Я скажу тебе, о царь благословенный, то, что дошло до меня из духовных предметов минувшего времени.

Мудрец Салама ибн Динар[68] сказал: «Всякая радость, не приближающая душу твою к Аллаху, есть бедствие».

Говорят, что, когда Муса[69] (мир ему!) находился у мадьянского[70] источника, подошли две пастушки со стадом отца их Шуайба[71]. И Муса (мир ему!) дал напиться двум молодым девушкам, которые были сестрами, и напоил стадо из колоды, выдолбленной в пальмовом пне.

Вернувшись домой, обе девушки рассказали об этом отцу своему Шуайбу, который сказал одной из них:

— Вернись к тому молодому человеку и скажи ему, чтобы он пришел к нам.

И молодая девушка вернулась к источнику; и когда она подошла к Мусе, она закрыла лицо свое покрывалом и сказала:

— Отец посылает меня к тебе и зовет тебя к нам разделить нашу трапезу в благодарность за то, что ты сделал для нас.

Но Муса сначала не хотел идти за нею, а потом наконец решился. И он пошел за ней, а у той молодой пастушки были роскошные бедра…

Но в эту минуту Шахерезада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.

А когда наступила

ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ НОЧЬ,

она сказала:

А известно мне стало, о царь благословенный, что пятая девица продолжала так:

— А у той молодой пастушки был роскошный зад, и ветер то прижимал ее легкое платье к его округлостям, то вздымал это платье, обнажая их. Но каждый раз, как ее зад обнажался, Муса закрывал глаза, чтобы не видеть его. А поскольку он боялся, что его искушение усилится, то и сказал молодой девушке:

— Пусти меня лучше идти впереди.

Молодая девушка удивилась и пошла за ним. И пришли они оба в дом Шуайба. И когда Шуайб увидел Мусу (мир и молитвы на них обоих!), он встал, а так как обед был готов, то он сказал ему:

— О Муса, да будет гостеприимство наше широко для тебя за то, что ты сделал для моих дочерей!

Но Муса ответил:

— Отец мой, я не продаю за золото и серебро дела, которые имеют в виду только в Судный день!

А Шуайб возразил:

— О молодой человек, ты мой гость, а я всегда гостеприимен и великодушен с моими гостями; и таков был обычай и у всех моих предков. Оставайся же и обедай с нами.

И Муса остался и обедал с ними. И в конце обеда Шуайб сказал Мусе:

— О молодой человек, ты останешься с нами и будешь пасти стадо. А через восемь лет в награду за твою услугу я женю тебя на той из дочерей моих, которая ходила за тобою к источнику.

И Муса согласился и сказал себе: «Теперь, когда все станет по закону с этой молодой девушкой, я смогу невозбранно пользоваться ее благословенным задом».

Говорят, что Ибн аль-Байтар однажды встретил одного из друзей своих, и тот спросил его:

— Где же ты был все время, пока я тебя не видел?

Аль-Байтар ответил:

— Я занимался с другом моим Ибн-Шеабом. Знаешь ли ты его?

Тот ответил:

— Как не знать, он вот уже тридцать лет живет по соседству со мною. Но я никогда не сказал ему ни слова.

Тогда аль-Байтар сказал ему:

— О несчастный, разве тебе неизвестно, что того, кто не любит своих соседей, не любит и Аллах? И разве ты не знаешь, что к соседу следует относиться настолько же внимательно, как к собственному родственнику?

Однажды Ибн-Адхам[72] сказал одному из друзей своих, возвращавшемуся вместе с ним из Мекки:

— Как же ты живешь?

Тот отвечал:

— Когда у меня есть пища — ем, а когда я голоден и ничего не имею, то переношу это с терпением!

А Ибн-Адхам ответил:

— Поистине, ты поступаешь, как собаки Балхского[73] края! Мы же, когда Аллах посылает нам хлеб наш, прославляем Его, а когда нам нечего есть, и в этом случае благодарим Его.

Тогда человек этот воскликнул:

— О учитель! — и больше ничего не сказал.

Говорят, что однажды Абдуллах ибн Умар[74], спросил у человека, жившего строгою жизнью:

— Что думаешь ты об уповании на Аллаха?

Человек ответил:

— Если я уповаю на Аллаха, то делаю это по двум причинам: я знаю по опыту, что хлеб, съедаемый мною, никогда не съедается другим; и с другой стороны, я знаю, что если я родился на свет, то это случилось по воле Аллаха.

И, сказав это, пятая молодая девушка отступила и присоединилась к своим подругам.

Только тогда степенною поступью выступила старуха. Она девять раз поцеловала землю между рук твоего покойного отца, царя Омара аль-Немана, и сказала: