Нет лучше места для катания на яхте, чем здесь, на самом краю тропического пояса, где над безбрежным атлантическим простором пассат дует в полную силу, — так внезапно подумалось Хорнблауэру. Для него это и впрямь была не более чем морская прогулка. Лишь недавно он пережил тяжелейшее душевное испытание, когда будущее всего мира зависело от него; в сравнении с этим обязанности главнокомандующего Вест-Индским флотом представлялись сущим пустяком. Он стоял на шканцах фрегата его величества «Клоринда», купаясь в утреннем солнце. «Клоринда» шла в бейдевинд под умеренными парусами, палуба привычно качалась под ногами, пассат ревел в ушах. Тени от натянутых снастей скользили по палубе; когда «Клоринда» кренилась вбок, к только что вставшему солнцу, тени выбленок бизань-вант быстрой чередой пробегали по глазам, гипнотически усиливая ощущение, что жизнь прекрасна. Быть главнокомандующим, у которого всех забот — работорговцы, пираты и хитросплетения карибской политики, — счастье, какого не ведал ни один император или даже поэт. Босоногие матросы, драящие палубу, смеялись и перешучивались, брызги над наветренной скулой вспыхивали радугой, и Хорнблауэр мог потребовать завтрак, когда захочет, — стоять на шканцах и оттягивать удовольствие было почему-то особенно приятно.

Появление на шканцах капитана сэра Томаса Фелла несколько подпортило картину. Сэр Томас, угрюмый человек с длинным худым лицом, считал своим долгом развлекать адмирала вежливой беседой и не мог представить, что в его обществе не нуждаются.

— Доброе утро, милорд, — сказал капитан, отдавая честь.

— Доброе утро, сэр Томас. — Хорнблауэр тоже коснулся рукой треуголки.

— Славное утро, милорд.

— О да.

Сэр Томас обвел корабль капитанским взглядом: сперва палубы, затем паруса и такелаж — и наконец повернулся назад, туда, где за кормой на горизонте еле-еле угадывались очертания Пуэрто-Рико. Хорнблауэр внезапно понял, что очень хочет есть, и тут же сообразил, что не может исполнить свое желание сию же минуту. Вежливость ставит границы даже главнокомандующему — во всяком случае, ставила границы ему. Он не мог уйти в каюту, не обменявшись с Феллом еще несколькими фразами.

— Может быть, сегодня нам наконец кто-нибудь попадется, — сказал Фелл, и оба при этих словах непроизвольно подняли глаза к дозорному на головокружительной высоте грот-брам-стеньги салинга.

— Будем надеяться, — ответил Хорнблауэр и, потому что так и не сумел проникнуться к сэру Томасу приязнью, а еще потому что меньше всего хотел обсуждать до завтрака технические подробности, продолжил, дабы не выдать своих чувств: — Весьма вероятно.

— Испанцы постараются доставить весь груз до того, как конвенция вступит в силу, — сказал Фелл.

— Да, так мы предположили, — согласился Хорнблауэр.

Капитану, в отличие от его адмирала, явно нравилось обмусоливать до завтрака давно принятые решения.

— А это — место, куда они будут держать курс, — безжалостно продолжал он, глядя за корму на Пуэрто-Рико.

— Да, — ответил Хорнблауэр. Еще минута-другая этого бессмысленного разговора — и можно будет укрыться в каюте.

Фелл взял рупор и направил его вверх:

— Эй, на мачте! Смотри хорошенько, не то шкуру спущу!

— Есть, сэр! — долетел ответ.

— Поголовные, — виновато объяснил Фелл.

— Они всем нам были бы весьма кстати, — вежливо согласился Хорнблауэр.

Британское правительство платило вознаграждение за каждого освобожденного на море раба; эти деньги, как и призовые, делились между командами кораблей, участвовавших в операции. По сравнению со сказочной добычей военных лет то были сущие крохи, но пять фунтов за голову при захвате большого невольничьего корабля давали вполне ощутимую сумму. И четверть ее шла капитану. С другой стороны, восьмая часть доставалась адмиралу, командующему флотом, где бы тот ни находился во время захвата. Хорнблауэр, у которого под началом было двадцать кораблей и судов, получал восьмую часть всех их поголовных. Эта система дележа объясняет, каким образом во время великих войн адмиралы, командующие Ла-Маншским или Средиземноморским флотом, становились миллионерами, как, например, лорд Кейт.

— Мне — более чем кому-либо, милорд, — сообщил Фелл.

— Возможно, — ответил Хорнблауэр.

Он слышал краем уха, что Фелл в долгах. Тот после Ватерлоо много лет был на половинном жалованье и даже сейчас как капитан пятого класса получал меньше двадцати фунтов в месяц; впрочем, и такое назначение в мирное время считалось большой удачей. Хорнблауэр сам когда-то был нищим капитаном, носил хлопковые чулки вместо шелковых и бронзовые эполеты вместо золотых. Однако у него не было ни малейшего желания обсуждать до завтрака табель капитанских жалований.

— Леди Фелл, милорд, должна поддерживать свое положение в свете, — назойливо продолжал сэр Томас.

Хорнблауэр слышал, что она — особа расточительная.

— Будем надеяться, сегодня нам повезет, — сказал он, все еще думая о завтраке.

По мелодраматическому совпадению в этот самый миг с мачты раздалось:

— Вижу парус! Парус на ветре!

— Может быть, это то, что мы ждали, сэр Томас, — сказал Хорнблауэр.

— Возможно, милорд. Эй, на мачте! Каким курсом движется парус? Рулевой, держать круче к ветру!

Хорнблауэр отступил от наветренного фальшборта, чувствуя, что никогда не привыкнет к положению адмирала, вынужденного со стороны наблюдать, как в решительную минуту кораблем правит другой. Мучительно оставаться зрителем, но куда мучительнее было бы уйти в каюту и не знать, что происходит, — хуже даже, чем еще на какое-то время отложить завтрак.

— Эй, на палубе! Это двухмачтовик! Идет прямо на нас. Поставлены все паруса до бом-брамселей. Капитан, сэр, это шхуна! Большая шхуна! Все еще идет прямо на нас!

Молодой Джерард, флаг-адъютант, выбежал на палубу при первом окрике с мачты и теперь стоял на своем месте подле адмирала.

— Топсельная шхуна, — сказал он. — Большая. Вероятно, это то, что мы ждали, милорд.

— А возможно, и нет, — ответил Хорнблауэр, изо всех сил пытаясь скрыть нелепое волнение.

— Вот и она! — объявил Джерард, глядя в подзорную трубу. — Быстро приближается! Гляньте, какой наклон мачт! Гляньте на форму топселей! Милорд, это не карибская шхуна.

Не будет очень уж невероятным совпадением, если это и впрямь окажется невольничье судно. Хорнблауэр разместил «Клоринду» на ветре от Сан-Хуана именно в расчете на такую встречу. Испания готовится вслед за другими державами запретить работорговлю, так что каждый капитан невольничьего корабля спешит доставить больше товара и продать по ценам, взлетевшим в ожидании запрета. Главный невольничий рынок испанских колоний — в Гаване, в тысяче миль к западу, но можно не сомневаться, что капитаны по пути из Африки сделают остановку на Пуэрто-Рико, чтобы пополнить запасы воды и, возможно, продать часть груза. Логично было отправить «Клоринду» наперехват.

Хорнблауэр навел подзорную трубу на быстро приближающуюся шхуну и увидел то, о чем говорил Джерард. Над горизонтом уже показался весь корпус. Изящные обводы и высокие мачты — все говорило о том, что строители пожертвовали водоизмещением ради скорости. Это имеет смысл, только если возить скоропортящийся — то есть человеческий — груз. На глазах у Хорнблауэра квадраты прямых парусов сузились, а промежутки между мачтами стали заметно больше. Шхуна повернула прочь от фрегата — окончательное подтверждение их догадки, что это невольничье судно. Теперь она шла правым галсом на безопасном расстоянии, и расстояние это стремительно увеличивалось.

— Мистер Сефтон! — заорал Фелл. — Наполнить грот-марсель! За ней, на правом галсе! Поставить бом-брамсели!

Матросы дисциплинированно побежали к брасам, другие полезли по вантам ставить паруса. Через несколько мгновений «Клоринда» уже летела в самый крутой бейдевинд. Все паруса, какие мог нести фрегат при свежем пассате, были поставлены, все реи круто обрасоплены; корабль сильно накренился, и набегающие волны, разбиваясь о наветренную раковину, прокатывались по палубе завесами брызг, ветер ревел в снастях — разительная перемена в сравнении с покоем, царившим всего минуту назад.

— Поднимите флаг, — распорядился Фелл. — Посмотрим, что они ответят.

В подзорную трубу Хорнблауэр увидел, как над шхуной взметнулся флаг — красно-золотой, испанский.

— Видели, милорд? — спросил Фелл.

— Извините, сэр, — вмешался Сефтон, вахтенный офицер. — Я знаю эту шхуну. Видел ее дважды в прошлом плавании. Это «Эстрелья».

— «Австралия»? — изумленно воскликнул Фелл, не разобрав испанское слово.

— «Эстрелья», сэр. «Эстрелья дель Сур». «Звезда Юга», сэр.

— Тогда я про нее знаю, — сказал Хорнблауэр. — Фамилия ее капитана — Гомес. Доставляет по четыреста невольников в каждом рейсе, если не слишком много умрет в дороге.

— Четыреста! — повторил Фелл.

По лицу капитана было видно, как тот умножает и делит в уме. Пять фунтов за голову — получается две тысячи фунтов. Четверть от этой суммы — пятьсот фунтов. Двухлетнее жалованье одним махом. Фелл глянул на мачты, затем на море.

— Держи круче! — крикнул он рулевому. — Мистер Сефтон! Матросов к булиням на бак!

— Они выигрывают на ветре, — сказал Джерард, глядя в подзорную трубу.

Немудрено, что хорошо построенная шхуна идет круче, чем самый лучший фрегат с его прямым парусным вооружением.

— И к тому же отрываются от нас, — заметил Хорнблауэр, прикидывая расстояния и углы. Шхуна шла не только круче к ветру, но и быстрее. Совсем немного — на узел или на два, — но и этого было довольно, чтобы уйти от преследователя.

— Я их все равно догоню! — вскричал Фелл. — Мистер Сефтон! Свистать всех наверх! Выдвинуть пушки наветренного борта! Мистер Джеймс! Найдите мистера Ноукса! Пусть начинает откачивать воду! Вооружить помпы, мистер Сефтон! Выкачать все до капли!

Матросы высыпали из люков. Пушечные порты с наветренной стороны открыли, матросы, налегая на тали, потащили орудия вверх по наклонной палубе. Грохот катков по палубным швам бередил воспоминания о великих сражениях, однако сейчас пушки выдвигали с единственной целью: хоть немного выровнять киль, чтобы корабль мог идти круче к ветру. Вооружили помпы, быстро застучали рукояти, показывая, как усердно трудятся матросы, выкачивая за борт двадцать тонн питьевой воды. Казалось, пресная вода в плавании — величайшее сокровище, но даже небольшое уменьшение осадки вкупе с изменением крена позволит увеличить скорость на несколько ярдов.

По команде «Свистать всех наверх» на палубу вышел и мистер Эразмус Спендлав, секретарь Хорнблауэра. Молодой человек озирал дисциплинированную суету на палубе с выражением олимпийского превосходства, которое всегда нравилось в нем адмиралу. Спендлав выработал в себе подчеркнуто невозмутимую манеру, которая бесила одних и забавляла других, однако секретарем был на редкость толковым, и Хорнблауэр, взявший его по рекомендации лорда Эксмута, ни разу не пожалел о своем решении.

— Вы видите перед собой человеческое стадо за тяжким трудом, мистер Спендлав, — произнес Хорнблауэр.

— Воистину, милорд. — Спендлав глядел на испанскую шхуну в подзорную трубу. — Надеюсь, труд не окажется тщетным.

Торопливо подошел Фелл, по-прежнему глядя то на паруса, то на «Эстрелью»:

— Мистер Сефтон! Позовите плотника! Пусть прикажет выбить клинья у грот-мачты. Больший наклон добавит нам скорости.

Хорнблауэр и Спендлав переглянулись. Секретарь досконально знал теорию корабля, у Хорнблауэра был за плечами огромный практический опыт. Они встретились глазами лишь на мгновение, но этого было довольно, чтобы понять: оба находят капитанскую затею бесполезной. Грот-ванты с наветренной стороны натянулись еще сильнее, и Хорнблауэр подумал: хорошо хотя бы, что у «Клоринды» новый такелаж.

— Не скажу, что мы выиграли в скорости, милорд, — заметил Джерард, по-прежнему глядя в трубу.

«Эстрелья» была заметно дальше впереди и ближе к линии ветра. При желании капитан-испанец мог к полудню совершенно скрыться с глаз. Хорнблауэр заметил на лице Спендлава странное выражение: тот с любопытством принюхивался к ветру. Хорнблауэр и сам раз или два уловил в свежем дуновении пассата гнусную вонь, но не сделал из этого никаких выводов. Сейчас он вновь потянул воздух ноздрями и тут же узнал запах, хотя последний раз обонял его лет двадцать назад: так разило от испанской галеры, набитой гребцами-невольниками, когда та прошла на ветре от их фрегата. Пассат, дующий прямо от «Эстрельи», разносил отвратительный смрад переполненного трюма далеко над чистым морским простором.

— Можно не сомневаться, что она идет с полным грузом, — сказал Хорнблауэр.

Фелл все еще пытался улучшить мореходные качества «Клоринды»:

— Мистер Сефтон! Велите матросам перенести ядра к наветренному борту!

— Она меняет курс! — выкрикнули разом несколько голосов.

— Отставить, мистер Сефтон!

Подзорная труба Фелла, как и все остальные, была направлена на «Эстрелью». Она немного привелась к ветру и дерзко поворачивала, чтобы пройти поперек курса «Клоринды».

— Чертовы наглецы! — воскликнул Фелл.

Некоторое время все завороженно смотрели, как два корабля идут сближающимися курсами.

— Она пройдет на расстоянии больше выстрела, — решил наконец Джерард.

С каждой секундой его правота становилась все очевиднее.

— К брасам! — заорал Фелл. — Рулевой! Право руля! Помалу! Помалу! Так держать.

— Два румба к ветру, — сказал Хорнблауэр. — Теперь наши шансы чуть побольше.

«Клоринда» шла курсом, на котором должна была перехватить «Эстрелью» в нескольких милях впереди. Можно было надеяться, что под таким углом к ветру косое вооружение и острые обводы уже не будут давать шхуне заметного преимущества.

— Возьмите пеленг, Джерард, — распорядился Хорнблауэр.

Джерард подошел к нактоузу и тщательно взял отсчет.

— У меня впечатление, — заметил Спендлав, глядя через синий-синий простор, — что она по-прежнему нас обгоняет.

— Коли так, — сказал Хорнблауэр, — то у нас одна надежда: что у них не выдержит какая-нибудь снасть.

— По крайней мере, мы можем об этом мечтать, милорд. — Спендлав поднял взгляд, явно опасаясь, что, скорее, такое произойдет на «Клоринде».

Она сильно накренилась под всеми парусами, какие могла нести, и тяжело вздымалась на волнах, которые прокатывали под ней, захлестывая в открытые орудийные порты. Хорнблауэр внезапно понял, что на нем нет сухой нитки; вероятно, остальные на палубе тоже промокли насквозь.

— Милорд, — сказал Джерард, — вы все еще не завтракали.

Хорнблауэр постарался не показать виду, что напоминание его смутило. В горячке погони он совершенно позабыл о завтраке, который с таким удовольствием предвкушал.

— Совершенно верно. — Из-за того что его застали врасплох, шутливый тон получился несколько натужным. — И что с того?

— Мой долг напоминать вам, милорд, — ответил Джерард. — Ее милость…

— Ее милость велела вам следить, чтобы я ел вовремя. Мне это известно. Однако ее милость по слабому знакомству с морской жизнью не учла, что во время обеда или завтрака может появиться быстроходное невольничье судно.

— Но возможно, милорд, мне удастся вас уговорить?

Мысль о еде, когда ему про нее напомнили, была еще соблазнительнее, чем раньше, однако как же трудно уйти с палубы в разгар отчаянной погони!

— Возьмите пеленг еще раз, и тогда я решу, — сказал он, чтобы оттянуть время.

— Угол продолжает увеличиваться, милорд. Она идет очень быстро.

— Безусловно, — сказал Спендлав, глядя на «Эстрелью» в подзорную трубу. — И сдается мне… сдается мне, она приводится к ветру. Возможно…

Хорнблауэр стремительно поднял к глазу трубу.

— Клянусь Богом, она поворачивает! — объявил он.

Очевидно, у «Эстрельи» был смелый капитан и отлично вымуштрованная команда. Шкоты выбрали и приготовились у марса-брасов, затем руль положили на борт, и шхуна крутанулась волчком. Теперь Хорнблауэр видел в подзорную трубу весь ее великолепный профиль: она собиралась пройти поперек курса «Клоринды», причем довольно близко.

— Чертовы наглецы! — проговорил Хорнблауэр с явным восхищением дерзостью и сноровкой испанцев.

Фелл во все глаза смотрел на шхуну, которая словно издевалась над преследователями. Он застыл как в столбняке, только ветер хлопал полами его сюртука. Несколько секунд казалось, что корабли движутся к одной точке, в которой неизбежно сойдутся, но это впечатление быстро прошло. Даже без замеров было ясно, что «Эстрелья» промчится на безопасном расстоянии от фрегата.

— Убрать пушки! — заорал Фелл. — К повороту! Погонные орудия к бою!

Нельзя было исключить, что шхуна пройдет на расстоянии выстрела из погонных орудий, но при такой дистанции и качке ядро вполне могло попасть не в такелаж, а в наполненный людьми трюм. Хорнблауэр приготовился остановить Фелла, если тот не передумает стрелять.

Пушки убрали. Еще минуту Фелл оценивал ситуацию, затем приказал переложить руль на правый борт и спуститься под ветер. Шхуна шла в галфвинд, накренясь так сильно, что Хорнблауэр в подзорную трубу временами видел ее медную обшивку, розовую на фоне морской сини. Довольно скоро «Эстрелья» пересекла курс фрегата, что Фелл молча признал, отдав приказ повернуть еще на два румба влево. Благодаря двухузловому преимуществу в скорости и лучшей маневренности шхуна буквально обошла «Клоринду» кругом.

— Она создана для скорости, милорд, — заметил Спендлав, не отрываясь от подзорной трубы.

То же самое можно было сказать о «Клоринде», но с одной оговоркой: она — боевой корабль, выстроенный так, чтобы нести семьдесят тонн артиллерии и сорок тонн пороха и ядер. Ей незазорно проиграть гонку.

— Полагаю, она пойдет к Сан-Хуану, сэр Томас, — сказал Хорнблауэр.

Лицо капитана искажала бессильная ярость. Было видно, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не выплеснуть гнев потоком богохульства.

— Это… это…

— …Могло бы взбесить святого, — закончил Хорнблауэр.

«Клоринда» находилась в идеальной позиции — в двадцати милях на ветре от Сан-Хуана; «Эстрелья» шла практически им в руки и тем не менее успешно обогнула фрегат и продолжила путь к порту.

— Я им еще покажу, милорд! — процедил Фелл. — Рулевой!

Впереди лежал длинный отрезок пути до Сан-Хуана на румб от линии ветра: гонка с одновременным стартом. Фелл проложил курс на Сан-Хуан, поскольку было очевидно, что «Эстрелья» (она была сейчас почти точно на траверзе «Клоринды») идет туда же. Оба корабля шли в галфвинд: им предстояло последний раз потягаться в скорости, словно двум яхтам на треугольной трассе в проливе Солент. Хорнблауэр напомнил себе, что рано утром плавание казалось ему яхтенной прогулкой; однако его флаг-капитан, судя по лицу, смотрел на дело совсем иначе. Фелл хотел во что бы то ни стало выиграть состязание, и отнюдь не из жалости к несчастным рабам — его интересовала награда.

— Как насчет завтрака, милорд? — спросил Джерард.

Офицер остановился перед Феллом и, козырнув, спросил дозволения считать, что уже полдень.

— Пусть будет, — согласился Фелл.

«Раздача грога!» — прокатился по кораблю долгожданный крик.

— Завтрак, милорд? — повторил Джерард.

— Давайте посмотрим, что у нас получается на этом курсе. — Хорнблауэр увидел, как на лице Джерарда проступило нечто похожее на отчаяние, и рассмеялся. — Подозреваю, что это вопрос не только моего завтрака, но и вашего. Вы ведь ничего не ели с утра?

— Да, милорд.

— Вижу, что морю голодом моих молодых людей. — Хорнблауэр перевел взгляд с Джерарда на Спендлава, но секретарь оставался подозрительно невозмутимым, и Хорнблауэр вспомнил все, что про него знал. — Готов поставить гинею, что Спендлав не отказал себе нынче утром в завтраке.

Ответом была широкая ухмылка.

— Я не моряк, милорд, — сказал Спендлав, — но за время в море усвоил одно: видишь еду — хватай. Золото фей не исчезает так быстро, как возможность поесть на корабле.

— Итак, пока ваш адмирал мучился голодом, вы прогуливались по палубе с набитым животом? Стыдитесь!

— Я стыжусь так сильно, как заслуживает ситуация, милорд.

Спендлав явно обладал всем тактом, необходимым адмиральскому секретарю.

— К грот-брасам! — заорал Фелл.

«Клоринда» неслась по синим волнам с ветром на траверзе; в галфвинд она шла ходче всего, и Фелл старался выжать из нее всю возможную скорость. Хорнблауэр глянул на «Эстрелью».

— Сдается мне, мы отстаем, — сказал он.

— Мне тоже, милорд.

Джерард подошел к нактоузу и взял пеленг; Фелл, глянув на него раздраженно, повернулся к Хорнблауэру:

— Надеюсь, милорд, вы согласны, что «Клоринда» сделала все возможное?

— Конечно, сэр Томас.

На самом деле Фелл оправдывал себя, и Хорнблауэр при всем своем убеждении, что сам бы правил «Клориндой» лучше, не сомневался, что «Эстрелья» в любом случае ушла бы от погони.

— Эта шхуна — настоящая чертовка, — сказал Фелл. — Только гляньте на нее, милорд.

Даже с такого расстояния было прекрасно видно, как хороши обводы «Эстрельи», как продуманно размещены ее паруса.

— Красавица, — сказал Хорнблауэр.

— Она отрывается от нас, это точно, — объявил Джерард от нактоуза. — И кажется, идет круче.

— И с нею уходят пятьсот фунтов, — горько проговорил Фелл. Видимо, он и впрямь отчаянно нуждался в деньгах. — Рулевой! Круче на румб! К брасам!

Он немного привел «Клоринду» к ветру и с минуту смотрел, как она идет, прежде чем повернуться к Хорнблауэру.

— Я буду преследовать ее до последнего, милорд.

— Совершенно правильно, — согласился Хорнблауэр.

Лицо у капитана было обреченное, и Хорнблауэр только сейчас понял, что дело не только в деньгах. Разумеется, лорды Адмиралтейства узнают, что Фелл преследовал «Эстрелью» и позорно ее упустил. Даже если Хорнблауэр в рапорте приведет все смягчающие обстоятельства, провал останется провалом, а значит, по истечении нынешнего двухлетнего срока Фелл больше не получит корабля. Сейчас на каждого капитана в море приходится по меньшей мере двадцать желающих заполучить его место. Малейший промах безнадежно губит карьеру. У Фелла есть все основания полагать, что теперь он до конца жизни будет прозябать на половинном жалованье. А леди Фелл — дама честолюбивая и расточительная. Неудивительно, что обычно багровые щеки Фелла приобрели сейчас сероватый оттенок.

Велев изменить курс, он окончательно признал свое поражение. Да, «Клоринда» оставалась на ветре от «Эстрельи», но расстояние между ними стремительно увеличивалось.

— И все же, боюсь, она без труда доберется до Сан-Хуана, — стоически продолжал Фелл. Лиловая черта на горизонте — холмы Пуэрто-Рико — медленно увеличивалась и обретала четкость. — Каковы будут ваши приказы в таком случае, милорд?

— Сколько воды осталось на борту? — спросил Хорнблауэр.

— Пять тонн, милорд. Шесть дней на сокращенном рационе.

— Шесть дней… — повторил Хорнблауэр, больше для себя. Ближайшая британская территория находилась в ста милях на ветре.

— Я должен был уменьшить осадку. Возможно, это бы помогло, — сказал Фелл, оправдываясь.

— Да-да. — Хорнблауэра всегда раздражали самооправдания. — Мы зайдем в порт вслед за «Эстрельей», если не поймаем ее раньше.

— Это будет официальный визит, милорд? — тут же спросил Джерард.

— Иначе и быть не может, пока над кораблем развевается мой флаг, — ответил Хорнблауэр. Он не любил официальные визиты. — Коли так, мы сможем одним выстрелом убить двух зайцев. Мне давно пора засвидетельствовать свое почтение испанским властям, а заодно наберем воды.

— Есть, милорд.

Официальный визит в иностранный порт означал, что на флаг-офицеров свалится целая куча тягостных обязанностей. Но не так много, как на него самого, раздраженно подумал Хорнблауэр.

— Я позавтракаю, пока еще что-нибудь этому не помешало, — объявил он. От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа; если бы он дал волю человеческой слабости, то злился бы сейчас на весь мир.

Когда адмирал после завтрака вновь вышел на палубу, было окончательно ясно, что «Эстрелью» не догнать. Шхуна шла в добрых трех милях впереди, а «Клоринда» утратила преимущество наветренного положения и двигалась практически в ее кильватере. Берега Пуэрто-Рико вырисовывались совершенно четко. «Эстрелья» входила в территориальные воды, и ей уже ничто не угрожало. На фрегате кипела работа: матросы приводили корабль в тот идеальный вид, какой должно иметь всякое британское судно, входящее в иностранный порт, — то есть еще лучше, чем всегда, коли такое возможно. Отдраенные до белизны палубы сверкали под тропическим солнцем, медяшки вспыхивали так, что резало глаз, блестящие тесаки и пики красовались у кормового фальшборта, концы тросов были украшены сложной турецкой оплеткой.

— Очень хорошо, сэр Томас, — одобрительно произнес Хорнблауэр.

— Власть на острове осуществляет генерал-капитан, милорд, — сообщил Спендлав.

— Да. Придется его посетить, — сказал Хорнблауэр. — Сэр Томас, я буду признателен, если вы согласитесь меня сопровождать.

— Есть, милорд.

— Придется надеть ленту и звезду, сэр Томас.

— Есть, милорд.

Фелла произвели в рыцари ордена Бани после отчаянного морского сражения в 1813 году в знак признания если не профессиональных качеств, то, по крайней мере, отваги.

— Шхуна взяла на борт лоцмана! — крикнул дозорный с мачты.

— Очень хорошо!

— Скоро наша очередь, — сказал Хорнблауэр. — Пора нам приодеться. Надеюсь, хозяева будут рады, что мы заявились к ним в час после сиесты.

Это был к тому же час, когда начинает дуть морской бриз. Лоцман, которого они взяли, — дюжий красавец-квартерон — провел фрегат в бухту без малейшего затруднения, хотя Фелл и стоял рядом с ним как на иголках. Хорнблауэр, свободный от такого рода ответственности, прошел на бак и принялся рассматривать городские укрепления. Сейчас царил мир, но Испания была врагом Англии в прошлом и могла стать в будущем, так что он, по меньшей мере, ничего не терял, изучая подступы к городу своими глазами. Довольно скоро стало понятно, почему за всю долгую историю Сан-Хуана многочисленные враги Испании ни разу его не атаковали, не говоря уже о том, чтобы захватить. Город окружали мощные высокие стены с бастионами, рвами и подъемными мостами. Форт Морро с высокого обрыва защищал вход в гавань своими пушками; был здесь и второй форт — Хорнблауэр решил, что это, должно быть, Сан-Кристобаль, а вдоль берега одна за другой тянулись батареи, из их амбразур выглядывали тяжелые пушки. Пока Сан-Хуан защищает надежный гарнизон, город может не страшиться ничего, кроме регулярной осады с мощной армией и артиллерией.

С морским бризом они вошли в гавань; как всегда, на несколько мгновений возникла тревога, готовы ли испанцы салютовать его флагу, но она развеялась, как только пушки Морро загремели в ответ на приветствие фрегата. Хорнблауэр застыл навытяжку, пока баковая каронада палила через восхитительно точные промежутки времени. Матросы убрали паруса с быстротой, делающей им честь (Хорнблауэр украдкой наблюдал за ними из-под полей треуголки), якорный трос загрохотал через клюз. На борт поднялся сильно загорелый офицер и на сносном английском представился портовым врачом. Фелл сообщил ему, что в последние двадцать один день на «Клоринде» не было заразных болезней.

Здесь, в порту, где морской бриз дул слабее, а сам корабль был неподвижен, чувствовалась удушающая жара. У Хорнблауэра под рубашкой и тяжелым парадным мундиром струился пот, накрахмаленный галстук давил горло. Джерард указал рукой на то, что его адмирал видел и сам: у пирса рядом с ним, сверкая белой краской, стояла «Эстрелья дель Сур». Из ее открытых люков по-прежнему несло вонью. Солдаты в синих мундирах с белыми ремнями крест-накрест выстроились на пирсе в нестройную шеренгу. Из трюма «Эстрельи» донесся душераздирающий звук — протяжный многоголосый стон. На палубу один за другим начали выбираться голые негры. Они едва могли держаться на ногах, а некоторые и не могли вовсе — сразу падали на четвереньки и так ползли к пирсу.

— Выгружают товар, милорд, — заметил Джерард.

— По крайней мере часть, — ответил Хорнблауэр. Он уже год изучал работорговлю и довольно много про нее узнал. Спрос на рабов в Пуэрто-Рико куда ниже, чем в Гаване. Всю дорогу из Африки негры, на которых он сейчас смотрел, провели на невольничьей палубе, уложенные рядами так, что согнутые колени одного входили в согнутые колени другого. Немудрено, что капитан «Эстрельи» воспользовался случаем хорошенько проветрить свой скоропортящийся груз.

От созерцания рабов его отвлек окрик: приближалась шлюпка под испанским флагом. На корме сидел офицер в роскошном мундире; золотой позумент блестел в лучах закатного солнца.

— А вот и власти, — заметил Хорнблауэр.

Матросы выстроились у борта, офицер под свист боцманских дудок поднялся на палубу и весьма грамотно отдал честь шканцам. Хорнблауэр подошел к Феллу, чтобы вместе принять гостя. Тот заговорил по-испански, а Хорнблауэр знал, что капитан этим языком не владеет.

— Майор Мендес-Кастильо, — представился офицер. — Главный адъютант его превосходительства генерал-губернатора Пуэрто-Рико.

Он был высок и строен, с тонкими усиками, словно нарисованными сажей, и осторожно глядел на двух офицеров в красных орденских лентах и при звездах.

— Рад приветствовать вас на борту, майор, — ответил Хорнблауэр. — Я контр-адмирал лорд Хорнблауэр, главнокомандующий его британского величества кораблями и судами в вест-индских водах. Позвольте представить капитана сэра Томаса Фелла, командующего фрегатом его британского величества «Клоринда».

Мендес-Кастильо поклонился обоим, немного успокоенный тем, что теперь знает, кто из них кто.

— Добро пожаловать в Пуэрто-Рико, ваше превосходительство. Мы, разумеется, слышали, что прославленный лорд Хорнблауэр назначен сюда главнокомандующим, и давно надеялись, что он удостоит нас визитом.

— Премного благодарен, — ответил Хорнблауэр.

— И добро пожаловать вам и вашему кораблю, капитан, — поспешно добавил Мендес-Кастильо, опасаясь, как бы не стало ясно, что он за встречей с легендарным Хорнблауэром едва не позабыл про обычного капитана. Фелл неловко поклонился — все было понятно и без перевода.

— Его превосходительство поручил спросить, может ли он быть чем-нибудь полезен вашему превосходительству по случаю вашего чтимого визита?

По-испански фраза звучала еще более громоздко, и, произнося ее, Мендес-Кастильо покосился на невольничью шхуну. Очевидно, все уже знали в подробностях, что «Клоринда» преследовала «Эстрелью дель Сур»: значительную часть погони наверняка можно было видеть из форта Морро. Что-то во взгляде майора подсказывало, что тема «Эстрельи» обсуждению не подлежит.

— Мы намерены пробыть здесь совсем недолго, майор. Капитан Фелл хочет пополнить запасы пресной воды, — сказал Хорнблауэр, и лицо испанца сразу смягчилось.

— Разумеется, — торопливо ответил он. — Нет ничего проще. Я распоряжусь, чтобы капитану Феллу оказали всяческое содействие.

— Вы очень любезны, майор, — сказал Хорнблауэр. Последовал новый обмен поклонами. Фелл тоже поклонился, хоть и не понял ни слова.

— Его превосходительство также просил передать, что надеется на честь принять ваше превосходительство у себя в гостях.

— Я надеялся, что его превосходительство будет так любезен, что пригласит меня к себе.

— Его превосходительство будет счастлив это услышать. Возможно, ваше превосходительство соблаговолит посетить его превосходительство нынче вечером. Его превосходительство будет рад принять ваше превосходительство в восемь часов вечера, вместе с офицерами вашего превосходительства, в Ла-Фонталеска, во дворце Санта-Каталина.

— Его превосходительство чрезвычайно добр. Мы, разумеется, будем счастливы прибыть в назначенное место.

— Я извещу его превосходительство. Возможно, ваше превосходительство сочтет удобным, если я в указанный час прибуду сюда, чтобы сопровождать ваше превосходительство и спутников вашего превосходительства во дворец?

— Мы будем чрезвычайно признательны, майор.

Майор еще раз предупредил, что отдаст распоряжение капитану порта касательно пресной воды, и отбыл. Хорнблауэр коротко перевел его слова Феллу.

Через левый борт поднялся еще один посетитель — коренастый немолодой мужчина в ослепительно-белом льняном костюме и широкополой шляпе, которую он почтительно снял на подходе к шканцам. Хорнблауэр смотрел, как тот говорит с мичманом и как мичман растерянно озирается, не зная, удовлетворить ли просьбу.

— Мичман, что нужно этому джентльмену? — спросил Хорнблауэр.

Он легко мог догадаться, что нужно джентльмену. Для него самого это была возможность войти в неофициальный контакт с берегом, что всегда желательно, а сейчас — в особенности. Гость подошел ближе. Умные ясные глаза изучали Хорнблауэра так же внимательно, как тот — их обладателя.

— Милорд? — спросил посетитель. По крайней мере, он узнал адмиральский мундир.

— Да. Я адмирал лорд Хорнблауэр.

— Мне неловко беспокоить вас моим делом, милорд.

Гость говорил на английском как англичанин, возможно — уроженец Ньюкасла, но видно было, что он давно не разговаривал на этом языке.

— Что за дело?

— Я поднялся на борт, чтобы обратиться к вашему стюарду, к председателю кают-компании и к эконому. Главный корабельный поставщик порта. Говядина, милорд, куры, яйца, свежий хлеб, фрукты, овощи.

— Как вас зовут?

— Эдуардо Стюарт… Эдвард Стюарт. Второй помощник на бриге «Коломбина», из Лондона. Взят в плен в восемьсот шестом году, милорд, доставлен сюда. Я завел здесь друзей и, когда в восемьсот восьмом заключили с нами мир, стал поставщиком корабельного провианта. Так с тех пор этим и занимаюсь.

Хорнблауэр по-прежнему пристально глядел на гостя. Не стоило большого труда угадать недосказанное. Наверняка Стюарт удачно женился и, возможно, сменил веру — если не был католиком по рождению, что при его фамилии вполне вероятно.

— И я к вашим услугам, милорд, — продолжал Стюарт, бестрепетно выдержав адмиральский взгляд.

— Сейчас я вызову эконома, но прежде скажите, как здесь восприняли наше появление.

Стюарт широко ухмыльнулся:

— Весь город смотрел, как вы гнались за «Эстрельей дель Сур», милорд.

— Не удивлен.

— Все ликовали, когда она от вас ушла. И когда вы приблизились, артиллеристов срочно отправили на батареи.

— Вот как?

Надо же, насколько хорошо здесь помнят решительность и дерзость королевского флота, если хоть на минуту могли вообразить, что британский фрегат в одиночку попытается взять приз в надежно защищенном порту.

— Через десять минут ваше имя звучало по всему Пуэрто-Рико, милорд.

Еще один взгляд на лицо Стюарта убедил Хорнблауэра, что это не пустой комплимент.

— И каковы планы «Эстрельи»?

— Она зашла выгрузить нескольких больных рабов и пополнить запасы воды, милорд. Здесь спрос на невольников маленький. Отплывает немедленно — как только станут известны ваши намерения, милорд.

— Немедленно?

— Завтра на рассвете, с береговым бризом, милорд, если вы не будете караулить ее у выхода из бухты.

— Это не входит в мои намерения, — ответил Хорнблауэр.

— В таком случае она, без сомнения, отплывает завтра на рассвете, милорд. Капитан хочет выгрузить товар в Гаване и продать, пока Испания не подписала конвенцию.

— Понятно, — сказал Хорнблауэр.

Что это? Старые симптомы: участившееся сердцебиение, жар под кожей, невозможность стоять на месте. Что-то шевелилось сразу за горизонтом его сознания, какая-то мысль. Через секунду она возникла из-за горизонта, смутная, словно очертания далекого берега, но успокаивающая и надежная, как всякий берег. А дальше, по-прежнему за горизонтом, были другие идеи, пока неведомые. Хорнблауэр невольно глянул на «Эстрелью», оценивая тактическую ситуацию, ища новых источников вдохновения, проверяя то, что уже придумал.

Он еле-еле сумел поблагодарить Стюарта за полученные сведения, не выдав возбуждения и не оборвав разговор подозрительно резко. Затем коротко сказал Феллу, что провиант надо закупить у Стюарта и, отмахнувшись от благодарностей последнего, отвернулся с видом полнейшей невозмутимости.

И на «Эстрелье», и на «Клоринде» кипела подготовка к тому, чтобы заполнить бочки пресной водой, шум, зной и суета на палубе мешали сосредоточиться. Близился закат, а с ним — и визит в генерал-губернаторский дворец. Очевидно, план следовало составить раньше. Идеи возникали одна из другой, словно китайские коробочки, и каждую надо было оценить на предмет возможных изъянов. Солнце село за холмы, оставив по себе пламенеющее небо, прежде чем Хорнблауэр принял окончательное решение.

— Спендлав! Спуститесь со мной в каюту! — Волнение сделало его резким.

В большой кормовой каюте было одуряюще жарко. Алое небо отражалось в воде залива, наполняя помещение багровыми отблесками, которые померкли, как только вестовой зажег лампы. Хорнблауэр бросился в кресло, Спендлав остался стоять, с любопытством глядя на адмирала, о чем тот, разумеется, прекрасно знал. Спендлав не сомневался, что его темпераментный главнокомандующий что-то задумал, однако даже он удивился и услышанному плану, и полученному приказу — настолько, что даже начал протестовать:

— Милорд…

— Исполняйте, мистер Спендлав. Ни слова больше.

— Есть, милорд.

Спендлав вышел, и Хорнблауэр остался сидеть один. Две минуты — бесценные минуты, когда все они на счету, — прошли в томительном ожидании, прежде чем в дверь постучали. Вошел Фелл, заметно нервничая:

— Милорд, найдется ли у вас для меня немного времени?

— Всегда рад вас принять, сэр Томас.

— Боюсь, это не совсем рядовое дело, милорд. Я хотел бы предложить план… довольно необычный.

— Я всегда рад вашим предложениям, сэр Томас. Прошу, усаживайтесь и расскажите, что вы придумали. До поездки на берег еще целый час. Слушаю вас с величайшим интересом.

Капитан сел в кресло — совершенно прямой, руки сжимают подлокотники — и дважды сглотнул. Хорнблауэру было стыдно и неуютно, что человек, не дрогнувший в бою перед лицом смерти, робеет перед ним.

— Милорд… — начал Фелл и снова сглотнул.

— Я весь внимание, — мягко сказал Хорнблауэр.

— Мне подумалось… — с запинкой выговорил Фелл и наконец выпалил: — Что у нас все-таки есть шанс догнать «Эстрелью».

— Вот как? Ничто не доставило бы мне большей радости. С нетерпением жду, что вы предложите.

— Так вот, милорд. Она отплывает завтра. Скорее всего, на рассвете, с береговым бризом. Сегодня мы можем… мы можем закрепить под ней нечто вроде плавучего якоря. Возможно, на руле. Она всего на узел-два ходче нас. Мы сможем нагнать ее в море.

— Блестяще, сэр Томас. Воистину изобретательный план… но я должен добавить, что ничего другого и не ждал от моряка с вашей репутацией.

— Вы чересчур добры, милорд. — На лице Фелла проступила внутренняя борьба, и он немного замялся, прежде чем продолжить: — Эту идею подсказал мне Спендлав, ваш секретарь.

— Спендлав? Поверить не могу.

— Он побоялся обратиться со своей мыслью к вам, милорд, поэтому изложил ее мне.

— Я убежден, что он лишь дал толчок вашему уму, сэр Томас. Так или иначе, вы взяли на себя ответственность, и посему в случае успеха вы и получите награду. Будем надеяться, она окажется достойной.

— Спасибо, милорд.

— Теперь насчет плавучего якоря. Что вы предлагаете, сэр Томас?

— Самый обычный. Парусина номер один, сшитая в форме конуса.

— Ему потребуется добавить прочности. Даже парусина номер один не выдержит, когда «Эстрелья» помчит со скоростью двенадцать узлов.

— Да, милорд, безусловно. Пришить к ней ликтрос, довольно часто, что не составит никакого труда. У нас есть запасная цепь для ватерштага. Ею можно обшить раструб…

— И ею же закрепить якорь на «Эстрелье».

— Да, милорд, так я и собирался.

— Кроме того, за счет ее тяжести якорь будет оставаться под водой, где его не увидят.

— Да, милорд.

Скорость, с которой Хорнблауэр схватывал технические детали, ободрила Фелла. Его робость сменилась энтузиазмом.

— И где вы предлагаете его закрепить, сэр Томас?

— Я подумал… Спендлав предложил, милорд… что его можно продеть под нижний рулевой крюк…

— Тогда при большой скорости он, вероятнее всего, оторвет крюк начисто.

— Для наших целей это будет никак не хуже, милорд.

— Конечно, понимаю.

Фелл прошел через каюту к широко открытому кормовому окну:

— Отсюда ее не видно, милорд. Но слышно.

Над водой вместе с отвратительной вонью разносились стенания несчастных рабов; Хорнблауэру даже казалось, что он слышит лязганье кандалов.

— Сэр Томас, — сказал он, — думаю, вам крайне желательно спустить шлюпку, чтобы она всю ночь обходила корабль дозором.

— Дозором, милорд? — не понял сэр Томас. В мирное время меры против дезертирства были совершенно излишни.

— О да. Иначе половина наших матросов с наступлением темноты спрыгнет за борт, чтобы вплавь добраться до берега. Вам, разумеется, это известно. Они только и думают, как сбежать от тягот жестокой службы. А кроме того, дозорная шлюпка не даст местным торговцам продать спиртное через орудийные порты.

— Э… вероятно, да, милорд. — Однако Фелл по-прежнему не догадывался, чего на самом деле хочет Хорнблауэр, так что пришлось растолковать:

— Спустим шлюпку сейчас, до наступления темноты. Я смогу объяснить местным властям, зачем это нужно. А когда придет время…

— У нас уже будет шлюпка на воде! — На Фелла наконец снизошло озарение.

— Не привлекающая внимания.

— Конечно!

В алых закатных отблесках лицо Фелла светилось радостным волнением.

— Вам желательно отдать приказ поскорее, сэр Томас. А пока время не ждет. Надо, чтобы к изготовлению якоря приступили до того, как мы отправимся на берег.

— Распорядиться, чтобы начинали, милорд?

— У Спендлава хорошо с математикой. Он рассчитает размеры. Не будете ли вы так любезны за ним послать, сэр Томас?

Каюта постепенно наполнялась людьми. Первым пришел Спендлав, затем послали за Джерардом. Следом вызвали первого лейтенанта Сефтона, парусного мастера, оружейника, плотника. Парусный мастер был старик-швед, насильно взятый в королевский флот лет двадцать назад при какой-то бессовестной вербовочной операции, да так и оставшийся на службе. Когда ему изложили план, морщинистое лицо раскололось улыбкой, словно треснутое оконное стекло. Он еле удержался, чтобы не хлопнуть себя по ляжкам в августейшем присутствии капитана и адмирала. Спендлав рисовал ему на бумаге конструкцию якоря, Джерард смотрел секретарю через плечо.

— Может быть, даже я смогу внести свою лепту в план, — сказал Хорнблауэр, и все повернулись к нему.

Спендлав наткнулся на стеклянный взгляд Хорнблауэра, запрещающий говорить, что весь план изначально принадлежит адмиралу.

— Да, милорд? — спросил Фелл.

— Кусок шкимушки. Привязать его к хвосту якоря, пропустить через раструб и закрепить на цепи. Одну прядку, чтобы, пока «Эстрелья» не наберет скорость, задний конец был обращен вперед. А как только она поднимет все паруса и давление воды возрастет…

— Шкимушка порвется! — воскликнул Спендлав. — Вы правы, милорд! Якорь начнет тормозить шхуну….

— И она, будем надеяться, окажется в наших руках.

— Превосходно, милорд, — сказал Фелл.

Не было ли в его тоне легкой покровительственности? Хорнблауэр уловил эту снисходительную нотку и почувствовал укол самолюбия. Фелл уже совершенно уверился, что придумал все сам, — хотя поначалу благородно признал вклад Спендлава, — и щедро дозволял адмиралу внести мелкое улучшение. Хорнблауэр погасил досаду тем, что цинично улыбнулся про себя слабости человеческой натуры.

— В стимулирующей атмосфере идей трудно не заразиться, — скромно произнес он.

— Д-да, милорд, — протянул Джерард, с любопытством его разглядывая.

Джерард умен и отлично его знает. Он различил нотку притворного самоуничижения и был близок к тому, чтобы угадать правду.

— В ваших комментариях не нуждаются, мистер Джерард, — рявкнул Хорнблауэр. — Я что, должен напоминать вам о ваших обязанностях? Где мой обед, мистер Джерард? Или я всегда буду голодать, пока нахожусь на вашем попечении? Что скажет леди Барбара, когда узнает, что из-за вас я лишился обеда?

— Простите, милорд, — запинаясь выговорил Джерард. — Я совершенно забыл… вы были так заняты, милорд…

Готовый провалиться от стыда, он растерянно озирал каюту, как будто надеялся обнаружить тот самый обед.

— Уже некогда, мистер Джерард, — сказал Хорнблауэр, который и не вспомнил про обед, пока не возникла надобность отвлечь Джерарда. — Будем надеяться, его превосходительство предложит нам легкий ужин.

— Я должен просить у вас извинения, милорд, — пристыженно сказал Фелл.

— Пустяки, сэр Томас. — Хорнблауэр отмахнулся от извинений. — Мы с вами в одном положении. Позвольте мне глянуть на ваш чертеж, мистер Спендлав.

Ему вечно приходилось разыгрывать вздорного старого джентльмена, хотя он прекрасно знал, что на самом деле не таков. Обсуждение конструкции якоря позволило ему смягчиться.

Одобрив чертеж, он повернулся к Феллу:

— Полагаю, сэр Томас, вы решили на время нашего отсутствия поручить работу мистеру Сефтону?

Фелл утвердительно поклонился.

— Мистер Спендлав останется в вашем распоряжении, мистер Сефтон. Мистер Джерард будет сопровождать меня и сэра Томаса. Не знаю, что вы решили, сэр Томас, но я бы предложил вам взять на прием к его превосходительству лейтенанта и мичмана.

— Есть, милорд.

— Мистер Сефтон, я уверен, что могу вам доверять и к нашему возвращению все работы будут закончены. К началу средней вахты?

— Да, милорд.

Теперь оставалось лишь томительное ожидание — как на войне перед приближающимся боем.

— Обед, милорд? — с надеждой спросил Джерард.

Хорнблауэр не хотел есть. Теперь, когда все было решено и напряжение спало, он не ощущал ничего, кроме усталости.

— Я позову Джайлса, если захочу пообедать. — Хорнблауэр оглядел людную каюту, придумывая, как бы вежливо отправить всех восвояси.

— В таком случае я займусь другими моими обязанностями, милорд, — с неожиданным тактом произнес Фелл.

— Очень хорошо, сэр Томас, спасибо.

Каюта быстро опустела; Хорнблауэр одним взглядом пресек попытку Джерарда задержаться и опустился наконец в кресло. Тут он и сидел, тщательно не замечая Джайлса, который принес в темнеющую каюту еще лампу. Водоналивной лихтер уже подошел к борту, скрипели блоки, стучали помпы, слышались грубые команды. Шум успешно отвлекал от каких бы то ни было мыслей. Он уже начал задремывать, но тут в дверь постучали, и вошел мичман:

— Капитан свидетельствует свое почтение, милорд, и с берега приближается лодка.

— Передайте мои приветствия капитану и сообщите, что я буду на палубе немедленно.

В темноте залива была ясно видна шлюпка, озаренная фонарем на корме. Тот же фонарь освещал Мендеса-Кастильо в великолепном парадном мундире. Один за другим они спустились с корабля в шлюпку: мичман, лейтенант, капитан, адмирал, в обратном порядке старшинства, и мощные удары весел повлекли их к редким городским огням. Шлюпка прошла близко от «Эстрельи»; на вантах горел фонарь, но, очевидно, воду уже залили, поскольку на палубе не видно было суеты.

И тем не менее из открытых люков доносился тихий заунывный стон. Может, невольники оплакивали тех, кого от них забрали, а может — изливали свой страх перед неведомым будущим. Хорнблауэру подумалось, что эти несчастные, вырванные из родного дома, погруженные на корабль, подобного которому в жизни не видели, охраняемые белыми людьми (а для них белые лица наверняка такая же дикость, какой для европейца были бы изумрудно-зеленые), понятия не имеют, что их ждет, — так бы он чувствовал себя, если бы его похитили на другую планету.

— Его превосходительство, — сказал Мендес-Кастильо, — изволит принять ваше превосходительство по полному церемониалу.

— Его превосходительство чрезвычайно любезен, — ответил Хорнблауэр, с усилием возвращаясь к насущным обязанностям и с еще большим усилием переходя на испанский.

Румпель переложили, шлюпка круто повернула, и взглядам предстала ярко освещенная набережная, за которой виднелась массивная арка. Шлюпка подошла к пристани. Полдюжины людей в мундирах стояли по стойке смирно, дожидаясь, когда гости сойдут на берег.

— Сюда, ваше превосходительство, — шепнул Мендес-Кастильо.

Они прошли через арку во двор, освещенный множеством факелов. Пламя озаряло солдат, выстроенных в две тройные линии. Как только Хорнблауэр вступил во двор, они по команде взяли ружья на караул, и тут же грянул оркестр. Для его немузыкального уха это была мерзкая какофония; он стоял навытяжку, держа руку у треуголки, вместе со своими офицерами, пока оркестр не умолк.

— Великолепный вид, — сказал Хорнблауэр, оглядывая ряды мундиров с ремнями крест-накрест.

— Ваше превосходительство чересчур добры. Не соблаговолит ли ваше превосходительство пройти к парадному входу?

Величественная лестница, по обе ее стороны — снова солдаты в синих мундирах, за ней — раскрытые двери и огромный зал. Долгое перешептывание между Мендесом-Кастильо и важным служителем, после чего имена гостей объявили на звучном испанском — Хорнблауэр давно отчаялся хоть сколько-нибудь внятно услышать свое имя из уст иностранца.

Человек, сидевший посреди зала в огромном кресле — почти на троне, — поднялся со своего места, чтобы встретить британского главнокомандующего стоя. Он оказался куда моложе, чем Хорнблауэр ожидал, лет тридцати пяти, смуглый, с тонким подвижным лицом, на котором странно сочетались гордый орлиный нос и насмешливое выражение. Мундир блистал золотым позументом, на груди сверкал орден Золотого руна.

Мендес-Кастильо представил гостей; англичане низко поклонились представителю его католического величества, тот ответил каждому легким поклоном. Мендес-Кастильо шепотом перечислил титулы хозяина — легкое нарушение этикета, поскольку предполагалось, что гостям они известны заранее.

— Его превосходительство маркиз де Айора, генерал-губернатор владений его католического величества в Пуэрто-Рико.

Айора приветливо улыбнулся.

— Я знаю, что вы говорите по-испански, — сказал он, — и даже имел удовольствие слышать вашу испанскую речь.

— Вот как, ваше превосходительство?

— Я был майором микелетов[63] под командованием Клароса во время атаки на Росас. Я имел честь служить под началом вашего превосходительства и хорошо помню ваше превосходительство. Ваше превосходительство, естественно, меня не помнит.

Притвориться, будто это не так, было бы чрезмерной лестью, и Хорнблауэр, не найдя, что сказать, мог лишь снова поклониться.

— Ваше превосходительство, — продолжал Айора, — очень мало изменились с того дня, если мне позволено об этом сказать. Это было одиннадцать лет назад.

— Ваше превосходительство чересчур добры, — ответил Хорнблауэр. Одна из самых полезных фраз в учтивом языке.

Айора уделил должное внимание Феллу — похвалил его корабль — и улыбнулся младшим офицерам. Мендес-Кастильо тут же заговорил, словно только и ждал этого мига.

— Быть может, джентльмены желают, чтобы их представили дамам? — Майор скользнул взглядом по Хорнблауэру и Феллу и остановился на лейтенанте и мичмане. Хорнблауэр перевел, и те, слегка нервничая, ушли с Мендесом-Кастильо.

Айора, несмотря на испанское воспитание, немедленно перешел к делу:

— Сегодня я наблюдал в подзорную трубу, как вы гнались за «Эстрельей дель Сур».

Хорнблауэр вновь не нашелся с ответом; улыбка и поклон тоже представлялись неуместными. Оставалось лишь глядеть без всякого выражения.

— Положение неестественное, — сказал Айора. — По предварительным условиям соглашения между нашими правительствами британские корабли могут захватывать в море испанские суда, нагруженные невольниками. Однако в испанских территориальных водах эти суда неприкосновенны. Как только конвенцию подпишут, они будут конфискованы правительством его католического величества, но до тех пор мой долг всемерно их защищать.

— Разумеется, ваше превосходительство совершенно правы, — сказал Хорнблауэр. Фелл стоял, ничего не понимая, но Хорнблауэр чувствовал, что переводить — выше его сил.

— И я твердо намерен исполнить свой долг, — продолжал Айора.

— Естественно, — ответил Хорнблауэр.

— Так что, возможно, нам лучше прийти к пониманию касательно будущих событий.

— Я бы ничего другого не желал, ваше превосходительство.

— В таком случае понятно, что я не потерплю никаких действий против «Эстрельи дель Сур», пока она находится во вверенных мне водах.

— Конечно, я это понимаю, ваше превосходительство.

— Капитан «Эстрельи» намерен отплыть завтра с первым утренним светом.

— Так я и предполагал, ваше превосходительство.

— И ради дружбы между нашими правительствами будет лучше, если ваш корабль останется в порту до ее отплытия.

Айора пристально смотрел в глаза Хорнблауэру. Лицо губернатора было бесстрастно, взгляд не выражал угрозы, но она подразумевалась: по команде Айоры сотня тридцатидвухфунтовых пушек откроет огонь. Хорнблауэр вспомнил римлянина, который согласился с императором, поскольку глупо спорить с тем, у кого под началом тридцать легионов[64]. Он, насколько позволяли его актерские способности, изобразил такое же отношение: улыбнулся с видом человека, который умеет проигрывать достойно.

— У нас был шанс, и мы его упустили, ваше превосходительство, — сказал он. — Нам не на что сетовать.

Если Айора и почувствовал облегчение при этих словах, то выразил его не более явно, чем недавний намек на угрозу.

— Я рад, что мы пришли к взаимопониманию.

— Разумеется, мы тоже хотели бы воспользоваться береговым бризом и отплыть завтра утром, — продолжал Хорнблауэр почтительно. — Мы пополнили запасы воды — пользуюсь случаем поблагодарить ваше превосходительство за представленную возможность — и не хотели бы долее злоупотреблять вашим гостеприимством.

Айора смотрел пристально, и Хорнблауэр старался, как мог, разыграть невинность.

— Быть может, нам стоит послушать, что скажет капитан Гомес. — Айора, обернувшись, подозвал стоявшего неподалеку молодого человека — очень красивого, в изящном синем костюме. На боку у него висела шпага с серебряной рукоятью. — Позвольте представить дона Мигеля Гомеса-и-Гонсалеса, капитана «Эстрельи дель Сур».

Мужчины обменялись поклонами.

— Разрешите поздравить вас с великолепными мореходными качествами вашего корабля, капитан, — сказал Хорнблауэр.

— Премного благодарен, сеньор.

— «Клоринда» — быстроходный фрегат, но ваша шхуна превосходит ее на всех курсовых углах. — Хорнблауэр не был уверен, что верно вспомнил испанский термин, но Гомес, по всей видимости, его понял.

— Еще раз премного благодарен, сеньор.

— И я даже позволю себе, — Хорнблауэр развел руками, — поздравить ее капитана с его великолепным мастерством в управлении судном.

Капитан Гомес поклонился, и Хорнблауэр внезапно себя одернул. Высокопарные испанские комплименты — это прекрасно, однако тут недолго и перегнуть палку. Не следовало создавать впечатления, будто он желает подольститься. Однако взгляд на лицо Гомеса убедил его, что опасения напрасны. Тот буквально упивался собой — иного слова не подберешь. Хорнблауэр мысленно отнес его к категории талантливых и самовлюбленных молодых людей. Еще один комплимент явно будет не лишним.

— Я посоветую моему правительству, — продолжал Хорнблауэр, — изучить, с вашего дозволения, обводы «Эстрельи дель Сур» и расположение ее парусов, чтобы мы могли выстроить подобный корабль. Он был бы идеален для здешних вод. Впрочем, будет трудно найти для него достойного капитана.

Гомес вновь отвесил поклон. Трудно не возгордиться, когда тебя нахваливает моряк, чье имя вошло в легенду.

— Его превосходительство, — вставил Айора, — желает отплыть завтра утром.

— Нам это уже известно, — сказал Гомес.

Даже Айора немного смутился от этих слов. Очевидно, Стюарт, сообщивший столько полезных сведений, как и предполагал Хорнблауэр, тут же передал испанским властям все, что слышал от британского адмирала. Однако Хорнблауэр не хотел, чтобы в разговор проникли неприятные нотки.

— Вы понимаете, капитан, что я желал бы покинуть порт с тем же приливом и тем же береговым бризом, что и вы. А учитывая вчерашний опыт, я боюсь, что вам нечего опасаться.

— Решительно нечего. — Гомес снисходительно улыбнулся.

Только это его согласие Хорнблауэру и требовалось. Он изо всех сил постарался скрыть облегчение.

— Моим долгом будет преследовать вас, пока вы в пределах видимости, — виновато продолжал он, взглядом показывая, что слова в той же степени адресованы генерал-губернатору. Однако ответил Гомес:

— Я не боюсь.

— В таком случае, ваше превосходительство, — сказал Хорнблауэр, закрепляя достигнутое, — я могу официально уведомить вас, что корабль его величества под моим флагом покинет порт завтра утром так рано, как это будет удобно капитану Гомесу.

— Хорошо, — согласился Айора. — Очень сожалею, что визит вашего превосходительства будет таким недолгим.

— В жизни моряка долг неизбежно вступает в противоречие с желаниями, — ответил Хорнблауэр. — Но по крайней мере, за время этого короткого визита я свел знакомство с вашим превосходительством и капитаном Гомесом.

— Здесь много тех, кто так же хотел бы познакомиться с вашим превосходительством, — сказал Айора. — Вы позволите их представить?

Теперь, когда с делом было покончено, предстояло вытерпеть остальные формальности. Дурные ожидания не обманули: представители пуэрто-риканского света, которых подводили к Хорнблауэру одного за другим, были невыносимо скучны. В полночь он взглядом показал Джерарду, чтобы тот собрал своих вместе. Айора приметил это и в учтивых выражениях дозволил гостям удалиться — уйти, пока их не отпустил хозяин, было бы нарушением этикета.

— Вашему превосходительству, без сомнения, надо отдохнуть перед завтрашним ранним отплытием. Посему не стану задерживать ваше превосходительство, как ни приятно мне ваше общество.

Гости откланялись, и Мендес-Кастильо вызвался проводить их обратно на «Клоринду». Хорнблауэр почти с ужасом обнаружил, что оркестр и почетный караул по-прежнему ждут во дворе, чтобы проводить со всей торжественностью. Ему пришлось стоять, держа руку у треуголки, пока оркестр наяривал какую-то музычку. Затем они сели в шлюпку.

Гавань была совершенно темна, редкие огни практически не рассеивали мрака. Они вновь прошли под кормой «Эстрельи». На грот-вантах шхуны горел единственный фонарь, все звуки утихли… хотя нет, Хорнблауэр различил негромкое позвякивание кандалов. Видимо, кто-то из рабов не спал и ворочался. Для их замысла это было как нельзя кстати. Тут над черной водой раздался тихий оклик — он шел из сгустка темноты еще более непроницаемой, чем кромешная ночь вокруг.

— Флаг, — ответил мичман. — «Клоринда».

Два коротких слова извещали, что приближаются адмирал и капитан.

— Как видите, майор, — сказал Хорнблауэр, — капитан Фелл счел нужным спустить шлюпку, чтобы она всю ночь обходила дозором корабль.

— Я так и понял, ваше превосходительство, — ответил Мендес-Кастильо.

— Наши матросы готовы на все, лишь бы добраться до береговых увеселений.

— Естественно, ваше превосходительство.

Шлюпка подошла к фрегату; Хорнблауэр, неловко стоя на корме, пробормотал последние благодарности майору, затем поднялся через входной порт и взглядом проводил шлюпку.

— Теперь, — сказал он, когда она исчезла во мраке, — мы можем употребить наше время с большей пользой.

На палубе, едва различимо в свете фонаря на грот-вантах, лежало оно — фантастическое устройство из парусины и тросов с цепью на одном конце. Рядом стоял Сефтон.

— Я вижу, вы закончили работу, мистер Сефтон.

— Да, милорд. Уже час назад. Парусный мастер и его помощники работали превосходно.

Хорнблауэр повернулся к Феллу:

— Догадываюсь, сэр Томас, что вы готовы отдать приказы. Быть может, вы любезно согласитесь прежде изложить их мне?

— Есть, сэр.

Ничего другого Фелл ответить не мог, даже если он еще не продумал в подробностях, что надо делать дальше. В каюте, где они с адмиралом остались с глазу на глаз, его неготовность стала чуть более явной.

— Вы собирались отобрать людей для этого задания, — подсказал Хорнблауэр. — Кому из офицеров можно доверить такое дело?

Мало-помалу состав отряда определился. Опытные пловцы, которые могут долго находиться под водой; помощник оружейника, который сумеет в темноте наложить последнюю смычку. Всех их вызвали и подробно проинструктировали. Когда дозорная шлюпка подошла сменить команду, они спустились в нее тихо и быстро, несмотря на то что были обременены инструментами и громадным устройством из парусины и веревок.

Шлюпка ушла в темноту. Хорнблауэр, стоя на шканцах, проводил ее взглядом. Все могло закончиться международным скандалом. Или он мог стать посмешищем для всего мира, что ничуть не лучше. Как ни напрягал он слух, силясь услышать хоть что-нибудь, ничего слышно не было. Задул бриз — совсем слабый, но тем не менее «Клоринда» повернулась на якоре. Хорнблауэр подумал, что теперь уже точно ничего не услышит, поскольку ветер относит звуки в другую сторону; впрочем, куда важнее, что и на «Эстрелье» не услышат подозрительных шумов, даже если кто-нибудь спит чутко. При таком большом кормовом подзоре, как у нее, пловец, сумевший подобраться к корме, сможет закрепить плавучий якорь совершенно незаметно.

— Милорд, — тихо произнес рядом голос Джерарда. — Не подходящее ли сейчас время отдохнуть?

— Вы совершенно правы, мистер Джерард. Самое подходящее время. Надеюсь, вас устроит такой ответ?

Однако голос Джерарда продолжал — неумолимо, как голос совести:

— В каюте вас ждет холодная говядина, милорд, свежий хлеб и бутылка бордо.

Это была уже совершенно другая история. Хорнблауэр внезапно понял, как сильно проголодался; последний раз он ел тринадцать часов назад, поскольку на приеме у генерал-губернатора обошлось без ожидаемого легкого ужина. И при этом он все равно мог показать, что стоит выше плотских слабостей.

— Из вас вышла бы отличная кормилица, мистер Джерард, если бы природа одарила вас более щедро. Однако я чувствую, что моя жизнь будет невыносима, пока я не сдамся перед вашей настойчивостью.

По пути к трапу они миновали Фелла; тот в темноте расхаживал взад и вперед по шканцам, и они слышали его тяжелое дыхание. Хорнблауэру приятно было знать, что даже мускулистые герои способны волноваться. Вежливо и даже человечно было бы пригласить Фелла на холодный ужин, однако Хорнблауэр отбросил эту мысль: он и так сегодня терпел Фелла больше, чем можно выдержать.

В освещенной каюте ждал Спендлав.

— Стервятники слетелись на пир, — сказал Хорнблауэр. Забавно было видеть, что Спендлав тоже бледен и напряжен. — Надеюсь, джентльмены, вы ко мне присоединитесь.

Молодые люди ели молча. Хорнблауэр понюхал вино и задумчиво пригубил.

— Шесть месяцев в тропиках не пошли этому бордо на пользу, — заметил он.

Естественно, что его мнение как хозяина, адмирала и старшего по возрасту было принято со всей почтительностью.

Следующим тишину нарушил Спендлав.

— Длина шкимушки, милорд… — начал он. — Напор воды…

— Мистер Спендлав, — сказал Хорнблауэр. — Никакие обсуждения уже ничего не изменят. Мы все узнаем во благовремение, а пока не портите обед техническими обсуждениями.

— Извините, милорд, — растерянно выговорил Спендлав.

Совпадение или телепатия, что Хорнблауэр как раз перед этим думал о том, каково сопротивление разрыву у отрезка шкимушки такой длины? Однако он не собирался в этом признаваться. Обед продолжался.

— Что ж, — сказал Хорнблауэр, поднимая бокал, — мы можем признать существование мирской тщеты, по крайней мере, на время тоста. За поголовные.

Пока они пили, из-за борта и с палубы раздались звуки, которые они ни с чем бы не спутали: вернулась дозорная шлюпка. Спендлав и Джерард, переглянувшись, приготовились встать. Хорнблауэр заставил себя откинуться в кресле, по-прежнему с бокалом в руке.

— Сожалею насчет бордо, джентльмены, — произнес он, скорбно качая головой.

Тут в дверь постучали, и мичман сообщил ожидаемое известие:

— Капитан свидетельствует свое почтение, милорд, и шлюпка вернулась.

— Мои приветствия капитану, и я буду рад видеть его и лейтенанта, как только они сочтут удобным.

По лицу Фелла, когда тот вошел в каюту, сразу стало ясно, что операция прошла успешно — во всяком случае, данный ее этап.

— Все хорошо, милорд, — сказал он. Его багровое лицо лучилось волнением.

— Превосходно.

Лейтенант был седой ветеран, старше Хорнблауэра, и тот невольно подумал, что и сам был бы сейчас лейтенантом, если бы не исключительная удача.

— Прошу садиться, джентльмены. Вина? Мистер Джерард, велите подать чистые бокалы. Сэр Томас, вы не возражаете, если я выслушаю рассказ мистера Филда из его собственных уст?

Филд не отличался говорливостью — рассказ нужно было вытягивать из него вопросами. По его словам, все прошло хорошо. Два сильных пловца с зачерненными лицами неслышно соскользнули с лодки и доплыли до «Эстрельи». Ножами они сумели оторвать медь со второй рулевой петли под ватерлинией, буравом просверлили отверстие, в которое можно продеть линь. Сложнее всего было, не поднимая шума, подойти на шлюпке и спустить привязанный к линю плавучий якорь за борт, однако Филд доложил, что с борта «Эстрельи» их не окликнули. Цепь потянулась вслед за линем, и ее надежно закрепили. Теперь плавучий якорь висел за кормой «Эстрельи», невидимый с поверхности и готовый заработать в полную силу, когда — и если — порвется шкимушка, которая держит его острым хвостом вперед.

— Превосходно, — повторил Хорнблауэр, дослушав сбивчивый рассказ. — Вы действовали весьма похвально, мистер Филд, спасибо вам.

— Спасибо, милорд.

Филд вышел, и Хорнблауэр смог обратиться к Феллу:

— Ваш план сработал превосходно, сэр Томас. Теперь осталось только захватить «Эстрелью». Я бы настоятельно рекомендовал вам подготовиться к отплытию с первыми лучами солнца. Чем быстрее мы выйдем вслед за «Эстрельей», тем лучше.

— Есть, милорд.

Звук корабельной рынды наверху предвосхитил следующий вопрос, который Хорнблауэр собирался задать.

— Три часа до рассвета, — сказал он. — В таком случае, джентльмены, желаю вам спокойной ночи.

День был напряженный, в трудах, умственных и физических, с самой зари. После долгого жаркого вечера Хорнблауэру казалось, что его ноги распухли вдвое, — ему еле удалось стянуть жесткие башмаки с золотыми пряжками. Он снял ленту, звезду и расшитый золотом мундир, обреченно думая, что через три часа придется вновь их надеть для церемониального отплытия, затем обтерся мокрой губкой из умывального таза и со вздохом облегчения упал на койку.

Он проснулся при смене вахт. В каюте было темно, и секунды две Хорнблауэр не мог сообразить, откуда у него это чувство чего-то очень важного и неотложного. Когда он сообразил, то сразу проснулся окончательно и крикнул часовому у двери, чтобы позвали Джайлса, затем в лихорадочной спешке побрился при свете лампы, влез в ненавистный парадный мундир и взбежал по трапу на шканцы. Там по-прежнему царила непроглядная тьма… нет, возможно, уже брезжил первый утренний свет. Возможно, небо над Морро самую чуточку просветлело. Возможно. На шканцах толпились призрачные фигуры — куда больше, чем обычно перед снятием с якоря. Хорнблауэр, не желая показывать, что охвачен тем же волнением, повернул было назад, однако его приметил капитан.

— Доброе утро, милорд.

— Доброе утро, сэр Томас.

— Береговой бриз дует в полную силу, милорд.

В этом сомнений быть не могло; Хорнблауэр чувствовал на лице свежее дыхание ветра, восхитительное после одуряющей духоты. Здесь, в тропиках, бриз дует недолго; он уляжется, как только солнце, поднявшись над горизонтом, начнет поджаривать землю.

— «Эстрелья» готовится выйти в море, милорд.

В этом тоже сомневаться не приходилось. Звуки отчетливо разносились над водой.

— Мне нет надобности спрашивать, готовы ли вы, сэр Томас.

— Все готово, милорд. Матросы стоят на шпиле.

— Очень хорошо.

Без сомнения, стало немного светлее. Фигуры на шканцах — видимые теперь гораздо отчетливее — сгрудились у правого борта. Все они смотрели на «Эстрелью» в подзорные трубы.

— Сэр Томас, прекратите это, пожалуйста. Отправьте зрителей вниз.

— Они хотят видеть…

— Я отлично знаю, что они хотят увидеть. Отошлите их немедленно.

— Есть, милорд.

Разумеется, все отчаянно хотели знать, видно ли что-нибудь выше ватерлинии и не раскроется ли вся затея прямо сейчас, однако то был самый верный способ подсказать капитану «Эстрельи», что у того за кормой нечто подозрительное.

— Вахтенный офицер!

— Милорд?

— Следите, чтобы никто не направлял подзорную трубу на «Эстрелью». Даже на долю секунды.

— Есть, милорд.

— Когда станет светлее, можете обвести подзорной трубой гавань — это будет вполне естественно. Не более пяти секунд на «Эстрелью», но разглядите все хорошенько.

— Есть, милорд.

На восточном краю неба появились желтые и зеленые полосы; на их фоне величественно проступал форт Морро, пока еще только силуэтом. То были романтические мгновения, пусть и в несусветную рань. Хорнблауэру подумалось, что присутствие на шканцах адмирала в парадном мундире задолго до выхода из порта может вызвать подозрения.

— Я спущусь в каюту, сэр Томас. Сообщайте мне обо всем важном.

— Есть, милорд.

В дневной каюте Джерард и Спендлав при виде адмирала сразу вскочили на ноги; надо полагать, они были среди тех, кого Фелл прогнал со шканцев.

— Мистер Спендлав, я решил последовать вашему благоразумному примеру и позавтракать, пока есть возможность. Пожалуйста, мистер Джерард, распорядитесь, чтобы подали завтрак. Надеюсь, джентльмены, вы составите мне компанию?

Он беспечно опустился в кресло и стал наблюдать за приготовлениями к завтраку. Они еще не закончились, когда в дверь постучали и вошел сам Фелл:

— «Эстрелья» видна совершенно отчетливо, милорд, и у нее за кормой ничего не заметно.

— Спасибо, сэр Томас.

Утренний кофе бодрил; Хорнблауэру даже не пришлось разыгрывать, что он пьет с удовольствием. Сквозь кормовые окна в каюту постепенно проникал свет, ненужные лампы горели блекло. Вновь постучали. На сей раз вошел мичман:

— Капитан свидетельствует свое почтение, милорд, и сообщает, что «Эстрелья» отдает швартовы.

— Очень хорошо.

Скоро она двинется, и станет видно, как поведет себя их устройство. Хорнблауэр заставил себя откусить и тщательно прожевать кусочек поджаренного хлеба.

— Молодые люди! Неужто вы и минуту не можете посидеть спокойно? — рявкнул он. — Налейте мне еще кофе, Джерард.

— «Эстрелья» выходит в фарватер, милорд, — доложил мичман через некоторое время.

— Очень хорошо, — ответил Хорнблауэр, потягивая кофе и надеясь, что никто не догадается, как участился его пульс. Минуты тянулись бесконечно.

— «Эстрелья» готовится поднять паруса, милорд.

— Очень хорошо. — Хорнблауэр медленно поставил чашку, так же медленно поднялся с кресла.

Молодые люди смотрели на него не отрываясь.

— Думаю, — сказал он, растягивая слова, — мы можем подняться на палубу.

Шагом столько же медленным, как когда он был плакальщиком в погребальной процессии Нельсона, Хорнблауэр прошел мимо часового к трапу. Молодые люди у него за спиной вынуждены были сдерживать нетерпение. Солнце уже поднялось над фортом Морро и заливало палубу слепящим светом. Посреди фарватера, меньше чем в кабельтове от них, сверкала белой краской «Эстрелья». Как раз когда глаза Хорнблауэра привыкли к свету, ее стаксель пошел вверх и наполнился ветром. Шхуна повернула. Следом ветром наполнился грот, и она выровнялась, набирая скорость. Несколько секунд она скользила мимо «Клоринды». Фелл смотрел на нее неотрывно и от волнения чертыхался себе под нос. «Эстрелья» приспустила флаг; Хорнблауэр различил на палубе Гомеса, который отдавал приказы. Гомес тоже приметил его и поклонился, прижимая шляпу к груди. Хорнблауэр ответил поклоном.

— Она делает меньше двух узлов, — сказал он.

— Благодарение Богу! — выговорил Фелл.

«Эстрелья» скользила к выходу из гавани, готовясь круто повернуть и обойти мыс. Она шла под легкими парусами, и Гомес правил ею безукоризненно.

— Двинуться за ней, милорд?

— Думаю, что пора, сэр Томас.

— На шпиле стоять! Приготовиться у кливер-шкотов!

Даже при двух узлах на шкимушку действует напор воды. Лишь бы она не порвалась до того, как «Эстрелья» выйдет в море! Матросы, навалившись изо всех сил, выбирали якорь «Клоринды».

— Подготовить каронаду для салюта!

«Эстрелья» закончила поворот. Последний из ее прямых парусов исчез за мысом. Фелл, несмотря на волнение, отдавал приказы спокойно и четко. Хорнблауэр пристально наблюдал за капитаном: это неплохая проверка, как он поведет себя в бою, как будет управлять кораблем в дыму и ярости сражения.

— Грот-марса-брасы!

Фелл разворачивал большой фрегат ничуть не хуже, чем Гомес — «Эстрелью». «Клоринда» встала на ровный киль и начала набирать скорость.

— К борту!

Что бы ни происходило за мысом с невидимой «Эстрельей», надо было обменяться прощальными приветствиями с фортом. На это отрядили девять десятых вахты; корабль шел на фордевинд, подгоняемый береговым бризом, и с парусами легко управлялась одна десятая матросов на палубе. Хорнблауэр вытянулся по струнке лицом к испанскому флагу над фортом Морро и поднес руку к треуголке, Фелл и другие офицеры стояли рядом, пушка гремела, ей отвечал форт. Оба флага на миг приспустились и тут же пошли вверх.

— Вольно!

Они приближались к повороту. Возможно, сейчас одна из этих ощерившихся пушек даст предупредительный выстрел — знак, что остальные сто орудий готовы разнести их в щепки. Это произойдет, если на «Эстрелье» заметили действие плавучего якоря.

— Грот-марса-брасы! — снова заорал Фелл.

Здесь уже ощущались большие атлантические валы; нос «Клоринды» круто пошел вверх, затем вниз.

— Руль право на борт!

«Клоринда» уверенно повернулась.

— Одерживай! Так держать!

Почти сразу впереди показалась «Эстрелья» — на милю дальше в море. Она шла в прямо противоположную сторону, под легкими парусами — благодарение Богу! — стараясь выровняться после завершающего поворота. Грот-марсель «Клоринды» на мгновение заполоскал, когда обрыв Морро закрыл ему ветер, но тут же наполнился вновь. «Эстрелья» снова поворачивала. Она была уже больше чем на выстрел от Морро.

— Лево руля! — скомандовал Фелл. — Так держать!

Сейчас бриз дул точно с кормы, но совсем слабый — отчасти потому, что суша уже прогрелась, отчасти потому, что они отошли уже далеко.

— Поставить марсель!

Фелл прав: надо спешить, пока корабль не застрял в штилевой полосе между береговым бризом и пассатом. Огромная площадь прямого паруса несла «Клоринду» вперед; вновь стал слышен шум, с которым она разрезает воду. «Эстрелья» уже вышла из фарватера. Хорнблауэр, с волнением наблюдавший за нею, видел, как испанцы подняли фок, стаксели и кливера — собственно, все косые паруса шхуны. Она шла в бейдевинд, очевидно уже поймав пассат, прочь от берега, на север — очень разумно, поскольку по пути к Старому Багамскому проливу и Гаване ей завтра утром предстояло обогнуть Гаити. Теперь «Клоринда» была достаточно далеко и от Морро, и от «Эстрельи», и можно было сколько угодно смотреть на нее в подзорную трубу, не вызывая подозрений. Хорнблауэр смотрел долго и пристально, но не заметил ничего необычного. Ему подумалось, что Гомес давно обнаружил и отцепил плавучий якорь, а теперь вместе со своими офицерами покатывается со смеху, глядя за корму на британский фрегат.

— Лево руля! — вновь скомандовал Фелл, и «Клоринда» совершила последний поворот.

— Знаки в створе, сэр! — доложил штурман, глядя за корму в подзорную трубу.

— Очень хорошо. Так держать.

Теперь корабль встречали настоящие атлантические валы; сперва вздымалась правая носовая скула «Клоринды», затем волна прокатывалась под ее дном, так что нос шел вниз, а левая кормовая раковина — вверх. «Эстрелья» впереди по-прежнему шла в бейдевинд под косыми парусами.

— Она делает узлов шесть, — прикинул Джерард.

— Шесть узлов шкимушка выдержит, — задумчиво произнес Спендлав.

— Дна нет! — доложил лотовый с русленя.

— Все наверх паруса ставить!

По кораблю засвистели боцманские дудки. Брамсели и бом-брамсели наполнились ветром; вскоре «Клоринда» уже несла все свои паруса.

И все же бриз быстро слабел. Паруса захлопали раз-другой, но «Клоринда» пока еще держала курс. Она двигалась по синему с белым морю, под синим безоблачным небом, с которого нещадно палило тропическое солнце.

— Не могу держать курс, сэр, — доложил рулевой.

«Клоринда» неуклюже рыскала на волнах. Корпус «Эстрельи» уже скрылся за горизонтом, видны были только мачты и паруса. И тут повеял другой ветер — Хорнблауэр ощутил его потным лицом задолго до того, как откликнулась «Клоринда». Ветер и впрямь был иной — не горячий воздух берегового бриза, но свежий пассат, чистый после тысячи миль над океаном. Паруса захлопали и затрепетали; «Клоринда» повернулась чуть увереннее.

— Вот и он! — воскликнул Фелл. — Круто к ветру!

Налетел порыв посильнее; теперь «Клоринда» вновь слушалась руля. Затишье, новый порыв, опять затишье, опять порыв — с каждым разом сильнее. Следующий порыв уже не затих. Он накренил «Клоринду», и волна, ударив в ее правую носовую скулу, разбилась сияющей радугой. Они поймали пассат и теперь могли идти в бейдевинд на север, вслед за «Эстрельей». Свежий ветер и чувство, что корабль летит вперед, ободрило команду. Все вокруг улыбались.

— Она еще не поставила марсели, милорд, — доложил Джерард, по-прежнему глядя в подзорную трубу.

— И едва ли поставит, пока идет на север, — ответил Хорнблауэр.

— В бейдевинд она оторвется от нас в точности как вчера, — сказал Спендлав.

Вчера? Неужели это было только вчера? Казалось, прошел уже месяц, столько событий уместилось в один день.

— Как вы думаете, должен ли сказываться якорь? — спросил, подходя, Фелл.

— Пока шкимушка держит его хвостом вперед — практически нет, сэр, — ответил Спендлав.

Фелл обхватил одной могучей лапищей другую, вдавливая костяшки пальцев в ладонь.

— Что до меня, — начал Хорнблауэр, и все взгляды устремились на него, — я распрощаюсь с золотым позументом. Мундир полегче и галстук посвободнее.

Пусть Фелл выказывает волнение — сам он спустится в каюту, будто нисколько не заинтересован в исходе дела.

Удивительно приятно было сбросить тяжелый парадный мундир — десять фунтов сукна и золотого шитья. Джайлс подал чистую рубашку и белые холщовые штаны.

— Я искупаюсь, — задумчиво произнес Хорнблауэр.

Он отлично знал, что Фелл находит это опасным для дисциплины — адмирал плещется голым, а ухмыляющиеся матросы поливают его водой из помпы для мытья палубы, — однако никакое обтирание губкой не могло заменить привычного купания. Матросы налегали на помпу изо всех сил, Хорнблауэр самозабвенно выплясывал под мощной струей воды. Теперь надеть чистую рубашку и штаны было вдвойне приятно. На шканцы он вышел, чувствуя себя другим человеком, и его беспечность в ответ на первые же слова Фелла была отнюдь не наигранной.

— Она вновь от нас отрывается, милорд, — сказал капитан.

— Мы знаем, что она быстроходнее. Остается только ждать, когда она положит руль на ветер и поднимет марсели.

— Если мы не потеряем ее из виду… — сказал Фелл.

«Клоринда», сильно накренясь на правый борт, по-прежнему пробивалась на север навстречу ветру.

— Я вижу, мы делаем все, что можем, сэр Томас, — произнес Хорнблауэр успокоительным тоном.

Объявили раздачу грога, Фелл согласился со штурманом, что наступил полдень, и матросов позвали обедать. «Эстрелья» практически скрылась из виду; лишь когда «Клоринда» поднималась на волне, со шканцев, направив подзорную трубу чуть правее курса, можно было различить отблеск парусов на горизонте. Гомес так и не поставил марсели: либо знал, что в бейдевинд его шхуна лучше идет без прямых парусов, либо просто глумился над преследователями. Холмы Пуэрто-Рико ушли за горизонт далеко-далеко за кормой.

А поданный на обед ростбиф — ростбиф из свежего мяса — оказался твердым, жилистым и совершенно невкусным.

— Стюарт обещал мне лучший говяжий филей, какой можно найти на острове, милорд, — произнес Джерард в ответ на недовольство Хорнблауэра.

— Был бы он здесь, — сказал Хорнблауэр, — я бы заставил его съесть все до кусочка, без соли. Сэр Томас, прошу, примите мои извинения.

— Э… да, милорд. — Фелл сегодня обедал в гостях у адмирала, но по-прежнему думал о своем. — Плавучий якорь…

Выговорив эти два слова, он не смог продолжать и только смотрел на Хорнблауэра через стол. Длинное худое лицо с вечно багровыми щеками выражало тревогу; в глазах она читалась еще отчетливее.

— Если мы не узнаем все сегодня, — сказал Хорнблауэр, — то узнаем когда-нибудь позже.

Это была истинная правда, хоть и не самые добрые слова, какие можно сейчас сказать.

— Над нами будут смеяться все Карибские острова, — проговорил Фелл.

Он выглядел настолько несчастным, что в Хорнблауэре, который и сам готов был отчаяться, взыграл дух противоречия.

— Есть огромная разница между шестью узлами, которые шхуна делает в бейдевинд, и двенадцатью, с которыми она пойдет на фордевинд. Мистер Спендлав объяснит вам, что давление воды пропорционально квадрату скорости. Не так ли, мистер Спендлав?

— Возможно, даже кубу или более высокой степени, милорд.

— Так что мы еще можем надеяться, сэр Томас. После смены курса нагрузка на шкимушку вырастет в восемь раз.

— И, кроме того, она сейчас перетирается, — добавил Спендлав.

— Если якорь не обнаружили и не отцепили вчера ночью, — с прежней угрюмостью отвечал Фелл.

Когда они вышли на палубу, солнце уже клонилось к западу.

— Эй, на мачте! — крикнул Фелл. — Шхуну еще видно?

— Да, сэр! Корпус за горизонтом, но мачты видать хорошо. Примерно три румба на наветренной скуле.

— Куда уж дальше к северу! — проворчал Фелл. — Чего они не поворачивают?

Оставалось только ждать и по мере сил радоваться свежему ветру и синему морю с белыми барашками волн, однако радость заметно поблекла, и море уже не казалось таким синим. Значит, только ждать. Минуты тянулись как часы. И тут это произошло.

— Эй, на палубе! Она поворачивает влево. Теперь идет прямо на фордевинд!

— Очень хорошо.

Фелл оглядел собравшихся на квартердеке. Их лица были так же напряжены, как и его собственное.

— Мистер Сефтон, измените курс на четыре румба влево.

Он собирался доигрывать игру до конца, хотя вчерашний опыт показал, что у «Клоринды» нет шансов догнать «Эстрелью», если не сработает устройство.

— Эй, на палубе! Она ставит марсели! И брамсели, сэр!

— Очень хорошо.

— Теперь скоро узнаем, — сказал Спендлав. — Как только плавучий якорь раскроется, она должна будет потерять скорость. Должна.

— Эй, на палубе! Капитан, сэр! — От волнения голос дозорного сорвался на визг. — Она развернулась против ветра! Паруса прижало к стеньгам! Фор-стеньгу оторвало!

— И рулевые петли тоже, — мрачно произнес Хорнблауэр.

Фелл прыгал по палубе, буквально приплясывая от радости, его лицо светилось. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

— Два румба вправо! Мистер Джеймс, полезайте наверх и доложите, где она там.

— Она убрала марсели! — раздалось с мачты.

— Пытается вновь поймать ветер, — прокомментировал Джерард.

— Капитан, сэр! — Это кричал с мачты Джеймс. — Вы идете на румб под ветер от нее!

— Очень хорошо.

— Она уваливается! Нет, ее снова развернуло против ветра!

Значит, устройство по-прежнему висит у нее на хвосте; она беспомощна, как олень в львиных когтях.

— Держи ровнее, ты… — Фелл назвал рулевого непечатным словом.

Все были вне себя от страха, что испанцы отцепят плавучий якорь и ускользнут, несмотря ни на что.

— Без руля она не сможет держать курс, — проговорил Хорнблауэр. — И к тому же она лишилась фор-стеньги.

Вновь ожидание, но теперь уже не томительное, а радостное. «Клоринда», словно заразившись общим волнением, неслась вперед, чтобы скорее настичь жертву.

— Вот она! — сказал Джерард, глядя в подзорную трубу. — Все еще в положении левентик.

Когда «Клоринда» в следующий раз поднялась на волне, все увидели шхуну; они быстро к ней приближались. Выглядела она жалко: фор-стеньгу сорвало с эзельгофта, паруса полоскались на ветру.

— Подготовить погонное орудие! — крикнул Фелл. — Дать предупредительный выстрел!

Каронада выпалила. Что-то взлетело на флагшток грот-мачты и, развернувшись, превратилось в ало-золотой испанский флаг. Через мгновение он пошел вниз.

— Поздравляю с успехом вашего плана, сэр Томас, — сказал Хорнблауэр.

— Спасибо, милорд. — Фелл светился от удовольствия. — Я ничего бы не смог сделать, если бы ваша милость не согласились на мое предложение.

— Вы очень любезны, сэр Томас. — Хорнблауэр вновь повернулся к призу.

Чем ближе они подходили, тем более плачевное зрелище им представало; уже можно было различить болтающуюся на тросах стеньгу и сорванный руль за кормой. Внезапный рывок плавучего якоря сломал или выворотил мощные бронзовые петли, на которых держался руль. Сам якорь, благодаря весу цепи, по-прежнему оставался невидимым под сорванным рулем. Гомес, которого торжественно доставили на «Клоринду», понятия не имел, из-за чего случилась беда. Он поднялся на палубу — красивый, молодой, величественный перед лицом незаслуженного поражения. То, как он сник, узнав правду, не доставило Хорнблауэру ни капли удовольствия. Ни капли. Зрелище раздавленного противника даже отравило ему профессиональный триумф. Но в конце концов, больше трехсот невольников получили свободу.

Хорнблауэр диктовал депешу в Адмиралтейство, а Спендлав, владевший, помимо множества других неожиданных умений, еще и новомодной стенографией, записывал так быстро, что Хорнблауэр (он еще не вполне освоил искусство диктовки) за ним не поспевал.

— «В заключение я хочу особенно отметить изобретательность и рвение капитана сэра Томаса Фелла, сделавшие возможным этот образцовый захват».

Спендлав поднял глаза от блокнота и посмотрел на адмирала. Молодой человек знал правду, но немигающий взгляд, на который он наткнулся, не позволил ему возразить.

— И обычное официальное заключение, — сказал Хорнблауэр.

Ниже его достоинства объяснять свои мотивы секретарю. Да их и не удалось бы объяснить. Он по-прежнему не испытывал к Феллу ни малейшей приязни.

— Теперь письмо моему агенту, — сказал Хорнблауэр.

— Есть, милорд, — ответил Спендлав, переворачивая листок.

Хорнблауэр начал складывать в голове фразы следующего письма. Он хотел сказать, что, поскольку захват стал возможен лишь благодаря предложению сэра Томаса, он отказывается от своей доли поголовных и просит выплатить ее капитану.

— Нет, — сказал Хорнблауэр. — Отставить. Я не буду писать.

— Есть, милорд, — ответил Спендлав.

Можно уступить другому почести и славу, но нельзя уступить деньги. В этом будет нечто демонстративное, даже подозрительное. Сэр Томас может угадать правду и огорчиться, а этого допустить нельзя. И все равно Хорнблауэр жалел, что сэр Томас настолько ему несимпатичен.