Однажды ночью халиф Гарун аль-Рашид жаловался на бессонницу в присутствии визиря своего Джафара и меченосца Масрура, как вдруг Масрур разразился взрывом смеха. Халиф взглянул на него, нахмурив брови, и сказал ему:

— Над чем же это ты так смеешься? Безумие это или насмешка? Масрур ответил:

— Нет, клянусь Аллахом, о эмир правоверных, клянусь тебе родством, которое связывает тебя с пророком, что если я смеюсь, то вовсе не вследствие одной из этих причин, а просто потому, что мне вспомнились остроты некоего Ибн аль-Араби, вокруг которого толпились вчера на Тигре, чтобы слышать, что он говорит!

Халиф сказал:

— В таком случае ступай скорей за этим Ибн аль-Араби. Быть может, ему удастся немного облегчить стеснение груди моей!

Он тотчас бросился искать остроумного Ибн аль-Араби и, встретив его, сказал:

— Я говорил о тебе халифу, и он послал меня за тобой, чтобы ты рассмешил его.

Тот ответил:

— Слушаю и повинуюсь!

Масрур прибавил тогда:

— Да! Я сведу тебя к халифу, но только, конечно, с условием, что ты отдашь мне три четверти того, что пожалует тебе халиф в вознаграждение.

Ибн аль-Араби сказал:

— Это чересчур много. Я отдам тебе две трети за твое посредничество. Этого достаточно.

Масрур, для вида еще немного поторговавшись, согласился на этот уговор и отвел его к халифу.

Как только он вошел, аль-Рашид сказал ему:

— Говорят, что ты знаешь весьма забавные остроты. Ну-ка, высыпай их! Но только знай, что если тебе не удастся рассмешить меня, то тебя ждут палочные удары!

Угроза эта имела следствием то, что совершенно сковала ум Ибн аль-Араби, который не смог придумать ничего, кроме самых избитых фраз, произведших самое пагубное действие, ибо аль-Рашид, вместо того чтобы рассмеяться, почувствовал, что раздражение его растет, и наконец воскликнул:

— Пусть ему отсчитают сто палочных ударов по пяткам, чтобы отвлечь к конечностям кровь, отягощающую мозг его!

И его тотчас схватили, и разложили и стали отсчитывать палочные удары по пяткам. Но вдруг, когда число их перешло за тридцать, он воскликнул:

— Теперь пусть наградят этим Масрура, которому по заключенному между нами договору приходятся остальные две трети!

Тогда сторожа по знаку халифа схватили Масрура, разложили его и дали и ему отведать вкус палочных ударов по пяткам. Но после первых же ударов Масрур воскликнул:

— Клянусь Аллахом! Я согласен удовольствоваться одной третью или даже четвертью, а все остальное уступаю ему!

При этих словах халиф до того расхохотался, что повалился навзничь и велел дать по тысяче динариев обоим наказанным.

Затем Шахерезада пожелала в эту же ночь рассказать еще следующий случай: