Пуаро сидел в своем большом квадратном кресле. Его руки покоились на подлокотниках, глаза были невидяще устремлены на каминную полку. Возле него стоял столик, а на нем лежала пачка аккуратно скрепленных листков: сообщения мистера Гоби, данные, полученные от его друга инспектора Нила, а также пачка под общим заглавием «Сведения из вторых рук, сплетни, слухи» и с указаниями источников.

Но сейчас он в этих листках не нуждался. Нет, он их внимательно прочел и не убрал на случай, если вдруг понадобится освежить в памяти какой-то факт, однако теперь он намеревался перебрать в уме все, что ему было известно, все, что он узнал, так как по-прежнему был убежден, что в этом хаосе прячется определенная система. Ее не могло не быть. И он взвешивал, с какой стороны подобраться к ней. Он не полагался на внезапное наитие, на интуицию. Он не считал себя интуитивным человеком, хотя у него и возникали определенные ощущения. Их важность определялась не ими самими, а причинами, которые их вызвали. Интересной была причина, и очень часто она оказывалась совсем иной, чем представлялась сначала. Устанавливать эти причины приходилось с помощью логики, здравого смысла и достоверно известных фактов.

Так какие же ощущения вызывает у него это дело? В чем, собственно, оно заключается? Начнем с общего, потом перейдем к частностям. Каковы факты?

Во-первых, деньги, решил он, хотя и не знал, в чем заключается тут их роль. Но так или иначе – деньги... Кроме того, он полагал – и это ощущение все более крепло, – что в основе лежит большое зло. Он знал практически все виды зла. Сталкивался с ними прежде. Знал запах зла, его вкус, образ его действий. Беда была в том, что он пока еще точно не знал, где зло кроется в данном случае. Он принял против него определенные меры и надеялся, что они окажутся достаточными. Но что-то происходило, что-то двигалось к цели, пока еще не достигнутой. Кому-то где-то угрожала опасность.

Беда была в том, что факты указывали на два прямо противоположных направления. Если тому лицу, которому, по его мнению, угрожала опасность, она действительно угрожала, то ему пока не удалось установить причины. Почему именно это лицо находится в опасности? Никакого мотива. Если же в действительности никакой опасности не существует, то необходимо все полностью пересмотреть... Каждый факт, указывающий в определенном направлении, он должен вывернуть наизнанку и изучить его под противоположным углом зрения.

На время он оставил эту проблему в таком виде и перешел к личностям – к людям. Какую систему они образуют? Какую роль играют?

Во-первых, Эндрю Рестарик. У него накопилось большое количество сведений об Эндрю Рестарике. Общая картина его жизни до и после его отъезда за границу. Человек, ищущий перемен, никогда надолго не сохраняющий верности тому или иному месту, той или иной цели, но в целом нравящийся тем, с кем соприкасается. Ничего от прожигателя жизни, ничего компрометирующего, ничего темного. Быть может, не очень сильный характер? Слабоволен во многих отношениях?

Пуаро недовольно нахмурился. Такой образ плохо сочетался с Эндрю Рестариком, которого он видел, с которым разговаривал. Нет, он, конечно, не может быть слабовольным – с таким сильным подбородком, уверенным взглядом, решительным выражением лица. К тому же он, видимо, умеет успешно вести всякие деловые предприятия. В молодости отлично справлялся со своими обязанностями в фирме, потом преуспевал в Южной Африке и Южной Америке. Увеличил свое состояние. И на родину вернулся на гребне успеха, а не жалким неудачником. Так как же он может быть слабохарактерным? Или в отношениях с женщинами? Его первый брак был ошибкой – он выбрал не ту жену... Может быть, под давлением своих близких? А потом он познакомился с другой женщиной. Только ли с ней? Или были и другие? После стольких лет установить подобные факты очень трудно. В любом случае жене он направо и налево не изменял. У него был нормальный дом, он, по всем отзывам, был очень привязан к своей маленькой дочке. Но потом он повстречал женщину, ради которой оставил семью, оставил родную страну. Это была настоящая любовь.

Но не примешивались ли к ней дополнительные мотивы? Отвращение к конторской работе, к Сити, ко всей лондонской рутине? Возможно. Это согласуется с системой. Кроме того, он как будто человек одинокий по натуре. Нравился всем и здесь, и за границей, но близких друзей нигде не имел. Впрочем, обрести настоящего близкого друга за границей ему было бы трудно из-за его страсти к странствованиям. Он затевал очередное предприятие, шел ва-банк, выигрывал, утрачивал интерес и отправлялся куда-нибудь еще. Кочевник. Вечный скиталец.

И все-таки это не вполне согласовывалось с тем образом, который сложился у него самого... Образ? В его памяти всплыл портрет, висевший в рабочем кабинете Рестарика на стене над письменным столом. Хозяин кабинета пятнадцать лет назад. Заметно ли эти годы переменили его? На удивление мало! Седина в волосах, плечи стали более мощными, но лицо, но характер, который оно отражало, в главном остались прежними. Решительное лицо. Человек, который знает, чего хочет, и намерен добиться этого. Человек, который способен рисковать. Человек, который не всегда считается с другими.

Почему Рестарик, спросил себя Пуаро, перевез портрет в Лондон? Ведь он был парным к портрету его первой жены. Со строго художественной точки зрения их не следовало разъединять. Не заключит ли психолог, что Рестарик подсознательно вновь захотел расстаться с той своей женой, освободиться от нее? По-прежнему психологически спасается бегством от ее личности, хотя она давно умерла? Интересный момент...

Портреты, видимо, были взяты из хранения вместе с другими фамильными вещами. Несомненно, Мэри Рестарик отобрала часть своей мебели, чтобы с разрешения сэра Родерика поставить ее в «Лабиринте». Какое чувство вызвали у Мэри Рестарик, второй жены, эти парные портреты? Пожалуй, естественнее было бы отправить портрет первой жены на чердак! Но, с другой стороны, подумал он, в «Лабиринте» у нее нет своего чердака, куда можно убирать лишние вещи. Предположительно, сэр Родерик позволил сделать некоторую перестановку, пока они подыщут себе дом в Лондоне. Таким образом, особого значения это не имело, а повесить оба портрета было менее хлопотно. К тому же Мэри Рестарик производит впечатление разумной женщины, не слишком эмоциональной или ревнивой.

«Tout de même, – подумал Эркюль Пуаро, – les femmes! Они все способны на вспышки ревности, и порой те, от которых этого никак не ждешь!»

Его мысли перекинулись на Мэри Рестарик. Он вдруг с некоторым удивлением подумал, что у него о ней нет почти никаких мыслей. Видел он ее один раз, и почему-то она не произвела на него особого впечатления. Пожалуй, некоторая энергичность и еще некоторая... как бы это выразить?.. некоторая искусственность? («Но тут, друг мой, – добавил Пуаро в скобках, – тут на тебя влияет ее парик!»)

В сущности, даже нелепо, что о женщине можно знать так мало – о женщине, которая энергична, носит парик, красива, разумна и способна очень рассердиться. Да, она очень рассердилась, обнаружив, что Павлин бродит по ее дому без приглашения. Она выразила свой гнев резко и без обиняков. А мальчик – что он? Его это словно только позабавило. Но она рассердилась, очень рассердилась, увидев его на лестнице. Ну, вполне естественно, никакая мать не выбрала бы для своей дочери такого...

Пуаро оборвал эту мысль и досадливо покачал головой. Мэри Рестарик – не мать Нормы. Не для нее душевные муки, томительные предчувствия, страх, что дочь обрекает себя на несчастное замужество или, напротив, вдруг объявит, что ждет внебрачного ребенка от неприемлемого отца! Какие чувства питает Мэри Рестарик к Норме? В первую очередь, предположительно, опасается, что невозможно трудная девочка связалась с молодым человеком, который, несомненно, причинит Эндрю Рестарику много тревог и неприятных хлопот. Но кроме этого? Что она думает? Как относится к падчерице, которая словно бы сознательно пытается ее отравить?

Занятая ею позиция выглядит вполне разумной. Она поспешила убрать Норму из дома, обезопасила себя и помогла мужу скрыть случившееся, предотвратить сплетни и скандал. Для соблюдения декорума Норма иногда приезжает на воскресенья, но ее жизнь с этого момента протекала в Лондоне. Даже когда Рестарики переедут в лондонский дом, который намерены купить, они, конечно, не пригласят Норму жить у них. Тем более что нынче девушки, как правило, вообще живут отдельно от родителей. Так что эта проблема была разрешена.

Хотя для Пуаро вопрос, кто подсыпал яд Мэри Рестарик, отнюдь разрешен не был. Сам Рестарик считает виновницей дочь...

Но Пуаро этой уверенности не разделял.

На мгновение его мысли обратились к Соне. Что она делает в этом доме? Почему оказалась там? Одно бесспорно – сэр Родерик от нее млеет. Может быть, она просто не хочет возвращаться восвояси? Может быть, планы у нее чисто матримониальные – старички типа сэра Родерика женятся на хорошеньких девочках каждый божий день. В материальном смысле Соня могла устроиться очень недурно: обеспеченное положение, и не в таком уж отдаленном будущем вдовство с достаточно надежным доходом... Или у нее другие цели? Ездила ли она в сады Кью с пропавшими документами сэра Родерика, спрятанными среди книжных страниц?

Вызвала ли она подозрения у Мэри Рестарик – своим поведением, какими-то словами, тем, куда она отправлялась в свои свободные дни, с кем встречалась? А Соня в ответ начала подсыпать ей небольшие дозы вещества, которое потихоньку накапливалось в организме, тем временем создавая симптомы простого гастроэнтерита?

Он прервал дальнейшие размышления о «Лабиринте» и его обитателях.

Подобно Норме, он перебрался в Лондон и начал размышлять о трех девушках, делящих квартиру.

Клодия Рис-Холланд, Фрэнсис Кэри, Норма Рестарик. Клодия Рис-Холланд, дочь видного члена парламента, обеспеченная, способная, квалифицированная, красивая. Первоклассная секретарша. Фрэнсис Кэри, дочь провинциального нотариуса с художественными наклонностями, некоторое время училась в театральной школе, затем в художественном училище, но бросила и его; иногда работала для Совета по искусствам, в настоящее время работает в художественной галерее. Неплохо зарабатывает, широкие связи в богемных кругах. Знакома с Дэвидом Бейкером, хотя, видимо, знакомство довольно шапочное. Может быть, была в него влюблена? Он, подумал Пуаро, принадлежит к тому типу молодых людей, которых терпеть не могут родители, все благонамеренные люди и, кроме того, полиция. В чем заключается их привлекательность для девушек из хороших семей, Пуаро отказывался понимать. Но факт оставался фактом. А что он сам думает о Дэвиде?

Смазливый, с нахальным, чуть насмешливым выражением мальчик, которого он впервые увидел на лестнице «Лабиринта», куда тот явился по поручению Нормы (или на разведку по собственной инициативе – как знать?). Он увидел его еще раз и посадил к себе в машину. Молодой человек с характером, видимо достаточно способный в своей области. И тем не менее с бесспорно предосудительными качествами. Пуаро взял со стола листок и сверился с ним. Сомнительное прошлое, хотя без явной уголовщины. Мелкие мошенничества в гаражах, хулиганство, вандализм, два условных приговора. Все это было нынче в моде, но не подпадало под определение зла, как понимал его Пуаро. Был подававшим надежды художником, но бросил заниматься живописью. Из тех, кто не умеет работать упорно. Тщеславен, горд – павлин, влюбленный в свою внешность. Или не только? – спросил себя Пуаро.

Он протянул руку за листком, на котором было примерно записано то, о чем Норма и Дэвид разговаривали в кафе – то есть в той мере, в какой миссис Оливер запомнила их разговор. Да, примерно, вздохнул Пуаро. Решить, в какой именно момент миссис Оливер давала волю своему воображению, было невозможно. Любит ли мальчик Норму и действительно ли хочет на ней жениться? В ее чувстве к нему сомнений не было. Он предлагал ей брак. Есть ли у Нормы собственные деньги? Она дочь богатого человека, но ведь это не одно и то же. Пуаро досадливо поморщился – не озаботиться узнать условия завещания покойной миссис Рестарик! Он перебрал пачку листков с заметками мистера Гоби. Да, тот предусмотрел столь очевидный вопрос. Миссис Рестарик, видимо, при жизни была вполне обеспечена мужем. Кроме того, у нее был небольшой собственный доход – что-то около тысячи фунтов в год. Все свое имущество она завещала дочери. Но подобная сумма, подумал Пуаро, вряд ли может приманить охотников за приданым. Как единственный ребенок, Норма, вероятно, унаследует большие деньги после смерти отца, но это совсем не одно и то же! Если отцу не понравится ее муж, он может лишить ее наследства.

Следовательно, Дэвид ее действительно любит, раз предложил ей выйти за него. И все же... Пуаро покачал головой. (В пятый раз.) Все это не сочеталось между собой, не складывалось в систему. Он вспомнил письменный стол Рестарика, выписанный чек – вероятно, как отступное нежелательному молодому человеку, который, видимо, ничего другого и не хотел. Вновь противоречие. Чек, несомненно, предназначался Дэвиду Бейкеру и был на очень большую, прямо-таки гигантскую сумму. Такая сумма вполне могла соблазнить нищего молодого человека, заведомо неразборчивого. Однако только накануне Дэвид сказал ей, что им следует пожениться. Конечно, это мог быть всего лишь ход в игре – ход, рассчитанный на то, чтобы поднять цену. Пуаро вспомнил Рестарика в тот момент. Его крепко сжатые губы. Нет, он горячо любит дочь, если готов ради нее заплатить такие деньги, и должен быть убежден, что девушка сама от Бейкера не откажется.

Мысли о Рестарике сменились мыслями о Клодии. Клодия и Эндрю Рестарик. Случайность ли, полная ли случайность, что она стала его секретаршей? Возможно, тут нащупывается звено. Клодия. Он задумался о ней. Три девушки в квартире, в квартире Клодии Рис-Холланд: квартиру сняла она и вначале делила ее с подругой, с девушкой, которую прежде знала, а затем с еще одной девушкой, третьей. «Третья!» – подумал Пуаро. Да, все возвращалось к этому. Третья девушка. Именно из-за этого в конце концов на сцене появился он сам. Именно это определило его появление. И к этому подводят все поиски системы. К Норме Рестарик.

Девочка, которая пришла посоветоваться с ним, когда он завтракал. Девочка, к которой он подсел в кафе, где она несколько минут назад ела тушеную фасоль с молодым человеком, которого любит. (Он всегда встречался с ней в часы еды, пришло ему в голову.) А что он о ней думает? Но прежде – что о ней думают другие? Рестарик любит ее, отчаянно беспокоится о ней, отчаянно тревожится за нее. Он не просто подозревает, он практически уверен, что она пыталась отравить его молодую жену. Он советовался о ней с врачом. Пуаро подумал, что ему очень бы хотелось самому поговорить с этим врачом, хотя вряд ли это что-нибудь дало бы. Врачи щепетильно остерегаются сообщать сведения о своих пациентах кому бы то ни было, кроме людей, имеющих на то право: например, родителям. Но Пуаро прекрасно представлял себе, что говорил врач. Был осторожен, решил Пуаро. Как все доктора. Мягок и уклончив. Возможно, рекомендовал курс лечения. Психической неуравновешенности он не подчеркивал, но, несомненно, упомянул такую возможность или намекнул на нее. Скорее всего, врач про себя был в этом уверен. Но, кроме того, он знал, что истерички иногда совершают поступки, вполне отдавая себе отчет в том, что делают, – в результате злобы, ревности, сильного волнения или просто распущенности. Конечно, врач этот не психиатр и не невропатолог, а просто местный доктор, и он не рискнул бы выдвигать обвинения, в которых не мог быть полностью уверен, и ограничился осторожными советами. Какая-нибудь работа – лучше всего в Лондоне, а попозже не прибегнуть ли к услугам специалиста?

Что еще думали другие люди о Норме Рестарик? Клодия Рис-Холланд? Этого он не знал. И слишком мало ее видел, чтобы делать те или иные заключения. Она способна хранить любую тайну. И никогда не проговорится, если только не сочтет это нужным. Судя по всему, она не собиралась выставить девочку из квартиры – иными словами, ее психическое состояние не внушало ей опасений. И с Фрэнсис она эту тему особенно не обсуждала, если бы та не проговорилась, что Норма не вернулась в квартиру в воскресенье. Клодия была очень недовольна. Возможно, что Клодия – куда более важное звено в системе, чем кажется на первый взгляд. Она умна, думал Пуаро, энергична, умела... Он снова вернулся к Норме, вернулся к третьей. Какое место занимает она в системе? Не самый ли это фокус, где соединяются все звенья? «Офелия?» – подумал он. Но и тут существуют два мнения, как и насчет Нормы. Была ли Офелия безумной или только притворялась безумной? Актрисы придерживаются самых разных взглядов на то, как надо истолковывать эту роль... Не актрисы, естественно, а режиссеры. Истолкования – это их область. Был Гамлет безумен или в здравом рассудке? Выбирайте, что вам больше нравится. Была Офелия безумной или в здравом рассудке?

Рестарик не употребил бы слова «безумная» о своей дочери даже в мыслях. «Психически неуравновешенная» – все предпочитают это выражение. Норму называли и по-другому. «Сдвинутая». «Она немножко свихнутая». «Не все дома». «Немножко не в себе, как говорится». Приходящие уборщицы – тонкие ли они судьи, когда дело касается характера? Пуаро был склонен ответить на этот вопрос утвердительно. В Норме, бесспорно, было что-то странное, хотя, возможно, и вовсе не то, что бросалось в глаза на первый взгляд. Он вспомнил, как она вошла к нему в комнату покачивающейся походкой – нынешняя девушка, современный стандартный тип: прямые, свисающие на плечи волосы, болтающийся свитер, юбка заметно выше колен... На его старомодный взгляд – великовозрастная девица, изображающая из себя маленькую девочку.

«Извините меня, вы такой старый!»

Возможно, это была правда. Он смотрел на нее глазами старика без всякого восхищения. С его точки зрения – просто девушка, словно бы не думающая о том, чтобы нравиться, лишенная кокетства, девушка, не ощущающая своей женственности: ни пленительности, ни тайны, ни обаяния, ничего, что она могла бы предложить, кроме разве что простейшей биологической сексуальности. Так не была ли она права, вынося ему такой приговор? Он не мог ей помочь, потому что не понимал ее, потому что не находил в ней того, что привык ценить. Он сделал для нее все, что было в его силах, но в чем это конкретно выражается? Что, собственно, он сделал для нее после того, как она на мгновение воззвала к нему? И тотчас ответил себе: он оградил ее от опасности. Хотя бы это. Если, конечно, ей что-то угрожало. В том-то и дело. Нуждается ли она в такой защите? Ее нелепое признание! Да и не столько признание, сколько категоричное утверждение: «Мне кажется, что я совершила убийство!»

Задержись на этом! Ведь здесь заключена вся суть. Его призвание – разбираться с убийствами, устанавливать истину об убийствах, предотвращать убийства! Быть служебной собакой, которая вынюхивает убийства. И вот ему объявляют об убийстве. Каком-то где-то совершенном убийстве. Он искал и не нашел. Система, опирающаяся на мышьяк в супе? Система, опирающаяся на малолетних хулиганов, пыряющих друг друга ножами? Дурацкая и зловещая фраза «пятна крови во дворе». Револьверный выстрел. В кого стреляли и почему? Все не так, как следует быть, не та форма преступления, которая согласовалась бы с ее словами: «Я, кажется, совершила убийство». Он, спотыкаясь, бродил во мраке, тщась увидеть систему преступления, тщась увидеть, где третья девушка входит в эту систему, и всякий раз возвращался к настоятельной необходимости понять, что на самом деле представляет собой эта третья.

И вдруг случайная фраза Ариадны Оливер словно бы осветила мрак. Предполагаемое самоубийство какой-то женщины в Бородин-Меншенс. Оно укладывалось в систему. Ведь именно там жила третья девушка. Вот оно – убийство, о котором она говорила. Еще одно убийство, совершенное примерно тогда же, было бы слишком уж неправдоподобным совпадением! К тому же он не обнаружил никаких отзвуков, никаких следов второго убийства, совершенного тогда же. Ни единой другой смерти, которая заставила бы ее броситься к нему за советом сразу же после того, как на званом вечере она наслушалась восторженных похвал, которые во всеуслышание расточала ему его добрый друг миссис Оливер. И когда миссис Оливер мимоходом сообщила ему о женщине, которая выбросилась из окна, он поверил, что наконец нашел то, что искал.

Вот ключ, вот ответ на его недоумение. Тут он найдет все, что искал – почему, когда, где.

– Quelle déception[98], – сказал Эркюль Пуаро вслух.

Он протянул руку и выбрал из пачки аккуратно напечатанное резюме целой человеческой жизни, голые факты биографии миссис Шарпантье. Сорокатрехлетняя женщина с положением в обществе, которая, как вытекало из фактов, в молодости вела бурную жизнь – два брака, два развода. Женщина, которая любила мужчин. Женщина, которая начала пить больше, чем ей было полезно. Женщина, любившая шумные сборища. Женщина, которая, согласно последним сведениям, сближалась с мужчинами много моложе себя. Жила она одна в квартире в Бородин-Меншенс. Пуаро головой и сердцем понимал, какой женщиной она была и стала, и постигал, почему такая женщина могла выброситься из окна, проснувшись в отчаянии на рассвете.

Потому что у нее был рак – или она верила, что у нее рак? Однако при вскрытии было определенно установлено, что ничего подобного у нее не было.

Ему требовалось всего лишь какое-то звено между ней и Нормой Рестарик. А найти его не удавалось. Пуаро вновь перечел сухие факты.

Официально опознал покойную нотариус. Луиза Карпентер, хотя она и переделала свою фамилию на французский манер в Шарпантье. Потому ли, что так она лучше сочеталась с ее именем Луиза? Почему имя Луиза находит отзвук в его памяти? Случайное упоминание? Какая-то фраза? Его пальцы аккуратно перебирали листки. А! Вот оно! Одно-единственное упоминание. Девушку, из-за которой Эндрю Рестарик оставил жену, звали Луиза Бирелл. Как оказалось, она быстро исчезла из жизни Эндрю Рестарика – всего через год они поссорились и расстались. Та же система, подумал Пуаро. То, что неизменно повторялось на всем протяжении жизни этой женщины, – бурно влюбляться в мужчину, разбивать его семью, быть может, некоторое время жить с ним, а затем ссориться и бросать его. Он почувствовал уверенность, полнейшую уверенность, что эта Луиза Шарпантье была именно той Луизой.

Пусть даже так, но как это увязывается с девочкой Нормой? Сошлись ли Рестарик и Луиза Шарпантье снова, когда он вернулся в Англию? Вряд ли, решил Пуаро. Их жизненные пути разделились много лет назад. И новое их скрещение казалось маловероятным, попросту невозможным. Их прошлая страсть оказалась преходящей и, в сущности, незначительной влюбленностью. И в нынешней его жене едва ли могла пробудиться ревность к прошлому мужа, да еще настолько жгучая, чтобы столкнуть с седьмого этажа забытую любовницу мужа. Полная нелепость! Насколько он мог судить, только первая миссис Рестарик была бы способна все эти годы копить злобу и желание отомстить женщине, которая разрушила ее семью. Но даже это выглядело крайне неправдоподобно, да и в любом случае первая миссис Рестарик два года как умерла!

Зазвонил телефон. Пуаро не шевельнулся. В эту минуту он не хотел отвлекаться. У него возникло ощущение, что он вышел на какой-то след... И боялся снова его потерять... Телефон смолк. Отлично. Мисс Лемон будет знать, что ответить.

Отворилась дверь, и вошла мисс Лемон.

– Вас просит миссис Оливер.

Пуаро отмахнулся.

– Только не сейчас! Я не могу сейчас говорить с ней.

– По ее словам, она только что вспомнила про что-то, о чем забыла вам рассказать. О каком-то листке... неоконченном письме, вывалившемся из ящика в мебельном фургоне. Довольно бессвязная история! – Мисс Лемон позволила себе неодобрительный тон.

Пуаро замахал рукой еще отчаяннее.

– Только не сейчас! – умоляюще воскликнул он. – Прошу вас. Не сейчас!

– Я скажу ей, что вы заняты. – И мисс Лемон удалилась.

Пуаро вновь остался наедине с комнатой. На него волнами накатывалось утомление. Слишком долго он размышлял. Надо расслабиться. Да, надо расслабиться. Пусть исчезнет напряжение, и вот тогда система сложится. Он закрыл глаза. Все компоненты у него есть. Теперь он в этом не сомневался. Вовне ему уже нечего было узнавать. Ответ должен прийти изнутри.

И внезапно – когда дремота уже смежала его веки – ответ пришел...

Все-все было тут и ожидало его. Предстоит многое распутать, но он уже знал. Все кусочки загадочной картинки были налицо, перемешанные кусочки и детальки, но сопрягающиеся между собой. Парик, портрет, 5 часов утра, женщины и их прически, Павлин – все вело к слову, с которого началось:

Третья...

«Кажется, я совершила убийство»... Ну конечно же!

Ему вдруг вспомнился глупенький детский стишок. Он продекламировал его:

Жаль только, что последнюю строку он забыл. Пекарь – да, и в определенном смысле мясник... Он стал сочинять женский вариант:

Вошла мисс Лемон.

– А! Вспомнил! «И все они вышли из такой вот КАРТОШИНКИ!»

Мисс Лемон посмотрела на него с тревогой.

– Доктор Стиллингфлит хочет говорить с вами немедленно. Утверждает, что дело не терпит отлагательств.

– Скажите доктору Стиллингфлиту, чтобы он... Доктор Стиллингфлит, вы сказали?

Он юркнул мимо нее и схватил трубку.

– Я слушаю. Говорит Пуаро. Что-нибудь случилось?

– Она ушла.

– Что?

– То, что вы слышали. Она ушла. Вышла через калитку.

– И вы позволили?

– А что я мог сделать?

– Могли бы остановить ее.

– Нет.

– Отпустить ее было безумием.

– Нет.

– Вы ничего не понимаете.

– Но мы так договорились. Полная свобода.

– Вы не понимаете, во что это может вылиться.

– Ну, ладно, не понимаю. Но я знаю, что должен делать я. И если бы я ее задержал, вся моя работа с ней пошла бы насмарку. А я с ней много работал. Мои и ваши обязанности не совпадают. И цели у нас разные. Говорят же вам, я кое-чего добился. Настолько, что был уверен, она не уйдет.

– О да! И тут, mon ami, она ушла.

– Откровенно говоря, я этого не понимаю. Не представляю, что могло вызвать рецидив.

– Что-то произошло.

– Да, но что?

– Она с кем-то виделась, кто-то с ней говорил, кто-то узнал, где она находится.

– Не вижу, каким образом это могло произойти... А вот вы не видите, что она была абсолютно свободна! Иначе вообще ничего не вышло бы.

– Кто-то до нее добрался. Кто-то узнал, где она. Она получила письмо, телеграмму? Ей звонили?

– Нет. И в этом я абсолютно уверен.

– Тогда как же... Ну, конечно же! Газеты. Вы в этом вашем заведении ведь получаете газеты?

– Естественно. Нормальная, будничная жизнь, вот чего я добиваюсь в своем заведении.

– Значит, именно так они до нее и добрались. Нормальная, будничная жизнь. Какие газеты вы получаете?

– Пять. – Он их перечислил.

– Когда она ушла?

– Сегодня утром. В половине одиннадцатого.

– Вот именно! После того, как прочла газеты. Есть с чего начать. Какую газету она обычно читала?

– По-моему, особых предпочтений у нее не было. Брала то одну, то другую, иногда все, а иногда только проглядывала.

– Ну, не будем тратить время на разговоры.

– Вы считаете, она увидела какое-то объявление? Адресованное ей?

– Другого объяснения как будто нет. Всего хорошего, пока ничего другого я сказать не могу. Мне надо искать. Искать подходящее объяснение и тут же начать действовать. – Он повесил трубку. – Мисс Лемон, пожалуйста, принесите обе наши газеты – «Морнинг ньюс» и «Дейли комет». Пошлите Жоржа купить все остальные.

Открывая газеты на странице с личными объявлениями и внимательно их просматривая, он продолжал свои размышления. Он успеет. Должен успеть... Уже одно убийство было... Должно произойти второе. Но он, Эркюль Пуаро, ему воспрепятствует... Если успеет вовремя. Он, Эркюль Пуаро, отмститель за ни в чем не повинных. Разве он не повторяет постоянно, а люди смеются: «Я не одобряю убийств». Они считали это кокетством. Но тут не было ни малейшего кокетства, а только простая констатация факта без какой-либо мелодраматичности. Он не одобряет убийств.

Вошел Джордж с ворохом газет.

– Все утренние выпуски, сэр.

Пуаро взглянул на мисс Лемон, которая стояла, готовая применить свою компетентность.

– Просмотрите, пожалуйста, те, с которыми я кончил, на случай, если я что-нибудь пропустил.

– Личные объявления?

– Да. Возможно упоминание имени Дэвид. Женское имя – ласкательное или прозвище. «Норму» они вряд ли употребят. Просьба о помощи, скорее всего. Или о встрече.

Мисс Лемон взяла газеты послушно, но с некоторой брезгливостью. Это не входило в сферу ее компетенции, но сейчас у него других поручений для нее не было. Сам он разложил перед собой «Морнинг кроникл». Наиболее обширное поле для розысков. Три столбца. Он нагнулся над развернутым листом.

Дама желает продать свое манто... Приглашаются спутники для автомобильного путешествия за границей... Продается чудесный старинный особнячок... Семейный пансион... Умственно отсталые дети... Домашняя тянучка... «Джулия. Никогда не забуду. Вечно твой». Это уже ближе к делу. Он приметил, но продолжал чтение. Мебель – стиль Людовика XV... Пожилая дама предлагает помощь по содержанию гостиницы... «В отчаянном положении. Должен тебя увидеть. Будь в квартире в 4:30. Обязательно. Наш шифр Голиаф».

Он услышал, что в дверь звонят, в тот момент, когда, крикнув: «Жорж, такси» – и, надев пальто, вышел в прихожую, куда Джордж как раз впустил миссис Оливер, с которой он и столкнулся. В тесной прихожей им троим не сразу удалось рассортироваться.