Пуаро редко пользовался ключом от своей квартиры. Со свойственной ему старомодностью он нажимал кнопку звонка и ждал, чтобы Джордж, его несравненный служитель, открыл дверь. Однако на этот раз, когда он вернулся из больницы, дверь ему открыла мисс Лемон.

– К вам двое посетителей, – произнесла она, умело понижая голос не совсем до шепота, который разносится слишком далеко. – Мистер Гоби и старый джентльмен, сэр Родерик Хорсфилд, как он назвался. Кого вы примете первым?

– Сэр Родерик Хорсфилд, – задумчиво повторил Пуаро, наклонив голову набок, точно зарянка, и прикидывая, какие изменения этот визит может внести в общую картину. Однако в этот момент в передней с обычной своей внезапностью возник мистер Гоби, покинув тесное святилище, где мисс Лемон стучала на машинке и где она, видимо, предоставила ему временный приют.

Пуаро снял пальто. Мисс Лемон водворила пальто на вешалку, и мистер Гоби, по своему обыкновению, обратился к ее затылку.

– Я выпью чашечку чаю с Джорджем, – сообщил он. – Время у меня свое. Могу и подождать.

Он любезно скрылся в кухне, а Пуаро вошел в гостиную, по которой энергично расхаживал сэр Родерик.

– Заглянул к вам, старина, – сказал он благодушно. – Замечательная штука телефон.

– Вы вспомнили мою фамилию? Я польщен.

– Ну не то чтобы вспомнил, – ответил сэр Родерик. – Фамилии, знаете ли, всегда были моим слабым местом. Вот лица я никогда не забываю, – добавил он с гордостью. – Нет, я позвонил в Скотленд-Ярд.

– О! – Пуаро чуть-чуть растерялся, хотя тут же сообразил, что сэр Родерик только так и мог поступить.

– Спрашивают, с кем мне угодно говорить. Я отвечаю: соедините меня с самым верхом. Только так, мой милый. Никогда не соглашайтесь на заместителя или помощника. Толку ноль. Самый верх, вот что я говорю. Ну, правда, я назвался. Говорю, что мне требуется высшее начальство, ну и в конце концов нас соединили. Очень вежливый субъект. Говорю, мне нужен адрес сотрудника союзной разведки, который работал со мной в таком-то месте во Франции, даты такие-то. Он сначала не сообразил, так я добавил: «Вы понимаете, о ком я говорю?» Француз, говорю я. Или бельгиец. Вы ведь бельгиец? Я говорю: «Зовут его вроде бы Ахилл. Но только не Ахилл, а вроде. Низенький, говорю, большие усы». И тут он сообразил и сказал, что ваш адрес, вероятно, есть в телефонной книге. «Отлично, – говорю, – но ведь значится он там не под Ахиллом, верно? А его фамилию я никак припомнить не могу». Ну, он мне ее назвал. Очень вежливый субъект, очень, этого у него не отнимешь.

– Я в восторге, что вижу вас у себя! – воскликнул Пуаро, торопливо прикинув, какие слова ему придется попозже выслушать от телефонного знакомого сэра Родерика. К счастью, речь вряд ли идет о самом верхе. Вероятнее всего, это кто-то из тех его знакомых, в число обязанностей которых входит быть любезными с былыми именитостями.

– Ну, как бы то ни было, – сказал сэр Родерик, – а я до вас добрался.

– Я в восторге. Разрешите предложить вам что-нибудь? Чай, гренадин, виски с содовой, sirop de cassis?[87]

– Ну, нет! – перебил сэр Родерик, напуганный упоминанием sirop de cassis. – Я, пожалуй, выпью виски. Мне оно, конечно, запрещено, – добавил он, – но доктора все дураки, как нам известно. У них одна забота: запрещать все, что вам нравится.

Пуаро позвонил и отдал Джорджу соответствующие распоряжения. Возле локтя сэра Родерика возникли виски и сифон с содовой.

– А теперь, – сказал Пуаро, когда Джордж удалился, – чем я могу быть вам полезен?

– У меня для вас работка, старина.

За прошедшие дни он как будто окончательно уверовал в тесные отношения между собой и Пуаро в былые времена, что Пуаро мысленно одобрил: пусть племянник сэра Родерика еще больше убедится в его, Пуаро, способностях.

– Документы! – Сэр Родерик понизил голос. – Потерялись кое-какие документы, а найти их нужно обязательно, понимаете? Ну, я и подумал, глаза у меня уже не те, да и память иногда пошаливает, так лучше обратиться к кому-нибудь опытному. Понимаете? Вы, можно сказать, явились, так сказать, в самую нужную минуту, потому что, понимаете ли, их от меня требуют.

– Весьма интересно, – сказал Пуаро. – А что это за документы, могу ли я спросить?

– Ну, раз вам придется их разыскивать, так, полагаю, спросить вы, конечно, можете. Но они очень секретные, не для чужих глаз. Сверхсекретные... по тем временам. И вот теперь, кажется, опять. Переписка, вот что. В свое время письма эти особой важности не представляли, так, во всяком случае, полагали, но ведь политика меняется. Вы же знаете, как бывает: возьмут и повернутся на сто восемьдесят градусов. Вот когда война началась, помните? Мы понять не могли, с кем мы и против кого. В одной войне итальянцы наши закадычные друзья, в следующей враги. Уж не знаю, кто из них был хуже всех. В первой войне японцы наши дорогие союзники, а в следующей – взрывают на воздух Перл-Харбор! Как в темном лесу! Начали с русскими эдак, а кончили как раз наоборот. Вот что я вам скажу, Пуаро: в наши дни вопрос о союзниках самый жгучий. За одну ночь меняются.

– И у вас пропали какие-то документы? – вставил Пуаро, напоминая старику о цели визита.

– Да. Документов у меня, конечно, множество, и последнее время я их извлек на свет божий. Прежде хранил в безопасном месте. В банке, собственно говоря, но забрал их оттуда и начал их разбирать, потому что подумал: а отчего бы мне не написать мемуары? Все ребята теперь их пишут. И Монтгомери, и Аланбрук, и Окинлек – все изливаются в печати: но по большей части о том, какого они мнения о прочих генералах. Вот даже старик Моран, почтенный врач, распространяется о самом важном своем пациенте. Уж не знаю, до чего дойдет дело! Но раз так, я и подумал, что, пожалуй, будет забавно рассказать кое-какие факты о кое-каких людях, которых я знавал. Чем я хуже других? Мне-то все это известно досконально.

– Я уверен, очень многим это будет весьма любопытно, – сказал Пуаро.

– Да уж! Знавал многих знаменитостей. Все на них взирали с благоговением. Никому и в голову не приходило, что они круглые дураки. Но мне это было хорошо известно. Черт побери, какие ошибки допускали некоторые из этих вояк – вы даже вообразить не можете! Ну, вот я и забрал домой свои документы и нашел милую девочку помочь мне в разборке. Очень милая девочка и умница вдобавок. Английский, правда, знает не очень хорошо, но зато на редкость сообразительная и добросовестная. Я засолил немало всякого материала, но все было в беспорядке. Ну, так дело в том, что кое-каких документов, которые мне понадобились, там не оказалось.

– Они там не оказались?

– Да. Мы подумали, что пропустили их, и перебрали все снова, и вот что, Пуаро: по-моему, украдено довольно-таки много. Часть ни малейшей важности не имеет. Собственно говоря, те, которые я разыскивал, тоже ее не имели... то есть иначе мне бы не позволили оставить их у себя. Но как бы то ни было, а этих писем там не оказалось.

– Естественно, я не хочу быть нескромным, – сказал Пуаро, – но не могли бы вы дать мне хоть какое-нибудь понятие о содержании этих писем?

– Пожалуй, не могу, старина. Скажу только, что некто нынче трубит на всех перекрестках о том, что он делал да что говорил в прежние дни. Но он врет. И эти письма доказывают, какой он лжец! Конечно, публиковать их вряд ли станут. Мы просто пошлем ему парочку копий напомнить, что он тогда на самом деле говорил, и дадим понять, что оригиналы, где все это его рукой написано, хранятся у нас. И не удивлюсь, если... ну, если потом все пойдет немножко по-другому. Понимаете? А впрочем, зачем спрашивать, вам ли не знать, как это делается.

– Вы совершенно правы, сэр Родерик. Мне хорошо известно то, о чем вы говорите. Но ведь и вы понимаете, что помочь отыскать что-то очень трудно, если не знать, что это такое и где может находиться.

– Всему свое время. Во-первых, я хочу знать, кто их украл, потому что, понимаете ли, это важнее всего. В моей маленькой коллекции ведь могут быть совсем уж сверхсекретные документы, вот я и хочу знать, кто к ней подобрался.

– Но самим вам что по этому поводу приходит в голову?

– А по-вашему, должно прийти?

– Ну, ведь наиболее вероятным представляется, что...

– Да-да. Вы хотите, чтобы я назвал мою девочку. Так я убежден в ее непричастности. Она прямо говорит, что не брала их, и я ей верю. Вы понимаете?

– Да, – сказала Пуаро со вздохом, – понимаю.

– Во-первых, она слишком юна. Откуда ей знать, какие документы важны. Она ведь только-только родилась тогда.

– Но ведь кто-нибудь мог ей объяснить? – заметил Пуаро.

– Да-да, справедливо. Но слишком уж это очевидно.

Пуаро снова вздохнул. Продолжать эту тему было бессмысленно: сэр Родерик слишком уж очевидно показал свою небеспристрастность.

– А кто еще имел доступ к ним?

– Эндрю и Мэри. Но не думаю, чтобы Эндрю интересовался чем-либо подобным. И вообще, он всегда был хорошим мальчиком. Очень порядочным. Не то чтобы я знал его очень уж близко. Раза два-три гостил у меня на каникулах с братом, вот, пожалуй, и все. Конечно, бросил свою жену и сбежал в Южную Африку с красивой бабой. Ну, да это с кем угодно может случиться, а уж при такой жене, как Грейс, и подавно. Не то чтобы я и с ней часто виделся. Из тех добродетельных женщин, которые на всех смотрят сверху вниз и занимаются благотворительностью. Но представить Эндрю шпионом никак невозможно. И Мэри тоже. Насколько могу судить, кроме розовых кустов, она ничего не замечает. Конечно, есть садовник. Но ему уже восемьдесят три, и дальше своей деревни он нигде в своей жизни не бывал. И еще две женщины, которые рыскают по дому и гудят пылесосами, но и их в роли шпионов я представить себе не могу. Как видите, это явно кто-то посторонний. Ну, конечно, Мэри носит парик, – несколько неожиданно добавил сэр Родерик. – Я к тому, что вы могли бы подумать, что она шпионка, раз ходит в парике, но дело вовсе не в том. В семнадцать лет она после тяжелой болезни совсем облысела. Каково это молоденькой девушке? Я бы и не догадался, что она носит парик, только один раз она нагнулась над розами, а колючки запутались в волосах, он и съехал набок. Да, большое несчастье для хорошенькой девушки.

– Действительно, я заметил в ее прическе какую-то странность, – вставил Пуаро.

– В любом случае хорошие агенты париков не носят, – сообщил ему сэр Родерик. – Беднягам приходится обращаться к хирургам и делать себе пластические операции. Но кто-то в моих бумагах копался.

– А не могли вы, скажем, положить их куда-то не туда? В другой ящик? Не в ту папку? Когда вы их видели в последний раз?

– Примерно год назад. Помнится, я еще подумал, что их можно положить в основу недурной главы, а эти письма даже перечел. И вот они пропали. Кто-то их похитил.

– Своего племянника Эндрю, его супругу, садовника и горничных вы не подозреваете. Ну а их дочь?

– Норму? Ну, у Нормы в верхнем этаже, я бы сказал, не все в порядке. То есть не исключено, что она клептоманка и крадет чужие вещи, не понимая, что делает, но чтобы она рылась в моих бумагах? Нет.

– В таком случае что вы предполагаете?

– Вы же видели мой дом, были в нем. Туда ведь может зайти кто угодно и уйти, и никто знать ничего не будет. Мы дверей не запираем. И никогда не запирали.

– И свою комнату вы не запираете? Когда, например, уезжаете в Лондон?

– Не видел необходимости. Теперь, естественно, запираю, но толку что? Слишком поздно. И вообще замок очень простой, к нему любой ключ подойдет. Так нынче и грабят. Заходят в дом посреди бела дня, топочут вверх по лестнице, заходят в любую комнату, потрошат шкатулку с драгоценностями и уходят себе. И никто их не замечает, никто не интересуется, кто они такие. Наверняка выглядят как рокеры, или битники, или как там еще называют этих длинноволосых с грязными ногтями? Я своими глазами видел, как они шляются по дому. Как-то неловко спросить: «Откуда вы взялись, черт подери?» И ведь неизвестно, какого они пола, тут уж и вовсе встаешь в тупик. Дом ими кишмя кишит. Наверное, к Норме приходят. В наше время никто бы такого не допустил. Но вышвырни их из дома, и тут же окажется, что это был виконт Эндерсли или леди Шарлотта Марджорибенкс. Не пойму, до чего мы дошли. – Он помолчал. – Если кто и способен что-то найти, так только вы, Пуаро. – Он допил виски и встал. – Вот так. Остальное вам решать. Вы ведь беретесь?

– Приложу все силы, – ответил Пуаро.

В дверь позвонили.

– А, вот и крошка! – сказал сэр Родерик. – Пунктуальна, как всегда. Большая редкость, вы согласны? Без нее я бы и в Лондон приехать не мог, знаете ли. Слеп, как крот. Улицы перейти не в состоянии.

– Но, может быть, очки?

– Есть у меня очки. Только они все время сползают с носа или я их теряю. В шестьдесят пять я еще читал без очков, а это редкость, э?

– Все когда-нибудь проходит, – заметил Пуаро.

Джордж ввел в комнату Соню. Она выглядела удивительно хорошенькой. Застенчивая робость ей очень шла, решил Эркюль Пуаро. Он шагнул к ней навстречу с галльской галантностью.

– Enchanté, мадемуазель, – сказал он, склоняясь к ее руке.

– Ведь я не опоздала, сэр Родерик, – сказала Соня через его голову. – Я не заставила вас ждать? Я так надеюсь, что нет.

– Минута в минуту, девочка, – сказал сэр Родерик. – Флаг и гюйс поднять! – добавил он, и на лице Сони отразилось недоумение.

– Надеюсь, чаю напились? – продолжал сэр Родерик. – Я ведь велел вам выпить чаю с пышками или эклерами или с чем еще, что любят нынешние барышни. Приказ выполнен?

– Не совсем. Я вместо чая купила себе туфли. Посмотрите, правда милые? – Она выставила ножку, очень красивую, и сэр Родерик одарил ее сияющей улыбкой.

– Нам надо поторопиться, – сказал он. – Не то опоздаем на поезд. Может быть, я старомоден, но люблю поезда. Отходят точно, приходят точно, во всяком случае, так им положено. А вот автомобили в час пик простаивают в заторах несчётное время. Автомобили! Чушь!

– Я могу распорядиться, чтобы Жорж взял вам такси, – предложил Пуаро. – Уверяю вас, никаких хлопот.

– Я попросила такси подождать, – сказала Соня.

– Вот видите! – сказал сэр Родерик. – Уж девочка обо всем позаботится. – И он потрепал ее по плечу. Она ответила ему взглядом, который Эркюль Пуаро оценил сполна.

Пуаро проводил их до входной двери и вежливо с ними распрощался. Мистер Гоби уже покинул кухню и стоял в прихожей, великолепно изображая газовщика, который пришел проверить счетчик.

Едва сэр Родерик с Соней исчезли в лифте, Джордж запер дверь и, повернувшись, встретил взгляд Пуаро.

– Как вам показалась эта барышня, Жорж, могу ли узнать? – спросил Пуаро, дороживший мнением Джорджа, в определенных случаях абсолютно непогрешимым, как он утверждал.

– Что же, сэр, – ответил Джордж, – с вашего разрешения, я бы сказал, что попался он крепко. Как говорится, не надышится на нее.

– По-моему, вы правы, – согласился Эркюль Пуаро.

– С джентльменами в таком возрасте это не очень большая редкость. Вот лорд Маунтбрайан. Опыта ему не занимать стать было. Казалось, уж такой искушенный человек был. Вы не поверите! Молоденькая девчонка, которая приходила делать ему массаж! Вы не поверите, какие он ей подарки делал. Вечернее платье и браслет с незабудками из бирюзы и брильянтов. Не безумно дорогой, но все равно обошелся ему в кругленькую сумму. Потом меховая накидка – не из норки, из русского горностая, и вышитая театральная сумочка. А потом у ее брата случилась беда – долги или еще что-то, хотя я иногда сомневался, а был ли у нее брат. Так лорд Маунтбрайан дал ей денег, чтобы его выручить – до того она была расстроена! Причем ведь все платонически, и ничего больше. Когда джентльмены доживают до таких лет, они в этом смысле теряют всякое соображение. И попадаются на беспомощных голубках, а не на нахальных, которые сами могут за себя постоять.

– Не сомневаюсь, что вы совершенно правы, Жорж. Но на мой вопрос вы не ответили. Я спросил, как вам показалась эта барышня.

– А, эта барышня... Что же, сэр, не берусь утверждать твердо, но она принадлежит к совершенно определенному типу. Из тех, о ком ничего дурного вроде бы сказать нельзя. Но она знает, что делает, помяните мое слово.

Пуаро вернулся в гостиную, по его сигналу мистер Гоби последовал за ним и сел на стул в обычной своей позе – колени сдвинуты, носки повернуты вовнутрь. Из кармана он вытащил потрепанную записную книжку, бережно ее раскрыл и принялся сверлить строгим взглядом сифон с содовой.

– Касательно общих сведений, которые вы поручили мне собрать. Семейство Рестариков. Во всех отношениях респектабельное, с солидной репутацией. Никаких темных историй. Отец, Джеймс Патрик Рестарик, как утверждают, был хваткий делец. Фамильную фирму основал дед, отец расширил ее, Саймон Рестарик поддерживал ее процветание. Два года назад у Саймона Рестарика был инфаркт. Здоровье продолжало ухудшаться. Год назад скончался от второго инфаркта. Младший брат Эндрю Рестарик поступил в семейную фирму вскоре после окончания Оксфорда, женился на мисс Грейс Болдвин. Единственный ребенок. Дочь Норма. Бросил жену и уехал в Южную Африку. С некой мисс Бирелл. На развод подано не было. Миссис Эндрю Рестарик скончалась два с половиной года назад. После долгой хронической болезни. Мисс Норма Рестарик училась в пансионе в Медоуфилде. Ничего отрицательного о ней не известно.

Мистер Гоби позволил своему взгляду скользнуть по лицу Пуаро, после чего добавил:

– Собственно говоря, все сведения о семье Рестариков как будто положительные.

– Ни единой черной овцы? Никаких душевных заболеваний?

– Как будто бы нет.

– Жаль! – заметил Пуаро.

Мистер Гоби пропустил это мимо ушей. Он откашлялся, лизнул палец и перевернул страницу своей книжечки.

– Дэвид Бейкер. Ничего хорошего. Дважды получал условные сроки. Полиция проявляет к нему некоторый интерес. Был в той или иной степени замешан в нескольких довольно сомнительных делах, подозревается в причастности к крупной краже картин, но доказательств найдено не было. Один из этих, из художников. Источник средств к существованию неизвестен, но живет неплохо. Предпочитает девушек с деньгами. Не гнушается жить за счет своих подружек. Не гнушается и брать отступное с их отцов. Способен на все, если хотите знать мое мнение, но ума хватает, чтобы выходить сухим из воды. – Мистер Гоби вдруг посмотрел на Пуаро. – Вы с ним знакомы?

– Да, – ответил Пуаро.

– И к каким же выводам вы пришли, если можно спросить?

– К тем же, что и вы, – сказал Пуаро. – Живописный тип, – добавил он задумчиво.

– Нравится женщинам, – сказал мистер Гоби. – Беда с нынешними та, что на честного работящего малого они и смотреть не хотят. Предпочитают всякую дрянь, жулье. И говорят: «Бедный мальчик, жизнь была к нему так жестока!»

– Расхаживает, как павлин, – заметил Пуаро.

– Конечно, и так можно выразиться, – с сомнением произнес мистер Гоби.

– Как по-вашему, он кому-нибудь голову проломит, если понадобится?

Мистер Гоби задумался, а потом отрицательно покачал головой по адресу электрокамина.

– В таком его никто не обвинял. Не скажу, что он на это вовсе не способен, но скажу, что это не по его части. Он из тех, кто мягко стелет, а руки предпочитает держать в карманах.

– Да, – согласился Пуаро, – я тоже так думаю. Но откупиться от него можно, как вы считаете?

– Он в один момент любую бросит, если ему заплатят его цену.

Пуаро кивнул. Он кое-что припомнил. Эндрю Рестарик показал ему чек со своей подписью. Но Пуаро рассмотрел не только подпись, но и фамилию того, кому чек предназначался. А предназначался он Дэвиду Бейкеру, и стояла в нем большая сумма. Откажется ли Дэвид Бейкер с негодованием взять этот чек? Пуаро решил, что, вероятнее всего, не откажется. Мистер Гоби был твердо в этом уверен. Во все времена, во все века от нежелательных молодых людей откупались – как и от нежелательных молодых женщин. Сыновья выходили из себя, дочери рыдали, но деньги оставались деньгами. Дэвид уговаривал Норму выйти за него. Искренне ли? А что, если Норма действительно для него что-то значит? Тогда откупиться от него будет непросто. Говорил он словно бы искренне. Норма, разумеется, безусловно ему верит. В отличие от Эндрю Рестарика, мистера Гоби и Эркюля Пуаро, но, скорее всего, правы именно они.

Мистер Гоби откашлялся и продолжал:

– Мисс Клодия Рис-Холланд. Всё в ажуре. Ничего такого. То есть ничего сомнительного. Отец – член парламента, весьма состоятельный. Ни пятнышка на репутации... Не то что некоторые члены парламента, о которых мы наслышаны. Образование: Роудин, Оксфорд, секретарские курсы. Сначала была секретаршей доктора на Харли-стрит, потом перешла в Управление угольной промышленности. Первоклассная секретарша. Последние два месяца работает у мистера Рестарика. Не помолвлена. Близких друзей мужского пола нет, одни, так сказать, приятели. Все своего круга и полезны, если она захочет пойти куда-нибудь вечером. Никаких данных, что между ней и Рестариком что-то есть. На мой взгляд, и не может быть. Последние три года снимает квартиру в Бородин-Меншенс. Плата очень высокая. Обычно подбирает себе двух сожительниц, но не из близких подруг. Они постоянно меняются. Фрэнсис Кэри, вторая, живет там относительно долго. Одно время училась в Королевской академии драматического искусства, затем перешла в художественное училище. Работает в Веддербернской галерее, очень известном заведении на Бонд-стрит. Занимается организацией художественных выставок в Манчестере, Бирмингеме, иногда за границей. Ездит в Швейцарию и Португалию. Богемиста, много приятелей среди художников и актеров.

Он помолчал, прочистил горло и заглянул в книжечку.

– Из Южной Африки пока еще сведений поступило мало. Но на большее я особенно не рассчитываю. Рестарик порядком постранствовал. Кения, Уганда, Золотой Берег, какое-то время прожил в Южной Америке. Просто странствовал. Непоседливый субъект. Близко его никто как будто не знал. Собственных денег ему с избытком хватало, чтобы ездить куда душе угодно. А кроме того, наживал деньги там. В больших количествах. Любил забираться в неведомую глушь. Всем, кто с ним соприкасался, он, видимо, нравился. Впечатление такое, что он просто родился с тягой к путешествиям. Ни с кем не вел переписки. Насколько мне известно, трижды приходили известия о его смерти – отправился в леса и не вернулся. Только в конце концов он возвращался. Пять-шесть месяцев – и он выныривал в каком-нибудь неожиданном месте. Затем в прошлом году его брат неожиданно скончался в Лондоне. Разыскать Эндрю душеприказчикам удалось не сразу. Смерть брата на него словно бы сильно подействовала. Может быть, пресытился кочевой жизнью, а может быть, наконец встретил свою единственную. Она много его моложе и, как утверждают, была учительницей. Из этих, из уравновешенных. Но как бы то ни было, он тут же покончил со странствованиями и вернулся домой в Англию. Он и сам по себе очень богат, и наследник брата.

– История жизненных успехов – и очень несчастная девочка, – сказал Пуаро. – Хотел бы я знать о ней побольше. Вы выяснили для меня все, что удалось, установили многие факты, которые мне требовались. Окружающие ее люди, которые могли бы оказать на нее влияние... или оказали. Я хотел узнать что-нибудь про ее отца, мачеху, молодого человека, в которого она влюблена, про тех, с кем она живет, и тех, с кем работает в Лондоне. Вы уверены, что с ней любым образом не связаны чьи-то смерти? Это очень важно...

– Даже и не пахнет, – сказал мистер Гоби. – Она работала в фирме «Домашние птички», находившейся на краю банкротства, так что платили ей мало. Недавно мачеху положили в больницу для наблюдения... неподалеку от их загородного дома. Слухов ходило много, но, по-видимому, пустых.

– Мачеха не умерла, – сказал Пуаро. – А мне, – добавил он кровожадно, – нужна какая-нибудь смерть.

Мистер Гоби выразил свое сожаление по этому поводу и встал.

– Вам еще что-нибудь сейчас требуется?

– В смысле сведений – нет.

– Я понял, сэр. – Убирая свою книжечку в карман, мистер Гоби добавил: – Вы меня простите, сэр, если я вмешиваюсь не в свое дело, но вот барышня, которая сейчас была у вас...

– Так что же?

– Ну, конечно, это... Вряд ли тут есть связь, но я подумал, что мне все-таки надо бы упомянуть, сэр, что...

– Так прошу вас! Насколько я понимаю, вы ее уже видели.

– Да. Месяца два назад.

– Где вы ее видели?

– В садах Кью.

– В садах Кью? – На лице Пуаро появилось легкое изумление.

– Я следил не за ней. А за тем, кто там с ней встретился.

– И кто это был?

– Наверное, вам сказать можно, сэр. Один из помощников атташе рутландского посольства.

Пуаро поднял брови.

– Интересно. Да, очень интересно. Сады Кью... – задумчиво произнес он. – Приятное место для встреч. Очень приятное.

– Вот и я тогда так подумал.

– Они беседовали?

– Нет, сэр. Вы бы даже не сказали, что они друг друга знают. У барышни была с собой книга. Она сидела на скамье и читала. Почитала-почитала и положила книгу рядом с собой. Тут к скамье подошел мой субъект и сел на другом конце. Они даже словом не обменялись. Барышня встала и пошла по аллее. А он посидел-посидел и тоже пошел дальше. И прихватил книгу, которую барышня позабыла на скамье. Вот и все, сэр.

– Да, – сказал Пуаро. – Очень интересно.

Мистер Гоби посмотрел на книжный шкаф и пожелал ему счастливо оставаться. Потом удалился. Пуаро досадливо вздохнул.

– Enfin, – произнес он. – Это уж слишком! И вообще, столько всего лишнего. А теперь еще шпионаж и контрразведка. Я же ищу лишь единственное простенькое убийство. И начинаю подозревать, что убийство это произошло лишь в одурманенном наркотиками мозгу.