Эркюль Пуаро осмотрел фасад благородного особняка XVIII века на недавно еще тихой улочке в старомодном рыночном городке. Прогресс быстро и неумолимо вторгался в него, но новый супермаркет, «Лавка древностей», «Подарки от Марджери», кафе «У Пег» и дворец, который воздвиг себе местный банк, – все заняли участки вдоль шоссе и не вторглись на узкую Главную улицу.

Медный молоток на двери был начищен до блеска. Пуаро одобрительно кивнул и нажал кнопку звонка.

Почти сразу же дверь ему открыла высокая дама с седыми, зачесанными кверху волосами и энергичными манерами.

– Мосье Пуаро? Вы очень пунктуальны. Входите же.

– Мисс Баттерсби?

– Совершенно верно.

Мисс Баттерсби придержала дверь, Пуаро вошел, она забрала у него шляпу, положила на столик в прихожей и проводила его в уютную комнату с окнами, выходившими в узкий сад и на стену за ним.

Указав ему на кресло, мисс Баттерсби села сама в выжидательной позе. Было ясно, что она предпочитает не тратить времени на вежливые прелиминарии.

– Вы, если не ошибаюсь, бывшая директриса Медоуфилдской школы?

– Да. Я ушла на покой год назад. Насколько я поняла, вы пожелали увидеться со мной из-за Нормы Рестарик, учившейся там?

– Именно так.

– В своем письме, – продолжала мисс Баттерсби, – вы не сообщили мне никаких подробностей. Следует упомянуть, что я знаю, кто вы такой, мосье Пуаро. И поэтому мне хотелось бы прежде кое-что выяснить. Например, вы намерены предложить Норме Рестарик какую-нибудь работу?

– Нет, такого намерения у меня не было.

– Вы понимаете, почему я, зная вашу профессию, задаю такие вопросы. Например, у вас нет ко мне рекомендательного письма от родственников Нормы?

– Опять я должен ответить «нет», – сказал Пуаро. – Но разрешите, я кое-что объясню.

– Благодарю вас.

– Собственно говоря, я выполняю поручение отца мисс Рестарик, мистера Эндрю Рестарика.

– А! Если не ошибаюсь, он недавно вернулся в Англию после многолетнего отсутствия.

– Совершенно верно.

– Но рекомендательного письма от него вы мне не привезли?

– Я не обращался к нему с такой просьбой.

Мисс Баттерсби вопросительно взглянула на Пуаро.

– У него могла возникнуть мысль поехать со мной, – сказал он. – Это меня стеснило бы, так как лишило бы возможности задавать вам вопросы, ответы на которые могли бы причинить ему огорчение и боль. А он и так уже сильно расстроен.

– Что-то случилось с Нормой?

– Надеюсь, что нет... Но исключить этого нельзя. Вы ее помните, мисс Баттерсби?

– Я помню всех моих учениц. У меня прекрасная память. И в любом случае Медоуфилд – школа небольшая. Двести девочек, не больше.

– Почему вы с ней расстались, мисс Баттерсби?

– Мне кажется, мосье Пуаро, это вас не касается.

– Конечно. Я просто поддался естественному любопытству.

– Мне семьдесят лет. Причина достаточная?

– Для вас – нет, насколько я могу судить. На мой взгляд, вы полны сил и энергии и вполне могли бы руководить школой еще много лет.

– Времена меняются, мосье Пуаро. И не всегда так, как хотелось бы. Я удовлетворю ваше любопытство. Я поймала себя на том, что все больше и больше раздражаюсь на родителей. Во всем, что касается будущего их дочерей, они близоруки и, говоря откровенно, попросту глупы.

Пуаро предварительно собрал справки о мисс Баттерсби, а поэтому знал, что она довольно известный математик.

– Не думайте, что я веду бездеятельную жизнь, – добавила она. – Наоборот, я достаточно занята, и тем, что мне особенно по душе. Я даю уроки старшеклассникам. А теперь могу ли я узнать, почему вас интересует Норма Рестарик?

– Есть некоторые поводы тревожиться за нее. Короче говоря, она исчезла.

Мисс Баттерсби сохранила полное равнодушие.

– Неужели? Под «исчезла» вы, я полагаю, подразумеваете, что она уехала, не предупредив родителей куда. Ах, нет, ведь ее мать умерла! Значит, не предупредив отца. Весьма обычная ситуация по нынешним временам, мосье Пуаро. А в полицию мистер Рестарик не обращался?

– Тут он неколебим. Отказывается наотрез.

– Уверяю вас, у меня нет ни малейшего представления, где она может находиться. Мне она не писала. Собственно говоря, я ничего о ней не слышала с тех пор, как она уехала из Медоуфилда. Так что, боюсь, ничем помочь вам я не могу.

– Мне требуются сведения несколько иного порядка. Я хотел бы узнать, какой она была. Как бы вы ее описали? Нет, не внешность. Я о другом. Ее личность. Ее характер.

– Норма была абсолютно обычной девочкой. Училась не блестяще, но и неплохо.

– Неврастенична?

Мисс Баттерсби задумалась. Потом сказала медленно:

– Пожалуй, нет. Во всяком случае, не больше, чем можно было бы ожидать, учитывая все обстоятельства.

– Вы имеете в виду ее больную мать?

– Да. Она попала к нам из распавшегося дома. Отец, которого, мне кажется, она очень любила, внезапно уехал с какой-то женщиной, что, естественно, весьма тяжело подействовало на ее мать. Вероятно, она травмировала девочку еще больше, не слишком разумно давая выход своим чувствам в ее присутствии.

– Быть может, мне имеет смысл осведомиться, какого мнения вы были о покойной миссис Рестарик?

– Вас интересует мое личное мнение?

– Если вы будете столь любезны...

– Пожалуйста. Я отвечу на ваш вопрос без всяких колебаний. В жизни ребенка домашние условия играют очень важную роль, и я всегда стараюсь разобраться в них, как бы ни были скудны имеющиеся в моем распоряжении сведения. Миссис Рестарик, я бы сказала, была очень достойной и порядочной женщиной. Самодовольной, требовательной и, к своему несчастью, крайне глупой.

– Ага, – одобрительно заметил Пуаро.

– Кроме того, она, насколько я могу судить, была malade imaginaire[97]. То есть всячески преувеличивала любое свое недомогание. Тип женщин, которые только и делают, что ложатся в больницы. Очень неподходящая домашняя среда для девочки, а тем более девочки со слабым характером. У Нормы не было интеллектуальных интересов, не было уверенности в себе. Ей я бы не рекомендовала искать для себя карьеры. Какая-нибудь обычная работа, затем замужество и дети – вот чего бы я ей пожелала.

– Вы не замечали – простите мне этот вопрос – никаких признаков психической неуравновешенности?

– Психической неуравновешенности? – повторила мисс Баттерсби. – Чушь!

– А, так вот ваше мнение? И не неврастеничка?

– Любая девочка, вернее почти любая, может стать неврастеничкой, особенно в подростковом возрасте, при первой встрече с внешним миром. Она все еще почти ребенок и нуждается в руководстве, особенно из-за пробуждающейся сексуальности. Девочки часто увлекаются совершенно им не подходящими, а иногда и опасными молодыми людьми. Теперь словно бы полностью – или почти полностью – исчезли родители с достаточной силой воли, чтобы оградить их, а потому девочки часто ощущают себя истерически несчастными и очертя голову выскакивают замуж, только чтобы тут же развестись.

– Норма, однако, не проявляла никаких признаков психической неуравновешенности? – не отступал Пуаро.

– Она эмоциональная, но вполне нормальная девушка, – ответила мисс Баттерсби. – Психическая неуравновешенность! Чушь, как я уже сказала. Возможно, она просто сбежала с каким-нибудь молодым человеком, чтобы выйти за него замуж. А что может быть нормальнее?