А мру бен-Моссада рассказывает нам следующий забавный случай.

— Однажды Абу Иса, один из сыновей Гаруна аль-Рашида, увидел у своего родственника Али, сына аль-Хашими, молодую рабыню по имени Юные Глазки, к которой он сразу воспылал любовью. Абу Иса решил скрывать с величайшей тщательностью секрет своей любви и не делиться ни с кем своими чувствами, однако он приложил все усилия, чтобы склонить Али к тому, чтобы тот продал ему эту рабыню. Но когда по прошествии долгого времени он увидел, что все его усилия в этом направлении оказались бесполезными, он решил изменить свой план. Он отправился на поиски своего брата — халифа аль-Мамуна, сына аль-Рашида, и попросил его сопровождать его во дворец Али, чтобы удивить его этим их визитом. Халиф одобрил эту идею, лошади были взнузданы, и они поскакали во дворец Али, сына аль-Хашими. И когда Али увидел их, он поцеловал землю между рук халифа и приказал устроить пир в честь гостей своих. И они вошли залу несказанной красоты, чьи колонны и стены были сделаны из мрамора разных цветов и украшены инкрустациями в греческом стиле, очень приятными для глаз; и паркетный пол залы был покрыт индийскими циновками, на которых был расстелен ковер из Басры, который занимал почти всю поверхность помещения. И аль-Мамун сначала ненадолго остановился, чтобы полюбоваться потолком, стенами и полом, а затем сказал:

— Ну, Али! Чего же ты ждешь? Где угощение для нас?

И Али тут же хлопнул в ладоши — и в залу вошли рабы, нагруженные тысячами разных блюд: из кур, голубей, жаркое всевозможных видов, горячие и холодные закуски, все виды мясных рулетов, наполненных изюмом и миндалем, потому что аль-Мамун очень любил дичь, особенно фаршированную изюмом и миндалем. И когда трапеза была закончена, было принесено удивительное вино, полученное из гроздей, отобранных поштучно, и приготовленное с ароматными фруктами и орешками; и его подавали в чашах из золота, серебра и хрусталя юные невольники, прекрасные, как молодая луна; они были одеты в легкие волнистые ткани из Александрии, украшенные нежными вышивками из серебра и золота; и эти мальчики, в то время как подавали гостям чаши, обрызгивали их розовой водой из золотых флаконов, украшенных драгоценными камнями. И халиф был настолько очарован всем этим, что обнял своего хозяина и сказал ему:

— Ради Аллаха! О Али, отныне я буду называть тебя Абу Джамалом![17]

И Али, сын аль-Хашими, которого с тех пор прозвали Абу Джамал, поцеловал руку халифа и сделал знак своему управляющему. И сразу же в задней части комнаты поднялся большой занавес, и появились десять молодых певиц, одетых в черные шелка и прекрасных, как цветник. Они подошли и сели на золотые сиденья, которые десять черных рабов немедленно расставили в зале по кругу. Они настроили свои струнные инструменты сообразно правилам гармонии, а затем запели оду любви. И аль-Маун посмотрел на одну из десяти, на ту, что более всего тронула его сердце, и спросил:

— Как зовут тебя?

Она же ответила:

— Меня зовут Гармония, о эмир правоверных!

А он сказал:

— Как точно тебя зовут — Гармония! Я хочу услышать, как ты поешь!

Тогда Гармония перенастроила свою лютню и запела:

И аль-Мамун, совершенно очарованный, сказал ей:

— Ты прелестна, юная красотка! Но кто написал эти строки?

Она же ответила:

— Набига аз-Зубйани, а музыку — Мобед.

При этом халиф опустошил кубок, который держал в руке, и его брат Абу Иса, а также Абу Джамал сделали то же самое. Когда они поставили свои чаши, вошли десять новых певиц, одетых в синий шелк и с повязанными йеменскими шарфами, которые были расшиты золотом. Они сели на места первых певиц, которые отошли в сторону, настроили свои лютни и заиграли дивную прелюдию. И халиф посмотрел на одну из них, похожую на горный хрусталь, и спросил ее:

— Как зовут тебя, о юная девушка?

И она ответила:

— Ланью, о эмир правоверных!

Он же сказал:

— Ну что же, Лань, спой нам что-нибудь!

И тогда та девушка, которую звали Лань, настроила свою лютню и запела…

Но в этот момент своего повествования Шахерезада заметила, что уже близок рассвет, и скромно замолчала.

А когда наступила

ТРИСТА ДЕВЯНОСТАЯ НОЧЬ,

она сказала:

Тогда та девушка, которую звали Лань, настроила свою лютню и запела:

И аль-Мамун нашел эти строки восхитительными и спросил девушку:

— Чьи они?

И она ответила:

— Стихи Джарира[18], а музыка Ибн-Сарая.

Затем халиф и двое других опустошили свои чаши, а невольницы удалились, чтобы немедленно освободить место для десяти других, которые были одеты в алый шелк и перевязаны алыми поясами; распущенные волосы их тяжело ниспадали на спину. Таким образом, в этой красной гамме они напоминали переливающиеся рубины. Они сели на золотые сиденья и запели хором, и каждая подыгрывала на своей лютне.

И аль-Мамун повернулся к той, что более всех сияла среди своих спутниц, и спросил ее:

— Как зовут тебя?

И она ответила:

— Обольщением, о эмир правоверных!

И эмир сказал:

— Тогда, Обольщение, поспеши исполнить нам что-нибудь, чтобы мы услышали один лишь твой голос.

И Обольщение, аккомпанируя себе на лютне, пропела:

И халиф, очарованный до крайней степени, спросил певицу:

— Чьи это строки, о Обольщение?

Она ответила:

— Это из Ади ибн Зайда[19], а что касается музыки, то она очень старая, и ее автор неизвестен.

Аль-Мамун, его брат Абу Иса и Али опустошили свои чаши, и десять новых певиц, облаченных в золотистые ткани и со сверкающими золотыми поясами из драгоценных камней на талии, пришли, чтобы сесть на сиденья и запеть, как и предыдущие выступавшие. И халиф спросил красавицу с самой тонкой талией:

— Как зовут тебя?

И она ответила:

— Росинкой, о эмир правоверных!

Он сказал:

— Хорошо, о Росинка, мы ждем от тебя новых стихов!

И она сразу же пропела:

Услыхав эти стихи, аль-Мамун воскликнул:

— Йа Аллах! Ты преуспела, о Росинка! Пропой эти строки снова!

И Росинка, ударив по струнам своей лютни, повторила еще более проникновенно:

И халиф спросил ее:

— Чьи это стихи, о Росинка?

Она же сказала:

— Абу Нуваса, о эмир правоверных, а музыка Ишаха.

Когда же десять рабынь закончили свою игру, халиф хотел откланяться и уйти. Но Али ибн Хашими вышел вперед и сказал ему:

— О эмир правоверных, у меня еще есть рабыня, которую я купил за десять тысяч динариев и которую я хочу показать халифу, поэтому пусть он соизволит остаться еще на несколько минут. Если она ему понравится, он может оставить ее себе, а если она не доставит ему удовольствия, я все равно буду признателен за его внимание.

А аль-Мамун подумал: «Тогда она достанется мне».

В это время в зале появилась девушка несравненной красоты, гибкая и худая, как молодая веточка, с глазами вавилонянки, с полными чар бровями, похожими на выгнутый лук, и цветом лица, который, казалось, был позаимствован у цветущего жасмина; на голове у нее была золотая диадема, украшенная жемчугом и драгоценными камнями, на которой вырезанными по алмазу буквами было написано: «Мудрая чаровница, она знает, как поразить цель стрелами из лука без тетивы». Девушка медленно подошла и с улыбкой села на отведенное для нее золотое сиденье. И едва Абу Иса, брат халифа, увидел, как она появилась в зале, он отставил в сторону свою чашу и так переменился в лице, что аль-Мамун заметил это и спросил его:

— Что с тобою, брат мой? Почему цвет лица твоего так изменился?

И он ответил:

— О эмир правоверных, так бывает иногда от неправильной работы печени.

Однако аль-Мамун был настойчив, и он сказал ему:

— Может, ты случайно видел уже эту юную девушку до этого дня?

И он не стал этого отрицать и сказал:

— Есть ли кто-нибудь, о эмир правоверных, кто не знает о существовании луны?

Затем халиф повернулся к юной девушке и спросил ее:

— Как зовут тебя, юное создание?

И она ответила:

— Юные Глазки, о эмир правоверных!

Он же сказал:

— Что ж, Юные Глазки, спой нам что-нибудь!

И она пропела:

И халиф, пораженный ее голосом, спросил:

— А чья это песня, о Юные Глазки?

И она сказала:

— Стихи из аль-Херзая, а музыка Зарзура.

Но Абу Иса, задыхаясь от волнения, сказал брату своему:

— Позволь мне ответить ей, о эмир правоверных!

И халиф дал на это свое одобрение, и тогда Абу Иса пропел:

И когда Али Отец Красоты услышал этот ответ, он понял, что Абу Иса безумно влюблен в его рабыню Юные Глазки. Он сразу же встал и, поклонившись Абу Исе, сказал ему:

— О мой повелитель, да не будет сказано, что кто-то в моем доме остался неудовлетворенным. Поэтому, если будет на то разрешение халифа, позволь мне в его присутствии подарить тебе Юные Глазки, пусть она станет твоей рабыней.

И халиф дал на это свое согласие, и Абу Иса забрал с собой юную девушку. Такова была беспримерная щедрость Али и людей его времени.

И тогда Шахерезада, чтобы закончить истории этой ночи, сразу рассказала такой случай: