Тогда Шахерезада начала рассказывать царю Шахрияру следующее:

— До меня дошло, о счастливый царь, что в древности, много лет и веков тому назад, в одном из городов Китая жил человек, по ремеслу портной, совершенно довольный своим положением. Он любил развлечения и удовольствия и имел привычку время от времени выходить со своей женой прогуляться и порадовать глаза видом улиц и садов. И вот однажды оба они вышли, чтобы провести весь день вне своего дома, и, когда наступил вечер, они направились к себе домой и на своем пути встретили горбуна такой смешной наружности, что один вид его мог бы разогнать всякую меланхолию и возбудить смех у самого опечаленного человека и рассеять все горести и заботы. И вот портной и его жена приблизились к горбуну, и их так позабавили его шутки, что они пригласили его пойти вместе с ними в их дом и быть их гостем в эту ночь. И горбун поспешил дать на это приглашение утвердительный ответ и присоединился к ним и пришел вместе с ними в их дом. И тогда портной оставил на некоторое время горбуна, чтобы пойти на базар и, прежде чем купцы успеют закрыть свои лавки, купить кое-чего в честь своего гостя. И он купил жареной рыбы, свежего хлеба, лимонов и большой кусок халвы для десерта. Потом он возвратился к себе и разложил все это перед горбуном, и все принялись за еду.

И в то время как они весело закусывали, жена портного взяла пальцами большой кусок рыбы и, желая пошутить, положила его в рот горбуну и зажала его губы рукою, чтобы помешать ему выбросить этот кусок обратно, и сказала ему:

— Клянусь Аллахом, ты должен одним глотком, без всякой остановки, проглотить этот кусок, иначе я не отпущу тебя.

И горбун пытался с большим усилием сделать это, и кончилось тем, что он проглотил этот кусок. Но к несчастью для него, в том куске по воле рока оказалась толстая кость: она проникла в его горло, и он умер в ту же минуту.

На этом месте своего рассказа Шахерезада, дочь визиря, заметила приближение утра и, скромная, по обыкновению, остановилась, не желая дальнейшим продолжением его злоупотреблять данным ей разрешением.

Тогда сестра ее, юная Доньязада, сказала ей:

— О сестра моя, приятны, и сладостны, и полны свежести твои слова!

И Шахерезада отвечала:

— Но что скажешь ты в следующую ночь, сестра, о продолжении, если только я останусь жива и если на то будет благосклонное соизволение царя, исполненного всевозможных достоинств!

И царь Шахрияр сказал в душе свой: «Клянусь Аллахом! Я не убью ее, пока не услышу окончания этой необыкновенной истории!»

И потом царь Шахрияр заключил Шахерезаду в свои объятия, и провели они остаток ночи в тесных объятиях, пока не наступил день.

Тогда царь встал и вышел в залу правосудия. И тотчас же вошел визирь, и вошли также эмиры, и приближенные, и телохранители, и диван[2] наполнился народом. И царь принялся за дела правления, и приводил в порядок дела, и назначал одних, и смещал других, и заканчивал давнишние тяжбы, и занят был всем этим, пока не наступил конец дня. И диван закрылся, и царь вернулся в свои покои и направился к Шахерезаде.

И когда наступила

ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ НОЧЬ,

Доньязада сказала Шахерезаде:

О сестра моя, расскажи нам, пожалуйста, продолжение истории о горбуне с портным и его женой!

И она отвечала:

— От всего сердца и даже сочту своим долгом! Но я не знаю, согласится ли на это царь?

Тогда царь поспешил сказать:

— Ты можешь говорить!

И Шахерезада сказала:

— До меня дошло, о счастливый царь, что портной, лишь только он увидел горбуна мертвым, воскликнул:

— На все воля Аллаха Всевышнего и Всесильного! Какое несчастье! Нужно же было этому бедному человеку прийти умереть от наших рук!

Но жена его закричала:

— Оставь эти размышления. Разве ты не знаешь стихи поэта:

Тогда муж сказал ей:

— Что мне остается делать?

И она отвечала:

— Вставай! Мы вдвоем вынесем тело, и мы прикроем его шелковым платком и понесем, и ты пойдешь позади меня, и я впереди, и все должно быть сделано в эту же ночь. И по всем улицам ты должен кричать громким голосом: «Это мое дитя! И вот это его мать! И мы ищем врача, который мог бы его излечить! Нет ли здесь врача?»

