– Я хочу поговорить с вами, Эйлин, – сказала мисс Булстроуд.

Эйлин Рич последовала за директрисой в ее гостиную. В Мидоубэнке стояла странная тишина. Здесь еще оставалось двадцать пять учениц – тех, кого родителям было сложно или нежелательно забирать. Паническую лихорадку, как надеялась мисс Булстроуд, удалось прекратить при помощи ее собственной тактики. Все чувствовали, что к следующему семестру все наладилось бы, и считали, что со стороны мисс Булстроуд было бы гораздо более мудрым решением закрыть школу.

Никто из сотрудниц не уволился. Мисс Джонсон слишком суетилась – у нее образовалось слишком много свободного времени. Она не любила те дни, когда у нее было слишком мало дел. Мисс Чедвик, которая выглядела постаревшей и несчастной, бродила по школе в каком-то ступоре отчаяния. Казалось, она пострадала от этого удара гораздо сильнее, чем мисс Булстроуд. Действительно, мисс Булстроуд удавалось без труда оставаться самой собой, по-прежнему невозмутимой, без признаков напряжения или срыва. Две младшие учительницы не возражали против дополнительного свободного времени. Они купались в бассейне, писали длинные письма подругам и родственникам и выписали себе брошюры о круизах для изучения и сравнения вариантов. У Энн Шапленд тоже образовалось много досуга, и кажется, она ничего не имела против этого. Девушка проводила много времени в саду и занялась садоводством, неожиданно очень эффективно. Вполне естественно, она предпочитала, чтобы ее работой руководил Адам, а не старик Бриггз.

– Да, мисс Булстроуд? – спросила Эйлин Рич.

– Я уже давно хочу поговорить с вами, – сказала директриса. – Не знаю, сможет ли наша школа продолжать работу или нет. Невозможно предвидеть, что будут чувствовать люди, потому что чувства у всех будут разные. Но в результате тот, чьи чувства сильнее, переубедит остальных. Поэтому либо с Мидоубэнком будет покончено...

– Нет, – перебила ее Эйлин Рич, – не будет. – Она чуть не топнула ногой, и ее волосы сразу же растрепались. – Вы не должны позволить, чтобы школа прекратила работу. Это был бы грех, преступление.

– Вы выбираете сильные выражения, – сказала мисс Булстроуд.

– У меня сильные чувства. Есть так много вещей, которые совсем ничего не стоят, но Мидоубэнк кажется мне достойной школой. Она показалась мне такой с первой минуты, как я сюда приехала.

– Вы боец, – сказала мисс Булстроуд. – Мне нравятся такие люди, и уверяю вас, что я не собираюсь покорно сдаваться. Я даже собираюсь получить удовольствие от борьбы. Знаете, когда все слишком легко и идет слишком хорошо, человек становится... не могу подобрать точного слова... самодовольным? Ему скучно? Нечто вроде того и другого вместе. Но сейчас мне не скучно, и я недовольна собой и намереваюсь сражаться до последней капли сил и до последнего пенни. Вот что я хочу вам сказать: если Мидоубэнк продолжит работу, останетесь ли вы работать здесь на правах партнера?

– Я? – Эйлин Рич уставилась на нее в изумлении. – Я?

– Да, моя дорогая, – ответила мисс Булстроуд. – Вы.

– Но я не смогу, – сказала мисс Рич. – Я слишком мало знаю. Я слишком молода. Ну, у меня нет того опыта, нет тех знаний, которые вам нужны...

– Вы должны предоставить мне решать, что мне нужно, – возразила мисс Булстроуд. – Имейте в виду, в настоящий момент это предложение нельзя назвать выгодным. Вероятно, вы добьетесь большего для себя в другом месте. Но вот что я хочу вам сказать – и вы должны мне поверить. Я уже решила, еще до несчастья, до гибели мисс Ванситтарт, что именно вы – тот человек, которого я хотела бы видеть продолжателем дел моей школы.

– Значит, вы так думали? – Эйлин Рич уставилась на нее. – Но я думала... мы все думали, что мисс Ванситтарт...

– У нас не было никакой договоренности с нею, – ответила мисс Булстроуд. – Признаюсь, я держала ее на примете последние два года. Но что-то всегда удерживало меня от того, чтобы сказать ей нечто определенное. Понимаю, все решили, что она будет моей преемницей. Возможно, она и сама так считала. И я так считала – до недавнего времени. А потом решила, что она – не тот человек, который мне нужен.

– Но она так подходила во всех отношениях, – сказала Эйлин Рич. – Она бы все делала в точном соответствии с вашими традициями, с вашими идеями...

– Да, – согласилась мисс Булстроуд, – и именно это было бы неправильно. Нельзя цепляться за прошлое. Некоторое количество традиций – это хорошо, но не слишком много. Школа предназначена для сегодняшних детей. Она не для тех, кто учился здесь пятьдесят или даже тридцать лет назад. Есть некоторые школы, где традиции более важны, чем в других школах, но Мидоубэнк не из них. В этой школе нет давних традиций. Это творение, если я могу так выразиться, одной женщины. Мое творение. Я пробовала некоторые идеи и воплощала их в жизнь, насколько позволяли мои способности, хотя иногда мне приходилось их модифицировать, когда они не давали тех результатов, которых я ожидала. Это была не обычная школа, но я и не гордилась тем, что она необычная. Это школа, которая старается использовать самое лучшее из обоих миров, прошлого и будущего, но настоящий упор делает на настоящем. Именно так она и будет продолжать, так она должна продолжать. Под управлением человека с идеями, с идеями сегодняшнего дня. Сохранить то, что есть умного в прошлом, – и смотреть вперед, в будущее. Вам примерно столько же лет, сколько было мне, когда я начинала здесь, но у вас есть то, чего у меня уже быть не может. В Библии сказано: «Старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения». Нам здесь сны не нужны, нам нужны видения. Я верю, что у вас есть талант предвидения, и именно поэтому я решила, что именно вы – тот человек, который мне нужен, а не Элинор Ванситтарт.

– Это было бы чудесно, – сказала Эйлин Рич. – Чудесно. Мне бы этого хотелось больше всего на свете.

Мисс Булстроуд слегка удивило сослагательное наклонение, хоть она не подала виду. Вместо этого директриса быстро согласилась:

– Да, это было бы чудесно. Но сейчас это не чудесно?.. Ну, наверное, я это понимаю.

– Нет-нет, я вовсе не это имела в виду, – возразила Эйлин Рич. – Совсем не это. Я... я не могу объяснить вам подробно, но если бы вы... если бы вы спросили меня, если бы вы поговорили со мной вот так неделю или две недели назад, я бы сразу же ответила, что не могу, что это совершенно невозможно. Единственная причина, почему это могло бы стать возможным теперь, – это... ну, это потому, что теперь нужна борьба, нужно принять вызов. Я могу... я могу это обдумать, мисс Булстроуд? Сейчас я не знаю, что сказать.

– Конечно, – ответила мисс Булстроуд. Она все еще чувствовала удивление. Никогда точно не знаешь, подумала она, чего ожидать от человека.

II

– Вот идет Рич, и волосы у нее снова распущены, – заметила работающая на клумбе Энн Шапленд, выпрямляя спину. – Если она не может справиться с ними, почему бы ей их не подстричь? У нее голова хорошей формы, и она бы лучше выглядела.

– Вам следует сказать ей об этом, – ответил Адам.

– Мы с нею не в таких отношениях, – возразила Энн Шапленд. И спросила: – Вы думаете, школа сможет продолжить работу?

– На этот вопрос нельзя ответить с уверенностью, – сказал Адам, – и кто я такой, чтобы судить?

– Вы можете судить не хуже любого другого, – сказала Энн Шапленд. – Может быть, и сможет. У старой Забияки, как ее называют девочки, есть все, что для этого требуется. Во-первых, она действует на родителей гипнотически. Сколько времени прошло с начала семестра – всего месяц? Кажется, что год. Я буду рада, когда все это закончится.

– Вы вернетесь, если школа продолжит работу?

– Нет, – твердо ответила Энн, – ни за что. Мне хватит школ на всю оставшуюся жизнь. Я не создана для того, чтобы сидеть взаперти с большим количеством женщин. И, откровенно говоря, мне не нравятся убийства. О таких вещах забавно читать в газетах или в хорошей книге перед сном. Но действительность не так приятна. Я думаю, – задумчиво прибавила Энн, – что, когда я уеду отсюда в конце семестра, я выйду замуж за Денниса и где-нибудь осяду.

– Деннис? – переспросил Адам. – Это тот, о ком вы мне говорили? Насколько я помню, он бывает по работе в Бирме, Малайе, Сингапуре, Японии и прочих подобных странах. Вам не удастся где-то осесть, если вы выйдете за него замуж, не так ли?

Энн неожиданно рассмеялась:

– Да, наверное, не удастся. Только в физическом, географическом смысле.

– Мне кажется, вы можете выбрать мужа получше Денниса, – заметил Адам.

– Вы делаете мне предложение? – спросила Энн.

– Конечно, нет, – ответил Адам. – Вы – честолюбивая девушка, вы не захотите выйти замуж за скромного садовника, работающего по найму.

– Я подумывала о том, не выйти ли замуж за сотрудника Скотленд-Ярда.

– Я не служу в Скотленд-Ярде, – сказал Адам.

– Нет-нет, конечно, нет, – согласилась Энн. – Давайте сохраним точность выражений. Вы не из Скотленд-Ярда, Шаисту не похищали, в садике все прекрасно... Так оно и есть, – прибавила девушка, оглядываясь вокруг. – Все равно, – прибавила она через несколько мгновений, – я совсем не понимаю, как Шаиста появилась в Женеве, или что там рассказывают. Как она туда попала? Все ваши люди, наверное, очень невнимательны, если позволили вывезти ее из страны.

– На моих устах печать молчания, – ответил Адам.

– Думаю, вы ничего об этом не знаете, – сказала Энн.

– Признаюсь, что нам надо благодарить мосье Пуаро за такую светлую мысль.

– Как, этого смешного человечка, который привез назад Джулию и явился с визитом к мисс Булстроуд?

– Да. Он называет себя детективом-консультантом, – сказал Адам.

– Думаю, он в основном был им раньше, – заметила Энн.

– Я совсем не понимаю, что он задумал, – сказал Адам. – Он даже ездил повидать мою мать, или кто-то из его друзей ездил.

– Вашу мать? – удивилась Энн. – Зачем?

– Понятия не имею. Кажется, этот тип питает какой-то нездоровый интерес к матерям. Он и к матери Дженнифер съездил.

– А он ездил повидаться с матерями мисс Рич и Чедди?

– По-моему, у мисс Рич нет матери, – ответил Адам. – Иначе он поехал бы к ней тоже, без сомнения.

– Мать мисс Чедвик живет в Челтенхэме, она мне говорила, – сказала Энн, – но ей уже больше восьмидесяти лет, по-моему. Бедная мисс Чедвик – она сама выглядит на восемьдесят лет... А вот и она – идет, чтобы поговорить с нами.

Адам поднял взгляд.

– Да, – сказал он, – она очень постарела за последнюю неделю.

– Потому что она очень любит эту школу, – сказала Энн. – Это вся ее жизнь. Ей невыносимо видеть ее падение.

Мисс Чедвик действительно выглядела на десять лет старше, чем в первый день семестра. Ее походка потеряла быстроту и энергичность. Она уже не носилась по школе, радостная и полная жизни. Сейчас женщина подошла к ним, слегка подволакивая ноги.

– Зайдите, пожалуйста, к мисс Булстроуд, – обратилась она к Адаму. – Она хочет отдать какие-то распоряжения насчет сада.

– Мне сначала надо слегка умыться, – ответил Адам, положил свои инструменты и двинулся к сараю.

Энн и мисс Чедвик вместе пошли к дому.

– Кажется, что здесь так тихо, – сказала Энн, оглядываясь по сторонам. – Как в полупустом театральном зале, – задумчиво прибавила она, – когда в кассе тактично продали редким посетителям такие места, чтобы создать впечатление полного зрительного зала.

– Это ужасно, – сказала мисс Чедвик, – ужасно! Ужасно думать, что Мидоубэнк до такого дошел. Я не могу это пережить. Не могу спать по ночам. Все разрушено. Все годы работы, строительства чего-то поистине хорошего...

– Все еще может наладиться, – весело сказала Энн. – У людей очень короткая память, знаете ли.

– Не настолько короткая, – мрачно отозвалась мисс Чедвик.

Энн не ответила. В глубине души она скорее была согласна с мисс Чедвик.

III

Мадемуазель Бланш вышла из класса, где она проводила урок французской литературы.

Женщина посмотрела на свои часы. Да, у нее еще много времени для того, что она намеревается сделать. В последние дни всегда много свободного времени, когда так мало учащихся...

Мадемуазель Бланш поднялась наверх, в свою комнату, и надела шляпку. Она не из тех, кто выходит из дома без шляпки. Женщина с удовлетворением посмотрела на себя в зеркало. Да, она не из тех, на кого обращают внимание. Ну, в этом есть свои преимущества! Мадемуазель Бланш улыбнулась сама себе. Ей было легко воспользоваться рекомендациями сестры. Даже фотография в паспорте не вызвала подозрений. Было бы очень жаль, если бы все эти отличные рекомендации пропали зря после смерти Анжелы. Анжела действительно любила преподавание. На нее саму оно навевает невыносимую скуку. Зато платят отлично, гораздо больше, чем она сама когда-либо могла заработать. И, кроме того, все прошло невероятно удачно. Будущее будет совсем другим. О да, совсем другим... Скучная мадемуазель Бланш преобразится. Она уже мысленно видела это. Ривьера. Она сама, шикарно одетая, соответственно накрашенная. Все, что нужно в этом мире, – деньги. О да, жизнь станет очень приятной. Стоило приехать в эту отвратительную английскую школу...

Мадемуазель Бланш взяла сумочку, вышла из комнаты и пошла по коридору. Ее взгляд упал на стоящую на коленях женщину, занятую уборкой. Новая приходящая служанка. Полицейская шпионка, конечно. Какие они наивные – думают, что никто не поймет!

С презрительной улыбкой на губах она вышла из дома и пошла по подъездной дороге к воротам. Автобусная остановка находилась почти напротив них. Женщина стояла и ждала. Автобус должен подойти с минуты на минуту.

На этой тихой деревенской дороге людей было очень мало. Стоял автомобиль, над открытым капотом которого склонился мужчина. К живой ограде был прислонен велосипед. Какой-то мужчина ждал автобуса. Тот или другой из них, несомненно, последует за ней. Это будет сделано умело, не слишком открыто. Она это понимала, и ее это не беспокоило. Пусть ее «тень» увидит, куда она едет и что делает.

Пришел автобус. Мадемуазель Бланш села в него и через четверть часа вышла на главной площади городка. Она не стала оглядываться. Перешла дорогу и подошла к витринам большого универмага, где были выставлены новые модели платьев. Плохие модели, провинциальный вкус, подумала она, скривив губы. Но стояла и смотрела на них, словно они ей очень нравились.

Потом она вошла внутрь, сделала пару мелких покупок, потом поднялась на второй этаж и вошла в комнату отдыха для дам. Там стоял письменный стол, несколько стульев и телефонная будка. Она вошла в будку, опустила монеты, набрала нужный номер и подождала, пока ей ответил нужный голос. Затем одобрительно кивнула, нажала кнопку и сказала:

– Говорят из «Мезон Бланш». Вы меня понимаете, «Мезон Бланш». Я должна поговорить по поводу того, что вы мне должны. У вас есть время до завтрашнего вечера. До завтрашнего вечера. Вам следует перевести на счет «Мезон Бланш» в банк «Кредит насьональ» в Лондоне, отделение на Ледбери-стрит, указанную мною сумму. – Она назвала сумму. – Если деньги не поступят, тогда я вынуждена буду сообщить в соответствующие органы о том, что видела ночью двенадцатого числа. Я имею в виду, обратите внимание на мисс Спрингер. У вас немного больше двадцати четырех часов.

Она повесила трубку и вышла из будки в комнату отдыха. В нее только что вошла какая-то женщина. Еще одна покупательница из магазина, вероятно, а может, и нет. Но если и так, то уже слишком поздно что-нибудь подслушать.

Мадемуазель Бланш привела себя в порядок в соседнем туалете, потом пошла и примерила пару блузок, но не купила их; затем снова вышла на улицу, улыбаясь про себя. Заглянула в книжный магазин, потом села в автобус и вернулась в Мидоубэнк.

Она все еще улыбалась про себя, шагая по подъездной дороге. Она очень хорошо все устроила. Сумма, которую она потребовала, была не слишком велика, не настолько, чтобы ее было невозможно собрать за короткое время. И для начала эта сумма вполне ее устроит. Потому что, конечно, в будущем она потребует еще...

Да, это будет очень хороший небольшой источник дохода. Совесть ее не мучила. Она не считала своим долгом сообщить о том, что знала и что видела, в полицию. Спрингер была неприятной женщиной, грубой, mal élevée[25]. Лезла в чужие дела. Ну, она получила по заслугам...

Мадемуазель Бланш немного постояла возле плавательного бассейна. Она смотрела, как ныряет Эйлин Рич. Потом Энн Шапленд тоже поднялась на вышку и нырнула – тоже очень хорошо. Девочки смеялись и визжали.

Прозвенел звонок, и мадемуазель Бланш отправилась проводить урок в одном из младших классов. Девочки были невнимательны и надоедливы, но мадемуазель Бланш сегодня этого почти не замечала. Скоро она навсегда покончит с преподаванием.

Она поднялась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок перед ужином. Краем глаза заметила, не обратив на это особого внимания, что вопреки своей обычной привычке бросила халат для садовых работ на стул в углу, а не повесила его на обычное место.

Она наклонилась вперед, рассматривая свое лицо в зеркале. Припудрилась, нанесла губную помаду...

Движение было таким быстрым, что застало ее врасплох. Бесшумным! Профессиональным. Казалось, халат на стуле приподнялся, упал на пол, в одно мгновение за спиной мадемуазель Бланш поднялась рука, держащая мешок с песком, и не успела она открыть рот, чтобы закричать, как этот мешок обрушился с глухим стуком на ее затылок.