Вот что делать с этим Брусковым? Оторвал меня от таких хороших мыслей! И ведь правда, что никто так не нагоняет уныния, как человек, который стоит, говорит и неизвестно когда уйдёт.

— Вы же позволите мне, товарищ генерал, задать пару вопросов Родину? — спросил Брусков.

— Ваше право, товарищ замполит. С соблюдением регламента только, — развёл руками Крутов, взглянув на меня.

И ведь прав генерал — имеет право Брусков спрашивать, если он сидит здесь. Смысл только не понятен.

Повлиять на оценку его вопросы уже не смогут, и, соответственно на обучение тоже. На моём распределении это не отразится — я и сам выбрал предложенный им вариант. Может он и расстроен тем, что не смог заставить меня воспользоваться помощью Крутова, а теперь хочет посмотреть, как меня будет спасать генерал. Только про что он вопросы-то задавать будет? Он кроме боевых листков ничего не знает. В отличие от Борщева, Брусков даже не лётчик!

— Доложите мне виды вооружения и военной техники у противника, — спросил он.

Что ж, не самый сложный вопрос. Тем более, что я его тоже спровоцировал задать, опустив в работе подробное описание состава военной техники роты морской пехоты вероятного противника.

Доложил я быстро по этому вопросу, но этого было недостаточно. Брусков продолжил меня расспрашивать теперь от тактико-технических характеристик до бронетехники и зенитно-ракетных комплексов.

Этого тоже стало ему мало, и он продолжил расспрашивать о корабельной ПВО противника. Сомневаюсь, что корабли авианосной ударной группы будут подходить к берегу так близко, что их можно будет поразить ракетами наших береговых ракетных комплексов, но пускай спрашивает. Я и это знаю.

Крутов сидел на стуле сложа руки и наблюдал за моим батлом с Брусковым. Периодически он даже улыбался, поражаясь упорству замполита в желании спросить то, чего я не знаю.

Но и мои знания были не бесконечны. Брусков может дойти и до вопросов про идеологическую составляющую работы командира эскадрильи. Пускай она и не относится к делу, но посудачить на эту тему он может, мол, Родин будущий офицер и командир, а значит должен знать. Само собой, что вообще может быть важнее воспитательной работы?

— Товарищ подполковник, к сожалению, регламентом предусмотрено не более 10 вопросов выступающему. Вы задаёте уже одиннадцатый, — прервал Нестеров Брускова, когда тот перешёл на расспросы о характеристиках нашей ПВО.

— Какой ещё регламент? Вы о чём, товарищ преподаватель? — возмутился Брусков.

— Регламент, подписанный в управлении военного образования. Ни вы, ни я, ни председатель комиссии… — при этих словах Николаевича у Крутова радиус глаз увеличился в несколько раз. — Не удивляйтесь, Николай Евгеньевич, — улыбнулся Нестеров.

— Да я машинально, — махнул рукой генерал. — Продолжайте.

— Так вот, вносить изменения в регламент мы не можем. Иначе, это нарушение правил и прав курсанта.

— Правила созданы не для них и вас, а для членов комиссии. Отступление от прав вписывается в рамки работы.

— Товарищ подполковник! — слегка повысил голос Крутов, вставая со своего места. — Мне всё ясно. — сказал Крутов, поворачиваясь к замполиту.

Брусков сразу же замолчал и спокойно сел на своё место. Вид у него был крайне недовольный.

— Родин, вы свободны. Оценка «отлично».

Что происходило дальше, мне уже было неинтересно. Конечно, если такой злобный замполит останется на месте зама в училище, горя с ним ребята хлебнут не мало. Для меня, он теперь перевёрнутая страница. И пусть у него всё будет хорошо… на другом месте службы!

В казарме в этот день стоял отчётливый запах шампанского. Сегодня порядка 20 человек завершили свой путь к офицерским звёздам и могли спокойно предаваться отдыху. Даже старшина Мозгин был сегодня мягок с курсантами, глотнувшими пару бокалов шампанского на стадионе.

— Форма только вся липкая. В увольнение как теперь идти? — задавался вопросом Тёмыч, который облился шампусиком, когда глотал быстрее всех, а теперь недоволен.

— Тёмыч, ну возьми у кого-нибудь. Утром принесёшь, — сказал ему Костян.

— Да у кого? У всех пахнет так, будто парфюм у каждого на шампанском настоян.

— Чего ты ноешь? Возьми мою, — сказал я, протягивая ему свою рубашку. — Только приди пораньше завтра, а не как обычно после завтрака.

— Серёга, ты ж меня знаешь! Как будто я когда-нибудь тебя подводил! — воскликнул Тёмыч, радостно принимая от меня форму.

— Вот то-то и оно, что я тебя знаю.

И как в воду глядел! Утром ни формы, ни Артёма, а ротный со взводным уже смотрят на меня косо, когда я хожу за пять минут до построения в трусах.

— Родин, мой юный друг, — подозвал меня Голубев. — Надеюсь, ты не думаешь, что уже время забить на всё? — произнёс он, увидев меня в армейском нижнем белье.

Как назло, пару дней назад старшина роты Мозгин собрал у нас повседневную форму, оставив нам только рабочую. Ну не одевать же мне застиранную, зашитую-перешитую форму. У партизанов была лучше!

— Товарищ майор, не поверите…

— Попробую, Родин, поверить.

— Она в шампанском. Отстирать её не рентабельно, — сказал я, показывая на перекинутую через душку кровати парадку.

— Слова какие ты знаешь — «рентабельно!» — передразнил меня Голубев. — В гражданку и на склад. Форму получать офицерскую. Считай, что из-за твоего пролетарского происхождения, будешь первым, кто получит форму.

Это тоже особый момент. Ты приходишь на склад уже в ином качестве. И выдавать тебе будут не курсантскую х/б, а настоящую офицерскую форму. Раньше меня учили, что получать её лучше всего в училище, поскольку в части есть свои особенности. Как минимум следующие — времени нет, чтобы на склад прийти, формы нужных размеров не нашлось, инвентаризацию объявили в неподходящий момент и так далее. Всё как обычно.

— 48 и 4. Можно 48 и 5, а то после стирки сядет, — сказал я прапорщику, выдававшему на складе мне форму.

— Это ты в универмаге будешь рассказывать, а здесь тебе склад. Что дам, то и будешь носить, — сказал курносый правнук интендантов, выкладывая передо мной стопку синей формы. Размерность у неё на гнома, участвующего в смешанных единоборствах в тяжёлой весовой категории.

— Размер 46 и 6. Чем могу, товарищ выпускник, — сказал хитрый прапорщик, подсовывая мне ведомость для росписи. — Здесь и здесь. Давай быстрее, а то мне ещё многих одевать.

Так, это уже слишком! Надо что-то делать. Я повернулся к толпящимся за моей спиной парням и рассказал о беспределе.

Один из ребят так вообще пожаловался, что ему выдали вместо чёрной морской формы обычную синюю. Мол, у тебя в ведомости не написано.

— А ты подписался, что получил? — спросил я.

— Да по глупости. Теперь вот пришёл к нему с пузырьком «Арарата». Может, поменяет, — ответил тот, с трудом удерживая в руках парашютную сумку с формой для замены.

Сомневаюсь, что это хмырь сегодня только меня и этого парня будет разводить по факту отсутствия формы.

— Родя, предлагаю тихо и мирно решить этот вопрос за закрытой дверью, — сказал Червень, хлопнув в ладоши.

Похоже, что в армии все решается с определённого вида толкача. Придётся согласиться и принять вариант Червеня. Только вот насчёт «мирно» он ошибся.

Дверь склада резко закрылась на засов. Я, двое ребят с другой роты и Червень, обступили со всех сторон курносого. Андрюха резким движением притянул его к себе и схватил за носопырку, так что прапорщик завыл как кот мартовским вечером.

— Предлагаю вам поискать на ваших полках нужные нам размеры. Иначе, разговаривать мы будем в другом кабинете, — пригрозил я ему. — Нас уже не отчислят.

— Да я вас сгною! Вай! — взвизгнул начальник склада, поскольку один из парней принялся выкручивать ему пальцы. — Давайте… поговорим…

— Чего разговаривать? Форма нужных размеров где? — повысил голос Червень.

За массивной дверью складского помещения послышались голоса приветствия наших товарищей.

— Здравия желаем, товарищ подполковник!

— А чего ждёте? Ефремка, открывай быстро! — кричал кто-то не свой на улице.

— Вот я сейчас всё и доложу про вас. В части отправлю в трусах и тулупе. А ты морячок, оденешь из-за своих дружков, курсантскую форму. Не будет для тебя замены! — злобно ухмылялся прапорщик.

Дверь склада скрипнула, и перед нами показалась физиономия начальника вещевой службы подполковника Буряка. Ранее мы пересекались с ним на рытье траншеи между деревнями, когда у нас один товарищ был настолько весёлым, что его еле-еле погрузили в кузов грузовика. Сейчас Буряк ушёл в управление тыла училища.

— Так, чего тут у нас? Чего закрылся, Ефрем? — спросил подполковник.

— А вот, полюбуйтесь! Форма им не нравится! — проскочил мимо нас прапорщик к своему начальнику.

Буряк посмотрел на форму, затем на нас и остановил взгляд на носу начальника склада, у которого тот был ещё красный от воздействия.

— Ефремка, если ещё раз на такое пожалуешься, крутить нос тебе буду я. Выпускников одеть по высшему разряду! — рявкнул он, и повернулся к нам. — Всё дадим, ребят. Не переживайте.

Расстроенный прапорщик вернулся к исполнению своих обязанностей с очень кислой и недовольной миной на лице. Как оказалось, на складе всё есть!

Оставался всего один день до знаменательного события — торжественного построения и вручения дипломов на плацу училища. Жаль, что такое мероприятие в лётном училище не проводят летом. Зато не так жарко стоять в совершенно не дышащей форме.

Перед тем, как нам выйти к столам и получить диплом, следовало провести ещё одно мероприятие — крайняя, она же заключительная, она же последняя, вечерняя поверка. В этот раз она будет с привкусом шампанского, бокал которого предстоит выпить каждому, услышавшему свою фамилию.

И вот, место действие — стадион. Через КПП пустили на территорию родственников, что они смогли своими глазами увидеть, как мы прощаемся с таким родным и славным званием курсанта.

На асфальтированной дорожке выстроились все классный отделения. Столы стояли напротив каждого взвода, а наши командиры заканчивали последние приготовления к поверке. Заранее принесённые ящики шампанского, ждали своего часа, но некоторые бутылки уже были откупорены. В нашем взводе парочка ребят после вчерашнего экзамена решила сегодня тоже накатить слегка, и стоять в строю им было тяжеловато. Приходится их удерживать.

Традиционно присутствует и командование батальона, в лице командира Мацкова. Он принял доклад от нашего командира роты за весь курс, по случаю проведения поверки, и дал команду начинать.

Принцип «не можешь остановить хаос — возглавь его» здесь работает как никогда верно. Под присмотром командиров, на глазах у своих родных, близких, девушек и жён мало кто осмелится из нас выкидывать что-то плохое. Слегка перебравшие ребята не в счёт — они стандартная погрешность в таких случаях.

Первым вышел к столу Макс на правах заместителя командира взвода. Выслушал поздравления от нашего Витова, командира взвода, он налил себе в бокал «Салюта» и развернулся к нам.

— Всех поздравляю, но не отпускаю! Впереди ещё много всего. Ура! — крикнул Макс, и выпил шипящий напиток.

Не дожидаясь конца аплодисментов, он резко бросил стопку, разбив её об асфальт. Затем Витов вручил ему лейтенантские погоны. Теперь для Куркова наступает ответственный, и одновременно, тяжёлый момент.

Не в моральном плане, а в физическом. Дело в том, что на последней вечерней поверке засчитывается список всех курсантов классного отделения, которые учились вместе с нами, в том числе и отчисленных. Так вот за тех, кто недоучился, отдуваться пришлось Максу.

К середине списка, он уже оприходовал почти целую бутылку. Спасала закуска, которая стояла на столе именно на этот случай. Пару раз ему оказывал помощь Витов, беря на себя бокал за отсутствующего.

— Так, следующий, курсант Казанов! — выкрикнул фамилию Виталика Макс.

— Я, Виталий Иванович, — раздался за спиной знакомый голос.

Вот так Виталик! Нашёл время приехать! Одобрительные крики из строя, сопровождали каждый шаг нашего друга к столу. Своим внешним видом, он напомнил мне Краснова, которого я видел перед распределением — кожаная куртка, синяя рубашка и того же цвета брюки. Его напутственные слова были краткими, но ёмкими.

— Скажу вам честно, за забором училища вас очень ждут. У вас много работы. Поздравляю! — сказал он, и тоже разбил бокал.

Виталик не отказался от предложения встать с нами в один строй. Я успел с ним только поздороваться, как меня уже вызвали к столу.

С каждым шагом всё внутри каменеет. Не думал, что это будет так волнительно, хотя делаю я это не первый раз. Невольно думаешь, что сейчас тебе вручат погоны офицера Советской Армии, и более ты уже не курсант. Пускай сейчас это всего лишь традиция, а не официальная церемония. Однако, больше ты погоны с буквой «К» не наденешь. Ну, если только завтра я не проснусь снова в чьём-нибудь подростковом теле.

— Родя давай, теперь… ик, ой скажи что-нибудь, только подольше. Дай мне передохнуть. У меня по списку ещё несколько отчисленных, — сказал мне Макс, пытаясь аккуратно налить мне шампанского, но оно периодически лилось в сторону.

Мне досталась уже бутылка «Советского». Символично, что такое же я пил на своей вечерней поверке в прошлой жизни. Развернувшись к строю, я на несколько секунд замер с открытым ртом.

Вот они, мои новые товарищи, с которыми я прошёл через 4 года напряжённой учёбы. Я уже стоял на этом месте и говорил те же слова, об удаче, дружбе, стране. И вот снова я говорю об этом. Удивительная штука жизнь! Особенно, когда она у тебя новая.

За нашим строем столпились родные и близкие, среди которых и моя Женя. Вижу, как она улыбается мне, в ожидании, когда я подойду к ней и поцелую. Вот именно сейчас, я вижу перед собой новую жизнь с ней и…

И чья-то рука меня дёргает за плечо.

— Родя, ну сними ручник. Продолжай, — сказал Макс.

Видать, свою фразу я ещё не закончил. Что ж, сделать это надо красиво. Как я умею!

— Знайте друзья, будь у меня ещё одна жизнь, я бы прожил её также, ничего не меняя. Слава Советским ВВС!

Поддержали мои слова громогласным «ура» и аплодисментами.

Прозвучали очередные слова от командиров, наш курс прошагал торжественным маршем и теперь было время пообщаться со своими близкими. Те, кто уже ночевали в городе, особо задерживаться не стали. Я же проводил Женю до КПП и сказал, что ночевать буду в казарме.

— Тебя не отпускаю, Серый? Уже можно и в самоход мне кажется уйти, — улыбнулся Виталик, когда мы прощались с ним на проходной.

— Хочу ещё немного вдохнуть запах портянок, хлорки и послушать храп, — сказал я, прижимая к себе Женю.

— Не думала, что буду ревновать его к казарме, — посмеялась она, поцеловав меня в щёку.

Женя вместе с Рыжовыми и Леночкой пошли по домам, а нам с Виталиком было о чём поговорить.

— Как я понял, ты проездом, так? — спросил я, когда мы шли к памятнику Су-7.

— Вроде того. Помнишь первый день? — спросил он, указывая на самолёт.

— Ага. Пижон Баля встречает на КПП, а Виталик Казанов «нукает» при каждом удобном случае, — улыбнулся я.

— Было такое, не спорю. Знаешь про Алексея?

— Видел его недавно, под ванной у Жени.

Виталик чуть не упал, споткнувшись об бордюр.

— Надеюсь, что всё выглядело вполне пристойно, и не было намёка, — поправил он у себя галстук.

— Да. Всё не то, чем кажется, ведь так говорят в вашей среде? — спросил я, намекая на новую работу Виталика.

— И не только так. Я знаю о вашей истории с Красновым. Кстати, буду работать под его началом.

— Прекрасно. Он, насколько я понимаю, хороший специалист?

— Опытный. Знаешь Серёга, мир наш становится сложнее. Бойкоты Олимпиады, война в Афганистане, руководство страны в преклонном возрасте… Что-то надвигается и мне не по себе от этого.

И не боится он мне об этом говорить. Да же сама мысль о старости партийных руководителей в голове Виталика может навредить ему. А может, в его конторе к чему-то готовятся?

— Ладно, с тобой только я могу порассуждать на такую тему, — сказал Казанов, обнимая меня. — Я рад за тебя. Всё получилось, Серый. Ты стал лётчиком.

— Это было моей целью, — сказал я, пожимая ему руку. — Будь внимательнее, Виталь, и не рискуй зря.

Пока я шёл по центральной аллее в голове, спокойно улеглись мысли о разговоре с Казановым, выветрились последние пары шампанского, но осталось огромной желание просто побыть ещё немного среди этих стен.

Вот эта прямая дорога, ведущая от КПП к штабу учебного полка и далее на сам аэродром. Сколько я по этой дороге прошёл и пробежал за эти годы, и за годы в прошлой жизни!

Высокие деревья, в жаркую погоду дающие спасительную тень на центральной аллее. Плакаты с изображением знаменитых выпускников в свете фонарей выглядят не менее красочно, чем днём. Так и хочется спеть песню «Вот и всё!», пускай она ещё только будет написана курсантами другого училища.

А тем временем, моё внимание привлекли несколько парней на плацу.

— Держи ровнее. Червень, твою мать! — крикнул один из них.

Похоже, что ребята пытаются соблюсти традицию и повесить на лопасти двигателя Ил-2 сапоги. Но и это ещё не всё. Бюсты героев тоже не остаются без внимания.

— Давай помогу, — подошёл я со спины к Костяну, который развешивал лётные планшеты каждому из знаменитых выпускников.

— Ага. Главное, не спалиться. Сегодня Брусков ответственный. Сказали, что пойдёт проверять по казармам, — сказал Костя, протягивая мне планшет. — Надо ещё Михалычу повесить.

Так Бардин намекнул мне, что нужно совершить этот акт, как его обычно величают, «традиционного безвредного вандализма» по отношению к бюсту Комарова.

— Ну, пошли, — сказал я, однако Костян затормозил.

— Чё-то не очень хочется. Может ты сам?

— Хорош трусить, товарищ лейтенант. Пять минут позора и всё. Не отчислят тебя. Только настроение может испортить этот…

— Брусков! — воскликнул Костян, прыгая в темноту под деревья.

На плац в этот момент выходил замполит, оглядываясь по сторонам. Группа, которая водружала сапоги, со своей задачей справилась и уже смылась. А вот у двух балбесов вроде нас с Костей, есть шанс нарваться на неприятный разговор. Придётся снова импровизировать.

— Я отвлекаю, а ты вперёд, — сказал я Костяну, и выскочил из темноты прям перед Брусковым.

— Товарищ подполковник, разрешите…

— Родин, какого лешего вы под деревьями слоняетесь? — воскликнул замполит, хватаясь за сердце.

— Я вас искал. Хотелось бы выяснить с вами отношения.