Из преданий древних отцов нам стало известно, что царь Худжр, вождь племен киндитов и отец Имру аль-Кайса[69], величайшего поэта древности, был человеком среди арабов, которого больше всего боялись за его свирепость и бесстрашное безрассудство. И он был так суров даже с членами своей семьи, что его сыну, принцу Имру аль-Кайсу, пришлось бежать из шатров отца, чтобы дать волю своему поэтическому гению, потому что царь Худжр считал, что публично называться поэтом было бы для его сына пренебрежением к его знатности и высокому положению.

И однажды, когда царь Худжр находился далеко от своих земель, участвуя в военной экспедиции против враждебного племени Бани Асад, случилось так, что кодайды, его давнишние враги, внезапно вторглись под командованием Зийада на его земли. Они совершили этот набег, захватив значительную добычу, огромные запасы сушеных фиников, множество лошадей, верблюдов и крупного рогатого скота, а также множество женщин и девочек-киндиток. И среди пленниц Зийада была самая любимая жена царя Худжра, прекрасная Хинда, жемчужина его племени.

И как только известие об этом событии дошло до царя Худжра, он поспешил вернуться назад со всеми своими воинами и направился к тому месту, где думал встретить своего врага Зийада, похитителя киндиток. И, довольно быстро добравшись до лагеря кодайдов, он встал от него на некотором расстоянии и немедленно послал двух проверенных разведчиков, Сали и Садуса, чтобы они обследовали место и собрали как можно больше сведений о войсках Зийада.

И этим разведчикам удалось незаметно пробраться в лагерь. И они собрали ценные данные о численности врага и расположении лагеря. И после нескольких часов, потраченных на осмотр всего, что должно было быть осмотрено, Сали сказал своему товарищу Садусу:

— Все, что мы только что видели, кажется мне достаточным для того, чтобы рассказать царю о Зийаде и его войске. И я немедленно сообщу Худжру обо всем, чему мы стали свидетелями.

Однако Садус ответил:

— А я не уйду, потому что мне еще нужно разузнать кое-какие детали.

И он остался в лагере кодайдов.

Когда настала ночь, люди Зийада пришли, чтобы присмотреть за шатром вождя своего, и расположились вокруг него группами. И Садус, разведчик Худжра, опасаясь быть обнаруженным, смело хлопнул рукою по плечу одного из охранников, который сидел на земле, как и другие, и повелительно обратился к нему:

— Кто ты?

И охранник ответил:

— Я сын такого-то.

И Садус сказал ему ясным и твердым голосом:

— Это хорошо.

А затем он подошел и сел рядом с палаткой вождя Зийада, и никто не подумал его побеспокоить. И вскоре он услышал разговор внутри палатки. Это был голос самого Зийада, который, встав рядом со своей прекрасной пленницей Хиндой, целовал ее и заигрывал с нею. И среди прочего Садус услышал следующий диалог.

Голос Зийада сказал:

— Как ты думаешь, Хинда, что бы сделал твой муж Худжр, если бы знал, что прямо сейчас я нахожусь с тобою бок о бок?

И Хинда ответила:

— Он бы покарал тебя смертью! И он обязательно побежит по твоему следу, как волк, и остановится лишь перед твоими палатками, кипящий от гнева и ярости, жаждущий мести, и рот его будет полон пены, как у верблюда, который ест горькие травы.

И Зийад, услышав эти слова Хинды, был охвачен ревностью и, ударив свою пленницу, сказал ей:

— Я понимаю тебя. Худжр — это дикий зверь, тебе он нравится, ты его любишь, и ты хочешь унизить меня.

Но Хинда резко воскликнула:

— Клянусь аль-Лат, аль-Уззой и Манат[70], нет мужчины, которого бы я ненавидела больше, чем мужа своего Худжра. И раз уж ты меня спрашиваешь, к чему мне скрывать от тебя мысли свои? По правде говоря, я никогда не видела человека более бдительного и осмотрительного, чем Худжр, независимо от того, спит он или бодрствует.

И Зийад спросил ее:

— Как это? Объясни.

И Хинда сказала:

— Слушай же. Когда Худжр спит, он держит один глаз закрытым, а другой открытым, и половина его существа всегда начеку. И это именно так, ведь однажды ночью, когда он спал рядом со мной, а я наблюдала за его сном, из-под циновки внезапно появилась черная змея и поползла прямо к его лицу. И Худжр во сне инстинктивно отвернулся. А змея проскользнула по руке к его раскрытой ладони. И Худжр немедленно сжал ее. Затем смущенная змея двинулась к его вытянутой ноге. Но Худжр, все еще спавший, согнул ногу и подтянул ее. И сбитая с толку змея, не знавшая, куда ползти, решила покуситься на миску с молоком, которую Худжр советовал мне всегда ставить возле его кровати. И, оказавшись у миски, змея начала пить молоко, но затем ее стошнило прямо в миску. И я при этом зрелище подумала, радуясь в душе своей: «Какая неожиданная удача! Когда Худжр проснется, он выпьет это отравленное молоко и мгновенно умрет, и тогда я избавлюсь от этого волка». И, испытывая жажду и прося молока, Худжр проснулся через некоторое время. Он взял миску из моих рук, но сначала решил понюхать ее содержимое. И вот его рука дрогнула, а миска упала и перевернулась. И таким образом он был спасен. И так он поступает всегда, при в любых обстоятельствах. Он обо всем думает, все планирует, и его никогда невозможно застигнуть врасплох.

И разведчик Садус, услыхав эти слова, больше уже не услышал ничего из того, что говорилось между Зийадом и Хиндой, кроме звука их поцелуев и вздохов, поэтому он медленно встал и ушел из лагеря. И, оказавшись за его пределами, он быстро двинулся вперед и уже до рассвета оказался рядом со своим господином Худжром, которому он рассказал все, что видел и слышал. И он закончил свой отчет, сказав:

— Когда я оставил их, Зийад положил голову к Хинде на колени, и он заигрывал со своей пленницей, которая с удовольствием отвечала ему.

И при этих словах Худжр издал перекатывавшийся в его груди рык и, вскочив на ноги…

В этот момент своего повествования Шахерезада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ НОЧЬ,

она сказала:

При этих словах Худжр издал перекатывавшийся в его груди рык и, вскочив на ноги, приказал немедленно атаковать лагерь Зийада. И все отряды киндитов двинулись вперед и быстро пришли в лагерь Зийада, где началась яростная схватка. И воины Зийада вскоре были повержены и обратились в бегство, а их лагерь, взятый штурмом, был разграблен и сожжен. И многие были убиты, и все, кто остались в живых, были рассеяны ветром ярости.

Что же касается Зийада, то Худжр его заметил в толпе, когда тот пытался остановить бегущих. И Худжр, ревя и рыча, взвился над ним, как хищная птица, а потом схватил и вскинул на коня своего. И он поднял Зийада в воздух, на мгновение удержав его в сильных руках своих, а затем ударил его оземь, сокрушив его кости. И он отрезал ему голову и привязал к хвосту своей лошади.

И, удовлетворив свою месть по отношению к Зийаду, он направился к Хинде. И он привязал ее к двум коням, которых стал нахлестывать, заставляя идти в противоположные стороны. И пока кони таким образом разрывали ее на куски, он кричал ей:

— Умри, о женщина, ты была так сладкоречива, но у тебя были такие горькие тайные мысли!

И, рассказав об этой дикой мести, молодой человек сказал своим слушателям:

— Поскольку мы все еще находимся в этом благословенном доисламском веке, послушайте историю, которую нам рассказывает о манерах арабских женщин того времени любимая жена пророка, — да пребудет над ним молитва и мир! — мать правоверных Аиша[71], самая красивая и высокочтимая женщина ислама, женщина ума, страсти, нежности и храбрости, чья блистательная речь обладала энергией сильного молодого человека и чей красноречивый язык имел здоровую и свежую красоту юной девственницы.