Лишь только портной услышал эти слова, он встал, взял горбуна на руки и, предшествуемый женою, вышел из дому. И жена, идя возле него, не переставала вопить:

— О бедное дитя мое! Говори же! Скажи, что у тебя болит? Ах! Эта проклятая оспа! На какой части тела показалась у него сыпь?

И, слыша эти слова, каждый из проходивших мимо говорил себе: «Это отец и мать! Они несут своего ребенка, заболевшего оспой!»

И все спешили отойти от них.

Что же касается портного и его жены, то они продолжали свой путь, всюду осведомляясь о местожительстве врача, пока наконец им не указали на врача-еврея. Тогда они начали стучаться в двери, и на их стук вышла негритянка и открыла двери и увидела человека, который держал на своих руках ребенка, и также мать этого ребенка.

И мать сказала ей:

— С нами ребенок, и мы желаем показать его врачу. Возьми эти деньги, четверть динария, и отдай в задаток твоему господину и попроси его сойти посмотреть нашего ребенка, который очень болен.

Тогда служанка поднялась опять; и тотчас же жена портного переступила порог дома и заставила войти с собой мужа и сказала ему:

— Живо, клади сюда тело горбуна! И поспешим как можно скорей убраться отсюда.

И портной поставил тело горбуна на одну из ступеней лестницы, прислонив его к стенке, и поторопился выйти, сопровождаемый своей женою.

Что же касается негритянки, то она вошла к врачу-еврею, своему хозяину, и сказала ему:

— Внизу больной, и с ним женщина и мужчина, которые дали для тебя четверть динария, чтобы ты прописал этому больному какое-нибудь лекарство.

Когда врач увидел четверть динария, он обрадовался и поспешно вскочил и в своей поспешности, спускаясь вниз, не сообразил взять с собой светильник. И таким образом, он споткнулся ногою о горбуна и упал. И в крайнем испуге он увидел, что вместе с ним по лестнице катится вниз какой-то человек, и он поспешил его исследовать и убедился в том, что он мертв, и подумал, что он сам был причиной его смерти. Тогда он воскликнул:

— Господи! Ах! Вот возмездие! Клянусь десятью святыми заповедями! — И он продолжал призывать Аарона[3], Иисуса Навина[4]и других. И он сказал: — И вот я споткнулся о больного, и по моей вине он скатился до самого низа лестницы! И как я теперь могу выйти из моего дома с мертвым человеком?

Однако в конце концов он взял его и вынес во двор дома, а потом он повидался со своей женой и открыл ей все случившееся. И жена его пришла в ужас и воскликнула:

— Ах! Нет! Только не сюда! Надо скорей убрать его отсюда! Если он останется здесь до восхода солнца, мы погибнем, без всякого сомнения. Пойдем оба и вынесем его на террасу нашего дома и бросим в дом нашего соседа-мусульманина. Ты сам знаешь, что наш сосед — поставщик кухни султана и что дом его наводнен крысами, кошками и собаками, которые спускаются к нему по террасе и производят у него опустошение и поедают у него различные припасы: мясо, сало и муку. И конечно, эти животные не преминут также съесть тело этого покойника, и таким образом он исчезнет.

Тогда врач-еврей и его жена взяли горбуна и подняли его на свою террасу, осторожно спустили тело в дом поставщика и прислонили его к стене кухни. После этого они спокойно возвратились к себе.

И вот через несколько времени после того, как горбун был прислонен к стене кухни поставщика, который в это время находился в отсутствии, поставщик возвратился домой, открыл двери, зажег свечу и вошел. И вот он увидал сына Адама, который стоял в углу у стены кухни. И поставщик, крайне изумленный, воскликнул:

— Это что такое? Клянусь Аллахом! Теперь я вижу, что обычный похититель моих припасов — человек, а никак не животное! Вот кто ворует мясо и сало, которое я, однако, запирал от кошек и собак! Теперь-то я вижу, что было бы совершенно бесполезно избить, как я думал сделать, собак и кошек во всем околотке, раз этот малый забирался сюда по террасе.

И при этом поставщик схватил огромную дубину, подбежал к человеку и неистово ударил его и поверг его на землю и начал наносить ему удары в грудь. Но так как человек не шевелился, то поставщик увидел, что он мертв. Тогда он впал в отчаяние и сказал:

— На все воля Аллаха Всевышнего и Всемогущего! — Потом он очень перепугался и сказал: — Да будет проклято это масло, и сало, и мясо, и эта ночь! Нужно же такое несчастье — убить этого человека, который остался на моих руках! — Потом он рассмотрел его более внимательно и увидел, что это горбун. И он сказал: — И разве не довольно было тебе оставаться просто горбуном? Но ты захотел еще быть вором и воровать мясо и сало из моих припасов! О Господь Покровитель, огради меня покровом Твоего всемогущества!

И после этого, так как ночь подходила к концу, он взвалил горбуна на плечи, вышел из своего дома и пошел вперед, пока не приблизился к рынку. Тогда он остановился, прислонил горбуна к углу одной лавочки на повороте улицы, оставил его здесь и сам ушел.

Немного спустя после того как здесь был оставлен горбун, мимо этого места проходил один христианин. Это был маклер султана. В этот вечер он был пьян и в таком состоянии шел теперь в хаммам принять ванну. И его опьянение побуждало его делать различные странные вещи и говорило ему: «Ну и пускай! Ты имеешь доступ к самому Мессии!»

И он шел, делая зигзаги и спотыкаясь, и наконец очутился лицом к лицу с горбуном, не замечая его. В этот момент он повернулся к горбуну и остановился возле него, чтобы помочиться. И тут он неожиданно увидел горбуна прямо перед собой, у стены. И при виде этого стоящего неподвижно человека он вообразил, что это вор, тот самый, который украл у него тюрбан только что, вечером, ибо действительно голова маклера-христианина была непокрыта. Тогда христианин подступил к этому человеку и изо всей силы ударил его по шее и повалил его на землю. Потом он испустил громкий крик, призывая базарного сторожа. И он бросился на горбуна и осыпал его сильными ударами в неистовстве своего опьянения и уже принялся лупить его, сжимая его шею обеими руками. В эту минуту приблизился базарный сторож и увидел христианина, который держал под собою повергнутого мусульманина и бил его и готов уже был задушить его. И сторож воскликнул:

— Оставь этого человека и встань!

И христианин поднялся. Тогда сторож приблизился к горбуну-мусульманину, распростертому на земле, и исследовал его и увидел, что он мертв. И он воскликнул опять:

— О! Еще никогда не видал я, чтобы христианин осмелился коснуться мусульманина и убить его!

И после этого сторож схватил христианина, связал у него руки позади его спины и привел в дом вали[5].

А христианин вопил и причитал:

— О Мессия![6] О Дева![7] Как я мог убить этого человека! И как это он скоро умер от одного только удара кулаком! Прошло теперь опьянение, и вот его последствие!

И доставленные в дом вали христианин и мертвый горбун были заперты на всю ночь до утра, пока не проснулся вали. И вали допросил христианина, который не мог отрицать того, что было доложено базарным сторожем. И вали не мог поступить иначе, как приговорить к смерти христианина, который убил мусульманина. И он приказал палачу, исполнителю приговоров, прокричать по всему городу осуждение к смерти маклера-христианина. Потом он приказал поставить виселицу и подвести под нее приговоренного. И тогда пришел палач, приготовил веревку, сделал из нее подвижную петлю, накинул ее на шею маклера и собрался уже поднять его, как вдруг поставщик султана прорвался сквозь собравшуюся толпу и проложил себе путь до самого христианина, стоявшего под виселицей, и закричал палачу:

— Остановись! Это я убил того человека!

Тогда вали сказал ему:

— А почему ты убил его?

И он отвечал:

— Вот как было дело. Этой ночью, войдя в свой дом, я увидел человека, который забрался ко мне, спустившись по террасе, для того, чтобы воровать мои припасы. И я ударил его в грудь палкой и тотчас же увидел, что он упал и умер. Тогда я взвалил его на свои плечи и пошел на рынок и поставил его стоймя у одной из лавок в таком-то месте, на такой-то улице. О я несчастный! И вот теперь я чуть не сделался причиной смерти этого христианина, после того как я убил уже мусульманина! Поэтому-то повесить следует меня!

Когда вали услышал эти слова поставщика, он приказал отпустить христианина и сказал палачу:

— Повесь тотчас же этого человека, который пришел и сознался во всем собственными устами!

Тогда палач взял веревку, которую сначала надел на шею христианину, и обернул ею шею поставщика и подвел его под виселицу и приготовился уже вздернуть его на воздух, как вдруг в эту минуту врач-еврей растолкал толпу и закричал палачу:

— Остановись! Не делай этого! Это я один убил его! — И потом он рассказал о случившемся: — В самом деле, знайте все, что этот человек пришел ко мне искать у меня совета в надежде, что я излечу его. И когда я спускался по лестнице, чтобы осмотреть его, так как была ночь, я толкнул его ногой; тогда он скатился до самого низа лестницы и умер. И поэтому убил его не поставщик, а единственно только я!

Тогда вали приговорил к смерти врача-еврея. И палач снял веревку с шеи поставщика и надел ее на шею врача-еврея и собрался уже было исполнить приговор над врачом, как вдруг показался портной, который протиснулся сквозь толпу и сказал палачу:

— Остановись! Это я убил его! Вот как было дело. Вчера я провел день гуляя и возвращался к вечеру домой. И вот я встретил этого горбуна, который был пьян и очень весел и держал в руке бубен с погремушками и, ударяя в него, пел от всего сердца и что-то очень веселое. Тогда я подошел к нему, чтобы посмотреть на него и развлечься, и он доставил мне такое удовольствие, что я пригласил его к себе в дом. И между прочим я купил рыбы, и моя жена, когда мы сели поесть, взяла кусок рыбы, положила его на кусок хлеба и всунула в рот горбуну; и этот кусок задушил горбуна, который тут же умер. Тогда я и моя жена взяли его и принесли в дом врача-еврея. И тогда сошла вниз негритянка и отперла нам двери; и я сказал ей: «Скажи твоему господину, что у дверей находится женщина и мужчина, которые принесли больного. Пусть он сойдет посмотреть его и прописать какое-нибудь лекарство!» И я дал этой негритянке четверть динария для ее господина. Тогда она поспешила подняться, и я поставил стоймя горбуна к стене на лестнице, и потом я и моя жена удалились как можно скорее.

В это время врач-еврей сходил, чтобы посмотреть больного, но он наткнулся на тело горбуна, который упал с лестницы, и еврей подумал, что это он убил его. — И портной повернулся в сторону врача-еврея и сказал ему: — Ну что, разве не правда?

И тот отвечал:

— Да, это правда!

Тогда портной повернулся к вали и сказал ему:

— Поэтому следует отпустить этого еврея и повесить меня, только меня!

При этих словах портного вали чрезвычайно изумился и сказал:

— Поистине, эта история с горбуном заслуживает внесения в летописи и книги!

И потом он приказал палачу отпустить еврея и повесить портного, который сознался в своей вине.

Тогда палач подвел портного к виселице, надел ему на шею веревку и сказал:

— Это в последний раз! И теперь я не обменяю его ни на кого другого! — И он схватил веревку.

Вот что было с этими людьми.

Что же касается горбуна, то говорят, что он был любимым шутом султана, и султан не мог провести без него ни одного часа. И вот горбун, после того как он напился пьяным, в эту ночь скрылся из дворца и находился в отсутствии всю ночь; и на другой день утром, когда султан позвал его, к нему пришли и сообщили эту новость и сказали:

— Государь, вали доносит тебе, что горбун мертв и что убийца его сейчас будет повешен.

И действительно, вали уже велел подвести убийцу к виселице, и палач уже готов был казнить его, как вдруг явился какой-то другой человек, потом третий, и каждый из них говорил:

— Это я один убил горбуна!

И каждый из них рассказал вали подробности этого убийства. Когда султан услышал эти слова, он не мог слушать далее и закричал, и позвал одного из своих приближенных и сказал ему:

— Ступай скорей, беги к вали и скажи ему, чтобы он тотчас же привел всех ко мне!

И приближенный спустился и подошел к виселице в ту самую минуту, когда палач уже готовился казнить портного. И придворный закричал:

— Остановись!

Потом он сказал вали, что вся эта история с горбуном доведена до ушей султана. И он увел вали, и увел также портного, и врача-еврея, и маклера-христианина, и поставщика, и приказал принести тело горбуна, и отправился со всеми ими к султану.

Когда вали предстал между рук султана, он поклонился и поцеловал землю и рассказал царю всю эту историю, со всеми подробностями, от начала и до конца. Но мне кажется, незачем повторять ее.

И султан, услышав эту историю, сильно удивился и очень развеселился. Потом он приказал придворным писцам записать ее золотыми чернилами. И в заключение он спросил у всех присутствующих:

— Слышал ли когда-нибудь кто-нибудь из вас историю, которая может сравниться с этой?

Тогда маклер-христианин поднялся, поцеловал землю между рук султана и сказал:

— О царь веков и времен, я знаю историю гораздо более удивительную, чем наше приключение с горбуном! Если позволишь, я расскажу тебе ее, ибо она несравненно более чудесна и необычайна и более забавна, чем история этого горбуна!

И султан сказал ему:

— Хорошо! Рассказывай, посмотрим, что у тебя там такое.

Тогда маклер-христианин начал такими словами: