была та самая планета, на которой Харрисон находился здесь и сейчас. Он знал о нынешнем состоянии дел на этой планете и на основании этого мог принимать решение. У остальных планет ничего подобного не было. Они утратили это достоинство, так как находились слишком далеко от него.

Харрисон тихонько пробрался в камеру хранения для багажа и целый час чистил и смазывал свой велосипед. Когда он вернулся, уже смеркалось. Вытащив из кармана тонкую табличку, он повесил ее на стену, лег на койку и стал смотреть на нее: «С. — Н. Б.».

Динамик защелкал, закашлял, а затем объявил:

— Всем членам команды — будьте готовы к инструктажу завтра в восемь утра.

— Не буду, — сказал Харрисон и закрыл глаза.

Было семь двадцать утра, но никому на корабле не приходило в голову, насколько это ранний час. У космических путешественников такие понятия, как «рано» или «поздно», стираются напрочь и чувство времени возвращается лишь после того, как проведешь на какой-нибудь планете не меньше месяца, наблюдая за рассветами и закатами.

В штурманской рубке никого не было, зато в кабине управления царило оживление. Там собрались Грейдер с Шелтоном и Хеймом, а также штурманы Адамсон, Верт и Йетс и, разумеется, Его Превосходительство.

— Я никогда не думал, что настанет такой день, — проворчал последний, хмуро глядя на карту звездного неба, которую внимательно изучали штурманы. — Всего пара недель, и мы улетаем, признав свое полное поражение.

— При всем моем уважении к вам, Ваше Превосходительство, мне так не кажется, — возразил капитан Грейдер. — Поражение можно признать только перед врагами. Эти люди не враги. Именно поэтому им и удалось поставить нас в тупик. Их нельзя расценивать как враждебно настроенных.

— Возможно. Но все равно я считаю это поражением. А как иначе это можно определить?

— Нас переиграли наши несуразные собратья. И мы ничего не можем тут поделать. Вы же не станете бить своих племянников и племянниц только потому, что они отказываются с вами разговаривать.

— Вы сейчас рассуждаете с точки зрения командира корабля. От вас в данной ситуации требуется лишь вернуться на базу и отчитаться обо всем. Это обычная рутина. Служба — это вообще сплошная рутина. — Посол снова уставился на карту звездного неба с таким видом, словно находил ее отвратительной. — У меня совсем иное положение. Если я улечу, это будет дипломатическим поражением, оскорблением достоинства и престижа Терры. Я не уверен, что мне стоит покинуть это место. Возможно, будет лучше, если я останусь, пусть это и даст им возможность вновь подвергать меня унижениям.

— Я ни в коем разе не смею давать вам советы, как лучше поступить, — сказал Грейдер. — Но я знаю одно: мы привезли сюда солдат и оружие для охраны правопорядка, а также в целях защиты, если таковая нам потребуется. Но я не могу использовать их для проведения военных действий против этих гандов, ведь они не дали нам для этого повода, кроме того, в любом случае всех наших ресурсов будет недостаточно, чтобы справиться с двенадцатью миллионами местных жителей. Здесь потребуется целая армада. Нам придется сражаться на пределе наших возможностей, а наградой в случае победы станет абсолютно бесполезная планета.

— Ох, не напоминайте. Я все думал, думал, размышлял, и меня уже тошнит от этих мыслей!

Грейдер пожал плечами. Он был человеком действия. По крайней мере, в отношении того, что происходило в космосе. Всякие махинации с планетами его совершенно не касались. И теперь, когда приближался решающий момент, когда ему предстояло вернуться в более привычную для него стихию, он стал вести себя флегматично. Для него планета гандов была лишь одной из сотен, и впереди его ждало еще множество таких же.

— Ваше Превосходительство, поскольку вы сомневаетесь насчет того, стоит ли вам остаться или же лететь с нами, я был бы признателен, если бы вы приняли решение как можно скорее. Морган намекнул, что если до десяти утра я не одобрю список третьей очереди на увольнение, то экипаж возьмет дело в свои руки и уйдет без моего разрешения.

— Но у них ведь возникнут из-за этого серьезные проблемы, не так ли?

— Кое-какие проблемы будут, — согласился Грейдер, — но не настолько серьезные. Они собираются использовать против меня мои же собственные уловки. Поскольку я официально не запретил им покидать корабль, их уход нельзя счесть мятежом. Я ведь просто отложил их увольнение. Они могут пожаловаться в Космическую комиссию, что я намеренно проигнорировал правила. И тогда это может сойти им с рук, если члены комитета будут в настроении продемонстрировать свой авторитет.

— Членов этой комиссии стоило бы взять с собой в пару длительных перелетов, — предложил Его Превосходительство. — Они узнали бы много такого, чего не способны понять, сидя в своих кабинетах. — Он взглянул на капитана с насмешливым оптимизмом: — Кстати, как насчет того, чтобы на обратном пути нечаянно сбросить за борт наш балласт в виде мертвого груза из чиновников? Подобный несчастный случай принесет пользу не только человечеству, но и всему космосу в целом.

— Мне кажется, что эта идея вполне в духе гандов, — заметил Грейдер.

— Они бы до такого не додумались. У них один метод — говорить «нет», «нет» и еще тысячу раз «нет». Вот и все. Впрочем, судя по тому, что здесь случилось, этого оказалось достаточно. — Посол обдумал свое положение и принял решение: — Я лечу с вами. Мне это не по душе, потому что попахивает поражением. Остаться здесь было бы дерзким жестом, но я отдаю себе отчет в том, что на данном этапе это не принесет никакой пользы.

— Вот и славно, Ваше Превосходительство. — Грейдер подошел к иллюминатору и посмотрел на город. — Я потерял почти четыреста человек. Некоторые дезертировали навсегда. Остальные вернулись бы, если бы я согласился ждать их достаточно долго. Они считают, что им повезло, что можно воспользоваться чужим гостеприимством, уйти в самоволку и веселиться, пока есть возможность, все равно хуже уже не будет. Такие неприятности случаются у меня в каждом длинном маршруте. На коротких перелетах обычно бывает полегче. — Он сделал паузу и с мрачным видом посмотрел на пустую дорогу, на которой не было видно ни одного возвращающегося блудного сына. — Но мы не можем их ждать. Только не здесь.

— Нет, ждать не стоит.

— Если мы задержимся здесь чуть дольше, то потеряем еще сотню, а то и две. В таком случае, из-за нехватки людей мы вообще не сможем поднять корабль. Единственное, как я смогу подогнать их, — это дать приказ о подготовке к отлету. После этого на них будут распространяться все правила Космического устава. — Он криво усмехнулся. — Так что этим знатокам космических законов будет о чем поразмыслить на досуге!

— И чем скорее вы это сделаете, тем лучше, — поддержал его посол. Он тоже подошел к иллюминатору и посмотрел на дорогу — вдалеке ехали три машины гандов. Посол нахмурил брови, он все еще был расстроен из-того, как они игнорируют присутствие металлической горы рядом с ними. Затем он перевел взгляд в сторону хвостовой части корабля и замер: — Что эти люди делают там, снаружи?

Грейдер быстро проследил за взглядом посла, схватил микрофон и резко скомандовал:

— Всей команде приготовиться к немедленному отлету! — Нажав на несколько кнопок, он переключился на другую линию и сказал: — Кто это? Сержант-майор Бидуорси? Послушайте, сержант-майор, там около люка в середине корабля собралось с полдюжины людей. Прикажите им немедленно подняться на борт — мы вылетаем, как только все будет готово.

Все трапы у носа и в хвостовой части были заблаговременно подняты и убраны. Один находчивый старшина стал поднимать трап и в середине корабля, чтобы предотвратить очередное бегство членов команды, отрезав путь наружу Бидуорси и несостоявшимся дезертирам.

Осознав, что выбраться не получится, Бидуорси встал на краю люка и злобно посмотрел на тех, кто оставался внизу. Его усы не просто щетинились, они еще и дрожали. Пятеро провинившихся были из первой очереди на увольнение. Один из них был солдатом. Бидуорси это особенно возмутило. Шестым оказался Харрисон вместе со своим отполированным до блеска велосипедом.

Буравя злобным взглядом всех шестерых, а в особенности солдата, Бидуорси хрипло прокричал:

— Возвращайтесь на борт! Никаких возражений. Никаких шуток. Мы улетаем.

— Ты слышал? — спросил один из дезертиров, толкая локтем другого. — Возвращаемся на борт. Если не можешь подпрыгнуть вверх на тридцать футов, придется махать руками, пока не взлетишь.

— Не сметь дерзить! — зарычал Бидуорси. — Я выполняю приказы.

— Он слушается приказов, — заметил солдат. — В его-то возрасте!

— Не понимаю я этого, — проговорил другой дезертир, печально качая головой.

Бидуорси шарил рукой по гладкому краю люка, тщетно пытаясь найти, за что бы ему ухватиться: борозду, ручку, какой-нибудь выступ — что угодно, лишь бы обрести дополнительную точку опоры.

— Я предупреждаю вас, если вы попытаетесь…

— Побереги силы, Бидди, — перебил его солдат. — С этого момента я — ганд. — Затем он повернулся и быстро пошел прочь по дороге. Остальные четверо последовали за ним.

Харрисон оседлал свой велосипед, поставив ногу на педаль. Заднее колесо сдулось с громким протяжным стоном.

— Вернитесь! — завыл Бидуорси вслед пятерым дезертирам. Он делал странные жесты руками, пытался оторвать трап от металлических креплений. На корабле тонко запищала сирена. От этого он еще больше впал в раж.

— Вы слышали? — В диком приступе ярости он смотрел, как Харрисон накачивает заднее колесо велосипеда с помощью ручного насоса. — Мы сейчас взлетаем. В последний раз…

И снова сработала сирена. На этот раз это была серия пронзительных гудков. Бидуорси отпрыгнул назад, когда люк стал закрываться. Харрисон снова сел на свой велосипед, поставил ногу на педаль, по-прежнему не сводя взгляд с корабля.

Металлический монстр задрожал от носа до хвоста, затем стал медленно и бесшумно взлетать. Было нечто великолепное в том, как эта махина поднималась в воздух. Корабль начал постепенно набирать скорость, пока не сделался маленьким, как игрушечный самолетик, потом и вовсе превратился в точку и наконец исчез.

На мгновение Харрисон почувствовал легкую щекотку сомнения и даже некоторого сожаления. Но вскоре это чувство прошло. Он посмотрел на дорогу.

Пять самопровозглашенных гандов остановили роллер, который подобрал их. Такое содействие явно было связано с отлетом корабля. Местные вовремя подсуетились. Он увидел, как уезжает роллер, вращая своими огромными резиновыми шарами, и увозит всех пятерых. Вентилятор загудел и закрутился, и они умчались вдаль.

«Твоя брюнетка», — написал про нее Глид. С чего он взял? Возможно, она что-то такое сказала и он счел это комплиментом в адрес Харрисона только потому, что она ни словом не обмолвилась о его огромных ушах.

Харрисон в последний раз огляделся по сторонам. В земле слева от него виднелась огромная изогнутая рытвина в милю длиной и двенадцать футов глубиной. Здесь было две тысячи пришельцев с Терры.

Потом осталось примерно тысяча восемьсот.

Затем — тысяча шестьсот.

Потом ушло еще пять человек.

«Остался я один!» — подумал Харрисон про себя.

Обреченно пожав плечами, он закрутил педалями и направился в город.

И никого не стало.

Перевод Н. Нестеровой.