Рассказывают, что был в Каире некий кади, совершивший столько преступлений по должности и постановивший столько нелицеприятных приговоров, что был он наконец уволен со своей должности и вынужден, чтобы не умереть с голоду, жить всевозможными проделками и ухищрениями. И вот он истощил уже всю изобретательность ума своего и опустошил все средства существования — сколько он ни искал в уме своем, а так и не мог придумать никакого средства, чтобы добыть сколько-нибудь денег. И однажды, видя себя в такой крайности, он позвал единственного невольника, который еще оставался у него, и сказал ему:

— О такой-то, я очень болен сегодня и не могу выйти из дома, но ты постарайся раздобыть нам где-нибудь чего-нибудь поесть или прислать ко мне людей, нуждающихся в юридических советах. А я уж сумею заставить их заплатить мне за труд.

И невольник, который был таким же отъявленным мошенником, как и господин его, во всякого рода хитростях и проделках и который был так же заинтересован в удаче, вышел из дому, говоря себе: «Я попробую оскорбить одного за другим нескольких прохожих и ввяжусь в ссору с ними. А так как не всем же известно, что господин мой отставлен от должности, то я явлюсь с ними к нему под предлогом разрешить наше столкновение и заставлю их порастрясти кошельки свои перед ним».

И, думая таким образом, он заметил впереди прохожего, который спокойно шел, заложив свою палку за голову и держа ее обеими руками, и ловким ударом ноги сшиб его в грязь. И бедный человек этот, испачкав платье свое и порвав туфли, поднялся взбешенный, намереваясь хорошенько наказать обидчика своего. Но, узнав в нем невольника кади, он не пожелал вступать с ним в препирательства и, совершенно сконфуженный, удовольствовался тем, что сказал, удаляясь самым поспешным образом:

— Да избавит нас Аллах от лукавого!

И невольник, пройдоха этот, видя, что первая попытка не удалась, продолжал путь свой, говоря себе: «Это средство не годится. Поищем какое-нибудь другое, ибо все знают господина моего и меня». И в то время как он размышлял о том, что делать, он увидел слугу, который нес на голове поднос, где лежал великолепный гусь с начинкой, украшенный со всех сторон томатами, маленькими тыквами и бадиджанами, весьма искусно заготовленными. И он последовал за этим невольником, направлявшимся к общественной печи, чтобы отдать изжарить этого гуся; и он видел, как тот вошел и передал поднос хозяину печи, говоря ему:

— Я приду за ним через час.

И затем он ушел.

Тогда невольник кади сказал себе: «Это как раз то, что мне нужно».

И спустя некоторое время он подошел к печи и сказал:

— Привет тебе, йа хаджи Мустафа!

И хозяин печи узнал невольника кади, которого он не видел уже давно, так как в доме кади нечего было посылать жарить в общественную печь; и он ответил:

— Привет и тебе, о брат мой Мубарак. Откуда это ты? Печь моя уже так давно не топилась для господина нашего кади! Чем могу я сегодня услужить тебе и что ты принес мне?

И невольник сказал:

— Ничего, кроме того, что уже есть у тебя, ибо я пришел за начиненным гусем, который стоит у тебя в печи.

И печник ответил:

— Но гусь этот, о брат мой, ведь не твой.

Он сказал:

— Не говори так, о шейх. Этот гусь не мой, говоришь ты? Но я видел, как вылупился он из яйца, я сам выкормил его, сам его зарезал, сам начинил и приготовил.

И хозяин печи сказал:

— Клянусь Аллахом, пусть так! Но что должен я сказать тому, кто принес мне его, когда он вернется?

Он ответил:

— Не думаю, чтобы он вернулся. Во всяком случае, ты просто скажешь ему в шутку, ибо это человек весьма забавный и любящий посмеяться: «Валлахи! О брат мой, в ту минуту, как я ставил поднос твой в печь, гусь испустил внезапно пронзительный крик и улетел…»

На этом месте своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ВОСЕМЬСОТ ЧЕТВЕРТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Увидев его, ты просто скажешь в шутку, ибо это человек весьма забавный и любящий посмеяться: «Валлахи! О брат мой, в ту минуту, когда я ставил поднос твой в печь, гусь испустил внезапно пронзительный крик и улетел. — И он прибавил: — Дай мне теперь этого гуся, он, должно быть, уже достаточно изжарился!

И хозяин печи, смеясь над тем, что только что слышал, вынул поднос из печи и доверчиво передал его невольнику кади, который поспешил отнести его своему господину и съесть гуся вместе с ним, облизывая пальчики от удовольствия.

В это самое время слуга, принесший гуся, вернулся за ним к печи и спросил свой поднос, говоря:

— Гусь должен быть теперь как раз в самую пору, о хозяин!

А хозяин пекарни сказал:

— Валлахи! В ту минуту, когда я клал его в печь, он издал пронзительный крик и улетел!

И тогда этот человек, который в действительности вовсе не был расположен к шуткам, пришел в ярость, убежденный в том, что содержатель общественной пекарни хочет пошутить над ним, и воскликнул:

— Как смеешь ты смеяться над моей бородой, о жалкое ничтожество!

И вот слово за слово, оскорбление за оскорблением, и наконец оба они вступили в драку. И снаружи не замедлила собраться толпа, и все стали прислушиваться к крикам и наконец проникли в пекарню. И одни говорили другим:

— Хаг Мустафа дерется с этим человеком из-за воскресения начиненного гуся!

И большая часть приняла сторону владельца пекарни, честность и порядочность которого уже давно были известны; некоторые же выражали сомнение в действительности этого воскресения.

И вот когда вокруг дерущихся теснилась толпа, среди нее оказалась беременная женщина, которую любопытство выдвинуло в первый ряд; и когда пекарь размахнулся, чтобы нанести получше удар своему противнику, она получила в живот ужасный удар, который предназначался совсем для другого. И она упала наземь и начала кричать, точно курица, которую режут, и тут же выкинула.

И муж этой женщины, живший по соседству, во фруктовой лавочке, тотчас же был уведомлен и прибежал с огромнейшей дубиной в руках и закричал:

— Я отколочу пекаря, и отца его, и деда его и искореню весь род их!

И хозяин пекарни, уже утомленный своей первой дракой, увидав, что на него идет этот разъяренный человек со своей ужасной дубиной, не мог больше держаться и бросился бежать, ища спасения на дворе. И, увидав, что за ним гонятся, он взобрался на стену и оттуда перескочил на соседнюю террасу, а с террасы спрыгнул на землю. И судьбе было угодно, чтобы при этом он упал прямо на магрибинца, который спал у дома, завернувшись в свои покрывала. И пекарь, который был очень тяжел и падал с большой высоты, совершенно раздавил его. И магрибинец без всякого замедления испустил дух.

И все близкие его, и все магрибинцы базара сбежались и схватили владельца пекарни, осыпая его ударами, и приготовились вести его к кади. И со своей стороны, человек, который принес гуся, увидав владельца пекарни схваченным, поспешил присоединиться к магрибинцам. И вот с криками и воплями все принялись искать дорогу к обители правосудия.

В это время человек, съевший гуся, служитель кади, затерявшись в толпе, увидел наконец, что здесь происходило, и сказал всем жалобщикам:

— Следуйте за мною, добрые люди! Я покажу вам дорогу!

И он привел всех к своему господину.

И кади с серьезным видом прежде всего потребовал у всех жалобщиков уплаты двойной таксы. Потом он повернулся к обвиняемому, на которого все указывали пальцами, и сказал ему:

— Что можешь сказать ты по поводу гуся, о содержатель пекарни?

И добряк понял, что в настоящем случае, имея в виду слугу кади, ему лучше придерживаться первого своего утверждения, и поэтому он сказал:

— Ради Аллаха, о господин наш кади, птица испустила пронзительный крик, и, хотя была начинена, поднялась из гарнира и улетела!

И принесший гуся, услышав это, воскликнул:

— Ах! Собачий сын, ты еще смеешь утверждать это перед господином кади!

И кади, приняв негодующий вид, сказал ему:

— О ты, неверующий, о нечестивый, как осмеливаешься ты не верить тому, что Тот, Который в день Страшного суда воскресит все существа, собрав воедино их кости, рассеянные по всему лицу земли, не может возвратить жизнь какому-нибудь гусю, у которого были целы все кости и у которого недоставало только перьев?

И толпа при этих словах воскликнула:

— Слава Аллаху, Воскресителю мертвых!

И все принялись гикать на несчастного собственника гуся, который ушел, раскаиваясь в своем маловерии.

Потом кади повернулся к мужу выкинувшей женщины и спросил его:

— А ты что можешь сказать против этого человека?

И, выслушав его жалобу, он сказал:

— Случай совершенно ясный и не возбуждает никаких сомнений. Это верно, выкидыш произошел по вине владельца пекарни, и к нему в точности приложим закон возмездия. — И он повернулся к мужу и сказал ему: — Закон дает тебе основание, я же даю тебе право отвести твою жену к виновному, с тем чтобы он возвратил ее тебе беременной. И ты оставишь ее на его попечении в течение первых шести месяцев беременности, так как выкидыш произошел на шестом месяце.

И муж, выслушав этот приговор, воскликнул:

— Ради Аллаха, господин кади, я отказываюсь от своей жалобы, и пусть Аллах простит моего противника!

И он удалился.

Тогда кади сказал родственникам умершего магрибинца:

— А вы, о магрибинцы, каково содержание вашей жалобы на этого человека, владельца пекарни?

И магрибинцы, сильно жестикулируя, в целом потоке слов изложили свою жалобу и показали бездыханное тело своего родственника, требуя цены крови.

И кади сказал им:

— Верно, о магрибинцы, вам следует получить цену крови, так как все обстоятельства говорят против владельца пекарни. Итак, вам остается только сказать мне, желаете ли вы, чтобы эта цена была уплачена вам натурой, то есть кровь за кровь, или же в виде вознаграждения.

И магрибинцы, сыны жестокосердной расы, отвечали хором:

— Натурой, о господин кади!

Тогда он сказал им:

— Да будет так! Возьмите этого владельца пекарни, заверните его в покрывало покойного вашего родственника и положите под минаретом мечети султана Гассана. И когда будет это исполнено, пусть брат убитого взойдет на минарет и спрыгнет с вершины его на владельца пекарни, чтобы раздавить его таким же образом, каким был раздавлен покойный брат его! — И он прибавил: — Где же ты, о брат убитого?

И на эти слова из среды магрибинцев выступил один магрибинец и воскликнул:

— Ради Аллаха, о господин кади, я отказываюсь от своей жалобы на этого человека! И Аллах да помилует его!

И он удалился в сопровождении всех других магрибинцев.

И толпа, которая присутствовала при этих прениях, разошлась, пораженная юридическими познаниями кади, его справедливостью, его глубокомыслием и тонкостью. И молва об этой истории дошла даже до ушей султана, и кади вошел в милость и был вновь возвращен к исполнению своих обязанностей, тогда как его заместитель увидел себя смененным единственно лишь по той причине, что у него не было такого ловкого помощника, каким был человек, съевший гуся.

И рыбак, потребитель гашиша, видя, что очарованный султан слушает его с прежним вниманием, почувствовал себя крайне польщенным и начал следующий рассказ: