Вот не хорошо подслушивать товарищ подполковник! Хотя, о совести разговор с вами нет смысла вести.

— Взвод, встать! — скомандовал Макс.

На задних партах начали резко вставать уснувшие, поправляя свои опухшие лица и вытирая невольно потёкшие слюни.

— Вольно, садись. На «галёрке» постоят. Так чем там, говорите, закончилась люстрация? — спросил Брусков, намеренно растягивая слова, но ответа не последовало. — Я задал вопрос, товарищи курсанты! — перешёл на более грубый тон замполит.

— Не можем знать, товарищ подполковник. Люстрации ведь не было, — сказал Артём, вставая со своего места.

— А я вам сделаю, Рыжов. С вас и начну. Или вы все думаете, что ваш статус выпускника вас спасёт? На госах отчисляют редко, а вот влиять на распределение и ваши крайние месяцы в нашем учебном заведении можно спокойно. И я с превеликим удовольствием вам, 60Зму классному отделению это всё устрою.

Брусков злобно усмехнулся и направился на выход.

— Товарищ подполковник, — позвал его Басолбасов.

Васе только не стоит лезть с ним в перепалку. И так в группе риска, так сказать.

— Что у тебя Басолбасов?

— Чем мы вам не угодили?

— Ты ничего не попутал, курсант! Или ты забыл свои грехи. Радуйся, что тебя ещё не отчислили. Ваш взвод весь должен уже отправиться за забор, лётчики-залётчики, твою мать! — выкрикнул он. — Устрою я вам сладкую жизнь. Команду не подавать! — рыкнул Брусков и громко хлопнул при выходе.

Реакции в первые секунды не было. Все находились в небольшом шоке от услышанного.

— И чего делать? — разволновался Артём. — Тесть убьёт, если узнает, что я вам всё рассказал.

— Ты думаешь, он не предвидел это? Будто он не знает, что ты бы нас известил обо всём. Если бы Иван Иванович хотел бы это скрыть, тебе бы не говорил, — сказал я.

— Вот именно, Родя. А теперь, давайте поспим, — сказал Червень, укладывая голову на руку.

Угроза замполита училища была нами изначально воспринята неправильно. Вообще, я думал, что это слишком мелочно со стороны «почти» полковника бороться с курсантами. Пускай уже и выпускниками. Но именно этим и занялся Брусков.

Для начала, он не поленился прийти на утреннюю физическую зарядку. Ему не понравилось, что мы не уточнили форму одежды у дежурного по училищу и вариант проведения.

Как это ни странно, но в армии зарядка каждый раз должна проводиться по определённому плану. Бег, ускоренное передвижение, силовая подготовка с бегом и так далее. Всё в разные дни.

— Откуда это всё взялось? — возмущался Костян, падая на кровать по возвращению с зарядки. — Какие варианты зарядок ещё?

— Вообще-то, они все четыре года на доске документации висят. Сходи и рядом с дневальным посмотри, — сказал я.

— Вот так я учился, а элементарных вещей не знал. Вот если бы не Брусков, так и выпустился бы неучем, — ехидничал Костя.

— Именно так про тебя и сказал сегодня Брусков, когда спросил сегодняшний вариант зарядки, — сказал Макс. — Теперь не будет нам схемы «до стадиона добеги-одну сигарету покури».

Изнывая от усталости, свалился на кровать и Артём.

— Ааа, — закричал он от усталости, зарываясь лицом в подушку. — Я теперь чувствую мышцы, о существовании которых я и не знал. Нельзя так гонять. Пять километров это не для летчиков. Не конноспортивный интернат же у нас!

Беды на одной зарядке для нас не закончились. Следующие дни нам постоянно приходили и читали непонятные лекции о вреде курения, о пользе закаливания, о крепкой семье и так далее. Те, кому это поручали, тоже были не в восторге от этой дополнительной нагрузки.

Затем начались постоянные проверки личного состава. Если раньше можно было улизнуть в чипок, к моменту привоза свежей выпечки, то теперь нас контролировали офицеры кафедры, на которой мы занимались подготовкой и написанием дипломной работы.

Кстати, её ход написания контролировали тоже чуть ли не каждый день. Если кто-то написал меньше заданного, лишался увольнения сразу.

— Мне вот интересно, а чем мы будем заниматься, когда напишем дипломную работу? — спросил Тёмыч, разминая пальцы после очередной порции написанного материала.

— Будешь писать ещё одну. А потом ещё, — ответил я ему, вырисовывая очередной тактический знак на своей карте.

— И всё же. Как думаете? — продолжил спрашивать Тёмыч.

— Всегда можно найти, чем нас занять. Траву пощипать, деревья побелить. Да хоть даже привести нас на кучу кирпичей и заставить собирать из них куб, таская по одному, — предположил Костян.

Предложение из классического маразма в армии — лишь бы чем-то занять личный состава. Жаль, что не зима. Тогда бы можно было заставить убирать снег на скорость, пока он не растаял.

В класс вошёл наш взводный, капитан Витов с каким-то не самым радостным объявлением.

— Третий час самоподготовки объявлен теперь обязательным занятием по физо.

Даже гадать не надо, кто был инициатором этой идеи. Почему только Борщев всё это поддерживает и не вмешивается? Нельзя так просто народ подвергать постоянным физическим нагрузкам.

Специфика лётной работы такова, что нужны, в основном, здоровые, а не спортивные. А тут начались какие-то спортивные сборы.

Однако, кафедра физической подготовки подошла к занятию весьма лояльно. Полковник Солдатов, который лично проводил занятие, сделал упор на самые «сложные» упражнения — комплексы рукопашного боя и вольных упражнений. А в основном, конечно, разговоры и смешки. К концу занятие и вовсе превратилось в посиделки под деревом в теньке.

Именно в этот момент и пришёл товарищ Брусков.

— Товарищ полковник, чем должны заниматься курсанты? Где ваш план занятия? Почему они сидят? — повысил голос Брусков.

Солдатов, будучи опытным преподавателем и авторитетным человеком, не поддавался на провокации и своё недовольство не выражал.

— Товарищ заместитель начальника училища, вы должны знать, что температура наружного воздуха сейчас выше 25°. Риск для здоровья будущих лётчиков…

— Они будущие офицеры в первую очередь. Как они у вас будут в Афганистане нести службу? Тоже ныть из-за высокой температуры? — продолжил наседать Брусков.

Солдатов ничего не ответил, лишь спокойно объявил построение.

— Я не видел, чтобы они бегали, товарищ полковник. Как они у вас будут сдавать физическую подготовку через пару недель?

Наезды Брускова должны были уже вывести из себя начальника кафедры физо, но Солдатов не поддавался. Вообще, удивительный человек… точнее существо этот Брусков.

Появился и теперь надоедает как прыщ на пояснице — болит, а выдавить без посторонней помощи сложно.

Занятие, всё же закончилось. Отпуская нас, Солдатов предупредил о последствиях перегрева при самостоятельных занятиях спортом.

— Сильно не переусердствуйте. Готовы все хорошо. Физо сдадите без проблем.

После нашего убытия в казарму, Брусков ещё оставался с Солдатовым на стадионе и о чем-то спорил. Вот же не пробиваемый этот замполит!

В любом деле есть дно. На следующий день, это самое дно, Брусков пробил окончательно. На утреннем построении командир роты майор Голубев довел до нас очередное гениальное нововведение.

— Сегодня, мои юные друзья, у вас с утра тестирование, как и при профотборе. Сначала на листах, а затем и на специальных тренажёрах, — объявил он, перед отправкой нас в учебный корпус на занятия.

Ну вот чего добивается этот Брусков? Думает, что кого-то на профотборе отчислит? И это на четвёртом курсе! Странный у него подход. Я уже и не помню, чем только за крайние месяцы мы не занимались. Лишь бы только его величество самоутвердилось. До сих пор не вижу влияния на него Борщёва. Замполит ведь так весь курс загоняет.

Тестирование проводила с каждым взводом отдельно Леночка Петровна. Как и всегда, она образец элегантности и притягательности. Представляю, каково это Максу сидеть и сосредотачиваться, когда его девушка в такой облегающей шахматной юбке и пепельной блузке с расстёгнутым двумя пуговицами.

За время теста нужно было ответить на кучу вопросов, касаемо психологического состояния вот прямо сейчас. Всё шло хорошо, ровно до того момента, как в кабинет против всех правил и методик вошёл этот квадратный Спанч Боб товарищ Брусков.

— Товарищ подполковник, добрый день! — спокойно встала из-за стола Майорова и подошла к нему.

— Вы сидите, Елена Петровна. Я пришёл проверить, как проходит…, — во весь голос говорил замполит.

— Прошу прощения, но отвлекать курсантов вы не можете. Вам нужно выйти. После тестирования — пожалуйста. Такова методика, — перебила его Леночка.

— Боюсь, сегодня придётся ею пренебречь. У меня есть определённые вопросы, которые нужно задать в этом подразделении, — прошёл мимо Майоровой Брусков, бросив оценивающий взгляд на нашего психолога.

Ух, Макс сейчас напрягся! Мне показалось, что треснула пишущая ручка в его руках.

— Это ваше право. В таком случае, я вынуждена признать результаты теста недействительными. Курсанты мне больше не нужны…

— Елена Петровна, давайте выйдем в коридор и поговорим там, — ехидно улыбнулся Брусков, понимая, что с Майоровой он не совладает.

— Выйти можем, но тест я прекращаю.

— Зачем? В чём проблема?

— Товарищ подполковник, проблема в вашем присутствии.

Кто-то даже не сдержался от слабого смешка и судорожного покашливания. А вот лицо Брускова приобрело багровый оттенок.

— Мы с вами позже поговорим, товарищ Майорова, — сказал сквозь зубы замполит, выйдя из кабинета.

Продолжать тест не стали, а устроили очередную групповую беседу.

— Елена Петровна, ну он издевается над нами. Вы же видите! — жаловался громче всех Басолбасов.

— Василий, это не повод с вашей стороны жаловаться на него, — размеренно отвечала Леночка, прохаживаясь по классу.

— Ну мы уже выжиты, как лимоны. Зачем эти постоянные физические нагрузки, словно из нас лошадей на ипподром готовят? — негодовал Костян.

— Готовиться необходимо. Это нормальный процесс. Другой вопрос, что у этой подготовки чрезмерные объёмы. Здесь не моя область работы, но я подниму вопрос на совещании, что нагрузку следует снизить, — сказала Майорова.

В этот же день нас снова отправили на установки для профотбора — кабина, лампочки и возможность получить разряд током. Тем не менее, я рад снова встретиться с легендарными Георгиевичем и Евгеньевичем.

— Ёптить, Георгич. Родин к нам зашёл. Здорова, орденоносец! — воскликнул Генич, прочитав в списке мою фамилию.

— Здравия желаю. Без вас было скучно. Всё хотел зайти к вам пообщаться, да как-то не складывалось, — улыбнулся я, пожав руку старичкам-боровичкам.

— Ты смотри, запомнил, Серёжка! Пенёк, чего стоишь? Давай чаю наливай! — поторопил Георгич своего коллегу.

— Да там за мной очередь. Сегодня весь взвод должен пройти…

— Так, малец, ты пришёл — мы оформили. Сдал ваш взвод. Сейчас ещё документально запишем… очки, где мои? Ёптить! Очки потерял, — запаниковал Генич, бросаясь из стороны в сторону.

— Ну, что? Опять ты, деревяха старая, забыл вчерашний день? Теперь ещё очки у тебя «ноги сделали»! — ругался на него Георгич.

Присмотревшись, я обнаружил местоположение очков и громко рассмеялся.

— Вон видишь, полено, молодежь смеётся над тобой, ёпть, — подкалывал своего коллегу Георгич.

— Я им ещё покажу. Порох есть у меня ещё, — кряхтел Генич. — Пороховницу только потерял.

— Да они в руке у вас. Очки ваши, — сказал я, успокаиваясь от смеха.

Дедки переглянулись между собой, а затем Генич удивлённо посмотрел на свои очки в руке.

— Ёпти, Петюня! Генич, пора уже заканчивать работать. Пенсия по тебе уже плачет.

— Поговори мне! Сам знаю, что плачет, да куда ж они без нас. С этими шайтан-машинами кроме нас с тобой никто не справится, — махнул он на установки. — Ладно. Сейчас проставлю и выпьем.

— Мы же про чай разговаривали, — сказал я.

— Ну, ты может и чаю, а вот мы с Геничем по пятьдесят для аппетиту! — сказал Георгич, подойдя к двери и выглянув в коридор. — Так, орлы, все тест прошли. На сегодня у нас ревизия. Старший, командуй парадом.

Как только Георгич закрыл за собой дверь и направился к нам, потирая ладони от предвкушения, к нам присоединился ещё один человек.

И, конечно, им был Брусков. Снова пришёл вставить свои пять копеек.

— Добрый день! Как проходит профотбор? — поздоровался он голосом с дедками.

— Нормально. Все прошли, — недовольно сказал Генич, закрывая журнал.

— А почему дополнительно не назначили ещё?

— Потому что, не надо. У вас если что-то конкретно, товарищ замполит, то спрашивайте. Если нет, у нас разбор теста с курсантом.

Мне кажется, эти пенсионеры молчать не будут. Выскажут подполковнику всё в глаза. Может и леща отвесят, если сил у них хватит.

— А зачем вам Родин? — спросил Брусков.

— Чай попить. Мы старики, как вы могли заметить, ёпт. Нам внимание надо. Вот мы и общаемся с молодым поколением. Сережку оставили, а остальных отпустили. А что за допрос такой, товарищ замполит? — поинтересовался Георгич.

— Это не допрос, но вы очень сильно на него претендуете, — сказал Брусков. — Родин, вы свободны. Чай попьёте в личное время, если оно у вас будет.

— Есть! — выпрямился я и подошёл к дедам. — Спасибо. Здоровья вам и всех благ, — пожал я каждому руку.

— Береги себя, сынок. Удачи на государственном экзамене, ёпта.

— Давай, орёл, — крепко пожал мне руку Генич, притянув к себе. — Сейчас мы уработаем этого хмыря, — шепнул он мне на ухо, но как мне кажется, Брусков всё услышал.

Выйдя из кабинета, я уже слышал знакомые реплики стариков и выражения их недовольства, которые разбавлялись замечаниями замполита. Неужели нет у него других дел, как ходить и воевать со стариками?

— Сергей, твои уже ушли, — сказала мне Леночка Петровна, когда мы столкнулись с ней в коридоре.

— Да, знаю. Меня на чай попросили остаться, так сказать, — кивнул я в сторону лаборатории.

— Насколько я знаю, они редко кому чаи распивать предлагают. Очень заслуженные люди с огромным жизненным опытом. Такие должны вам лекции по патриотическому воспитанию читать, — сказал Майорова. — И ты так быстро с ними поговорил?

— Нам не дали. Там… — начал говорить я, но меня прервала громкая реплика из-за двери.

— Епти, увольнять? Генич ты его слышал? — усмехнулся Георгич. — Ты пугаешь человека, который 50 лет женат на одной женщине? Найди кого помоложе, чтобы тот испугался.

— Так, мне это надоело, — буквально зарычала Майорова. — Сергей, иди в казарму. Не хочу, чтобы меня кто-нибудь из курсантов слышал сейчас, даже ты.

Я с трудом подавил в себе желание не подслушать. Как мне кажется, Брусков достал всех.

— Тёмыч, ну хоть ты скажи, какого лысого или волосатого Борщев его не приструнит? — спросил я, будучи уже в казарме.

— Не знаю. Тесть тоже молчит. Я ему рассказал про тот случай в кабинете. Он с тех пор не особо делится со мной информацией, хотя не обиделся вроде.

— Наверняка, прилетело за наши обсуждалки, — сказал Макс, поправляя кровать.

Про приход Брускова в лабораторию я рассказал, не упоминая при этом о появлении позже Майоровой.

— Серый, а как там приготовления к свадьбе? — спросил Тёмыч. — Света от Жени добиться не может ничего. Пожениться решили, а соображениями не делитесь.

Я сказал, что пока только подали заявление в ЗАГС. Застолье праздновать вряд ли будем. Организуем уже в отпуске перед убытием в часть небольшие посиделки.

— А как же вы потом поедете? На неё не дадут ведь проездные, поскольку она тебе не супруга, — напомнил мне Костян.

Дельное замечание со стороны товарища. Я и запамятовал, что проездные документы положены и на семью тоже. Вот что значит никогда не сталкиваться с подобными вещами.

— Рота, строится на центральном проходе! — скомандовал дневальный.

Нехотя поднявшись с кроватей, мы заняли свои места в строю в ожидании выхода ротного. Однако, появился он не один.

— Рота, смирно! — крикнул дневальный, и послышались строевые шаги дежурного по роте.

— Вольно! — не дожидаясь доклада, громко сказал появившийся перед нами комбат Мацков. — Все в строю?

— За исключением наряда, — подсказал ему Голубев, рядом с которым стоял ещё и замполит нашего батальона.

— Это хорошо. И никаких дополнительных занятий? — улыбнулся Мацков, намекая на маразмы, исходившие от Брускова. — Странно.

— Ничего странного, Александр Васильевич, — сказал замполит батальона. — У нас сейчас будет важное мероприятие. Поэтому отмена дополнительных занятий — вынужденная мера.

— Да, я это сегодня уже на совещании слышал, — кивнул Мацков. — Товарищи курсанты, вы всё ближе к выпуску. Подготовка идёт полным ходом… слишком полным, я бы сказал, но приказы надо выполнять, а не обсуждать.

Комбат ещё сказал несколько слов. Настраивая нас на то, что сейчас наступает «последний бой, который трудный самый». Рассказал, что сейчас формируется состав комиссии в Москве для приёма наших экзаменов. Скоро нас поставят в известность, кто будет председатель и зам. Будто бы это нам о чем-нибудь скажет.

— Ладно, заканчиваем разглагольствовать. Сейчас приступаем к предварительному распределению мест вашей дальнейшей службы.